Nobody needs you, nobody loves you

POV Джерард Я уже не помнил, как мы дошли до этого, до этих унижений и избиений без причины. Не таким я представлял себе своего Доминанта. В моих мечтах это был красивый мужчина, который любил бы меня со всеми недостатками, я был бы рад выполнять его приказы и получать справедливые наказания от его рук. Но мечты обратились в прах, едва я понял, с кем связался. — Ты жалкая шлюха, Джерард, — эти слова резали больнее лезвий, которые он иногда использовал на мне. Мне хотелось плакать от отчаяния, но слёз уже не было. Мы были вместе уже почти десять месяцев, и за это время было столько боли, что я уже просто не мог на неё реагировать. Я с ужасом представлял себе все последующие годы жизни с этим мужчиной. Да, Марк Купер, директор крупной фирмы по производству техники, был красивым и сильным, но он применял свою силу совершенно не там, где надо. Жестокий Доминант, на людях он был образцом для других, и только за тяжёлой дверью нашей квартиры он обретал своё истинное лицо. — Давай, ты же хочешь доставить мне удовольствие, — Марк толкнул меня на колени, из-за чего я больно ударился, но даже не обратил на это внимания. — Работай ртом, шлюха. Это приказ. И с отвращением к самому себе я начал его ублажать. Я ненавидел это делать, но неподчинение буквально разрывало меня на части. Марк был слишком сильным Доминантом, а я слишком молодым и слишком слабым сабмиссивом, не способным сопротивляться. Я слышал, что многие сабы учатся этому довольно долгое время, которого у меня не было. С огромным трудом и сильнейшей болью во всём теле я мог отказываться выполнять приказы чужих Доминантов, но противостоять собственному я пока не мог. Пока. И сейчас эта история повторялась в сотый раз. Марк трахал меня в рот, кончал на лицо и называл шлюхой, дающей любому. Мне было противно это слышать, но выбора у меня не было. — Сегодня ночью меня можешь не ждать, — пренебрежительно бросил он перед тем, как захлопнуть дверь моей комнаты. Мы даже спали отдельно, я был ему не нужен. Хотя я вообще никому не нужен. Тяжело вздохнув, я поднялся с пола, на котором сидел ещё пару минут после ухода Марка. Сперма неприятно засыхала на моём лице, тело ныло после вчерашних побоев, а в голове царила странная пустота. Я чувствовал себя настолько опустошённым, что уже не обращал внимания ни на что другое. Я собирался в школу на автомате, даже не задумываясь о собственных действиях. Единственное, что я сделал действительно хорошо, — это скрыл все синяки. Неважно как: за длинными рукавами толстовки или застегнув единственную пуговицу на футболке, но я замёл все следы. Для всех нужно изображать счастливую пару. Это был приказ. Меня терзал голод, но я знал, что поесть мне дадут в лучшем случае вечером. Марк считал, что я слишком жирный. Хоть до встречи с ним у меня и было вполне нормальное телосложение, однако сейчас я был больше похож на скелет, обтянутый кожей. И всё из-за этого жуткого приказа: ты не должен есть. Как только я оказался в школе, мне захотелось вернуться обратно домой, пусть и это означало побои. Из-за слабости и чувства голода все звуки казались мне в разы громче, а толчки других учеников — сильнее. Я стоял у своего шкафчика и возился с замком, когда почувствовал сильный удар в бок. От неожиданности я не смог удержаться на ногах и упал на пол, больно ударившись спиной. Все свежие и старые синяки тут же дали о себе знать, и мне пришлось сильно прикусить губу, чтобы не простонать от боли. Но из всей толпы стоявших рядом людей никто даже не посмотрел в мою сторону. Я был никому не нужен. У меня даже друга-то никогда не было. Весь день прошёл как в тумане. Я почти ничего не соображал от тянущей пустоты в желудке, но я даже не мог ничего поесть в столовой: Марк не давал мне денег и запрещал работать, лишая возможности заработать их самому. Да, иногда я мог что-нибудь съесть дома и нарушить его приказ, но потом приходилось расплачиваться. И все последние месяцы я постоянно хотел есть. Но иногда голод становился просто невыносимым. Я не мог слушать учителей, не мог сосредоточиться на теме, а думал о том, за что мне досталась такая жизнь. Когда я встретил Марка, я был счастлив, что нашёл своего истинного практически сразу после появления метки. Но потом… Потом всё изменилось. По закону, несовершеннолетние сабмиссивы, нашедшие своего истинного Доминанта, полностью переходили под его опеку. Я мог попробовать обратиться в органы защиты, но в девяноста восьми процентах случаев вопрос решается не в пользу саба, так что вряд ли это было хорошей идеей. Оставалась ещё моя семья, но и им я был не нужен. Мой старший брат был Доминантом и уже нашёл свою истинную, женился и переехал в другую страну. Я его практически не видел. А родители… Отец не принял то, что один из его сыновей родился сабмиссивом. Он считал, что это не достойно — подчиняться кому-то. А когда он узнал, что я ещё и гей, он чуть не убил меня. Тогда меня спасла только мама. Но она не могла изменить мою судьбу, она слишком сильно зависела от отца. И я остался один на один со своей болью и жестоким Доминантом. Я понимал, что вряд ли смогу продержаться так несколько десятилетий. Я раньше умру от голода. — Джерард, — на парту опустилась тяжёлая рука мистера Брауна, учителя английского. У нас с ним была взаимная неприязнь, но сейчас он был просто в гневе. Видимо, он уже несколько раз обращался ко мне. — Останешься после урока. Я кивнул, хотя моё сердце сжалось. Марк требовал от меня идеальной учёбы, хотя из-за его обращения со мной моя успеваемость становилась всё хуже и хуже. От постоянного голода, недостатка сна и побоев я просто не мог сосредоточиться на занятиях. И, если мистер Браун сообщит Марку о том, что я его даже не слушал, вечером мне не поздоровится. Ссадины, оставшиеся от предыдущей порки ремнём, неприятно заныли. Едва прозвенел звонок и ученики вышли из класса, я подошёл к столу Брауна, готовый чуть ли не на коленях умолять его ничего не говорить моему Доминанту. Даже такое унижение перед учителем было лучше того, что ждало бы меня дома. — Джерард, я знаю, что ты можешь учиться гораздо лучше, — учитель вздохнул и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Что с тобой происходит? Ты же знаешь, что ты всегда можешь обратиться за помощью? — в его голосе не было участия или заботы, лишь только холодное чувство долга. Этот мужчина не любил свою работу, он ненавидел подростков с их вечными проблемами. — Прости, но я поговорю с твоим Доминантом. Марк Купер, правильно? Я надеюсь, что скоро ты начнёшь заниматься. Можешь идти. Словно во сне, я кивнул. Можно забыть о спокойном сне этой ночью и жалкой порции еды, которую мне мог дать Марк. Всё-таки в его интересах было сохранить меня живым, поэтому он кормил меня раз в день, но этого было мало. А в моей голове всё ещё звучали слова мистера Брауна. Ты можешь лучше За всю свою жизнь я так часто слышал эту фразу и ее вариации, что уже ненавидел её. — Джерард, ты можешь рисовать лучше. — Джерард, ты можешь бежать быстрее. — Джерард, ты можешь петь красивее. — Джерард, ты можешь быть идеальнее. Все хотели сделать из меня кого-то другого, не считаясь с моими желаниями. Марк говорил, что если я не стану лучше, то я буду никому не нужен. Но у меня и так никого не было, что мне было терять? Пока я медленно брёл из школы в сторону дома, пошёл сильный дождь. Моя одежда и волосы мгновенно промокли, и я заскочил в первую попавшуюся дверь. Это оказалась кондитерская и пекарня в одном помещении. Запахи выпечки окутали меня, и пустой желудок протяжно заурчал. Но у меня совершенно не было денег. С другой стороны, у меня вряд ли получится поесть раньше завтрашнего вечера. Но если Марк узнает, что я ослушался приказа, он меня убьёт. В тот момент, когда девушка обслуживала посетительницу, а я присматривался к буханкам обычного чёрного хлеба, колокольчик над дверью звякнул. Быстро отпрянув от полок с выпечкой, я обернулся посмотреть, кто вошёл в пекарню. Это оказался довольно высокий мужчина в деловом костюме, который был мокрым из-за дождя. На нём не было куртки, так как весна в этом году пришла рано, и она была тёплой, хоть и довольно дождливой. Из-за воротника белой рубашки выглядывала татуировка скорпиона. Мужчина то и дело озабоченно поглядывал на часы, видимо, он сильно спешил. Вряд ли ему будет до меня дело. Но я ошибся. Пока я всё ещё стоял и смотрел на еду, мужчина подошёл ко мне сзади. От него приятно пахло дорогим одеколоном, а весь его облик говорил о достатке. Вряд ли он понимает, что такое дикий, поглощающий голод. — Ты же не думаешь украсть что-то? — раздался вкрадчивый голос. Уже сейчас я с уверенностью мог сказать, что за моей спиной стоит очень сильный Доминант. Казалось, что даже воздух пропитался его энергией. — Ты же понимаешь, что однажды это всё к тебе вернётся? — в его руках негромко зашуршал пакет, из которого доносился запах корицы. И это послужило последней каплей. Я схватил буханку хлеба и со всех ног рванул к выходу. Девушка за кассой что-то крикнула мне вслед, но я уже не слышал её слов. Медленная волна ещё не очень сильной боли начала зарождаться в глубине моего тела, но пока я мог это контролировать. Я ослушался приказа и был готов к такой расплате. Я забежал в ближайший переулок и опустился на мокрый асфальт, прислонившись спиной к грязной стене. Но сейчас мне было плевать на это, я слишком сильно хотел есть, а в моих руках была буханка свежего горячего хлеба. Но едва я откусил кусочек, меня накрыло волной боли. Я пытался жевать, пока по моим щекам текли слёзы, смешиваясь с каплями дождя. Мне было так плохо, но я знал, что всё может стать ещё хуже. — Остановись, — раздался властный голос, и я даже не смог воспротивиться. Хлеб практически выпал из моих рук, а сам я застыл, подчинившись силе мужчины из пекарни. Он подошёл ко мне и, опустившись рядом на корточки, забрал буханку из рук. Из моего горла вырвался отчаянный стон. — Ты же знаешь, что воровать плохо? Как думаешь, как твой Доминант отреагирует на то, что его саб крадёт хлеб? — я замотал головой. Только не это, что угодно, только не это, пожалуйста. Кажется, немая просьба отразилась в моих глазах. Поднявшись на ноги, мужчина кинул мне буханку. — Забирай. Но не смей больше воровать, наше общество и так гниёт изнутри, не делай хуже. А теперь проваливай. Прижимая к груди хлеб и всё ещё борясь с болью, я бросился прочь от злосчастного переулка. Я знал, что дома меня будет ждать злой Марк, но отсрочивать возвращение ещё дольше было нельзя. Наверняка он всё равно всё поймёт, а так ещё и за задержку попадёт. Я всё ещё чувствовал на себе пронзительный, проникающий в самую душу взгляд мужчины. Тогда я не знал о нём ничего, но догадывался, что наша встреча не была случайной. Но едва я увидел разгневанного Марка, я понял, что рискую не дожить до следующей.