Возрождение

      …Статная женщина лет тридцати в одиночестве стояла в большом сумрачном помещении, которое в обычное время служило праздничной обеденной залой. Сейчас в мрачной, освещенной лишь скудным количеством свеч комнате были убраны все столы и прочие предметы интерьера, что добавляло жуткой, настораживающей атмосферы. Женщина стояла в центре пустого зала, в окружении обманчиво-спокойных язычков огня, в середине нарисованной на каменном полу пентаграммы, и, закрыв глаза, почти беззвучно шептала слова на незнакомом языке. Временами она жмурилась сильнее, по худому телу пробегала легкая дрожь, когда мысли возвращались к тому, что еще не поздно отступить, что цена осуществления задуманного будет слишком высока. Но хозяйка пустынного поместья лишь встряхивала белокурой головой, отгоняя непрошеные сомнения, ведь больше никто не в силах ей помочь… Никто, кроме Сиэля Фантомхайва — демона и графа. На последних словах древнего заклинания она обессилено опустилась на колени на холодный каменный пол, пачкая черное кружевное платье в меловой крошке. Взрослым людям намного сложнее, чем детям, призвать демона. И если он не услышит, если не придет… жизнь ее будет окончена. Свечи затрепетали. Сквозняк пронесся по огромному пустому залу, потревожив идеально уложенные светлые локоны. Стук каблуков по каменному полу возвестил о том, что она больше не одна в этой холодной комнате. Навстречу мелко дрожащей женщине, чьи зеленые глаза распахнулись, являя страх, но в то же время и решимость, из темноты уверенным шагом вышел… мальчик тринадцати лет. Казалось, он сошел с их единственной общей фотокарточки, сделанной в один из ее дней рождения: аккуратная темно-синяя курточка, короткие шорты и гольфы, старомодные тупоносые ботинки на каблуке, цилиндр, несколько комично смотрящийся на столь юном создании, и черная трость с металлическим набалдашником. Темные, с сизым отливом волосы аккуратно уложены, бескровные губы сжаты в упрямую, своенравную линию. Женщина прижала руки ко рту и беззвучно заплакала, смотря на вышедшего из тьмы призрака прошлого. — Лиззи? Зачем? Откуда ты…? — тонкие черные брови взметнулись над чужими лиловыми глазами с вертикальными зрачками, в одном из которых навеки застыла белая печать демонического договора. Еще одни, красно-бордовые глаза наблюдали за происходящим из темноты, но женщина не могла этого видеть. — Сиэль… ты… совсем не изменился! Как же это? — слезы застилали ей глаза. Демон несколько растерянно посмотрел на плачущую Элизабет. Единственное, что пришло ему в голову — изменить свой облик, укрывшись фиолетовой дымкой, дабы женщина не увидела процесс трансформации. Теперь перед нею стоял высокий стройный мужчина примерно ее возраста в темно-синем строгом костюме, с чуть заострившимися, но в целом неизменными чертами лица и отросшими до лопаток черными волосами. Под строгим, колким взглядом его демонических глаз Элизабет смогла взять себя в руки, вытереть слезы упрятанными в черные шелковые перчатки пальцами и нормально заговорить. — С тех пор, как ты ушел, как ты умер для всех, я многое узнала, изучая книги, культы, истории. Я поняла, кем ты стал, и кем был Себастьян, — хозяйка поместья опасалась смотреть визитеру в глаза, взгляд ее блуждал по его безупречному костюму, избегая лица. — Но это не важно. Сиэль Фантомхайв, я призвала тебя для того, чтобы заключить контракт. Я знаю о последствиях, это решение обдуманно и взвешенно. Не отговаривай меня. Демон холодно взглянул на нее. Он еще ощущал отголоски чувств к этой женщине: когда-то его обязанностями было развлекать ее, оберегать, защищать. Он никогда ее не любил, но чувство ответственности за легкомысленную, ветреную блондинку с невыносимо беззаботным характером ему привили с малых лет. — Мне больше не к кому обратиться, Сиэль. Неизвестные злодеи похитили моих детей, — Элизабет снова беззвучно заплакала. Фантомхайв воззрился на нее в смешанных чувствах. Он никогда не видел Лиззи плачущей так много и так горько… Погодите. Дети? — Дети? — демон был, мягко говоря, удивлен. Он не заметил, как лукаво сверкнули чужие бордовые глаза во мраке комнаты, с какой жаждой они впитывали каждую эмоцию, что отражалась на обычно холодном, скупом на эмоции лице Сиэля. Элизабет смутилась, ее щеки чуть порозовели. О том, что придется рассказывать своему бывшему жениху о детях от другого мужчины, она как-то не подумала. — Сиэль, ты должен меня понять, — пролепетала она, — я не могла всю жизнь оставаться одна… После того, как ты стал… как ты исчез. В девятнадцать лет родители подыскали мне подходящую партию и выдали замуж. — И где же твой муж? — вопрос прозвучал с металлом в голосе. В самом деле, не думал же он, что Элизабет будет ему верна до самой смерти? Да и нужно ли это было ему — бесцельно, бесконечно скитающемуся между мирами демону? — Он погиб на войне. Да, Сиэль что-то слышал об этом. Много же было работы у Жнецов… Даже Грелль временно перестал писать свои романтические письма Себастьяну. Сатклифф присылал их регулярно, раз в месяц, даже несмотря на то, что Себастьян никогда на них не отвечал. Вне зависимости от того, где находился дворецкий, возвышенные оды Жнеца находили его везде. — …После этого мы остались совсем одни. Я, Джон и Анджелина… А теперь и их отняли у меня, — Элизабет обняла себя за плечи. Похоже, слез у нее уже просто не осталось. Демон несколько растерянно смотрел на женщину, которая вздохнула, и, словно бы собравшись с силами, нахмурилась и решительно взглянула в лиловые, неземные глаза мужчины. — Я заключаю с тобой контракт, демон. Ты возвращаешь моих детей в целости и сохранности и заставляешь тех, кто их похитил, жестоко об этом пожалеть. Взамен ты получаешь мою душу. Сиэль вздрогнул. Его первый контракт. Его невеста. Он вздохнул и протянул руку все так же сидящей на холодном полу блондинке. Рука прошла над нарисованной на полу пентаграммой, и та полыхнула, отмечая подтверждение контракта. Элизабет взяла протянутую ладонь… и была вздернута вверх, а через секунду безмерно изумлена: не отрывая своих кошачьих глаз от ее темно-зеленых, демон впечатал в ее искусанные, вспухшие губы жесткий, бескомпромиссный поцелуй. Рот обожгло ледяным прикосновением — словно она, как в детстве, прижалась зимой губами к железной качели. Через секунду демон отступил на шаг, все так же не выпуская ее правой руки, внимательно глядя в изумленное лицо… Левой рукой женщина по инерции коснулась лица. «Печать…» — пронеслось в ее голове. Теперь на губы Элизабет был нанесен красивый темно-синий узор. Такой же символ появился на тыльной стороне руки графа…

***

      Сиэль разместился в комнатах, соседствующих с покоями Элизабет. Женщину слишком вымотал ритуал призыва и наплыв эмоций, и потому и демону, и заказчику пришла в головы мысль отдохнуть и приступить к выяснениям обстоятельств утром, на свежую голову. Когда печать была поставлена и последние пути к отступлению обрублены, из тени комнаты вынырнула еще одна фигура. — Себастьян?! — Госпожа Миддлфорд, добрый вечер. — Теперь я ношу другую фамилию, но можете называть меня по-прежнему. Я рада вас видеть в своем доме, — хозяйка поместья слабо улыбнулась Микаэлису. — Себастьян, прибери здесь все и расставь мебель, — Сиэль скользнул взглядом по статной фигуре своего бессменного дворецкого и, взяв Элизабет под локоть, повел прочь из комнаты в ее покои. Планировка поместья поразительно походила на его собственное… Спину уходящим господам сверлил чуть лукавый, заинтересованный взгляд «демона и дворецкого».

***

      …Впервые за долгое время он увидел что-то, напоминающее сон. До превращения в демона Сиэль видел их часто — пугающие, жуткие, наполненные зовущими голосами, ручьями крови и всполохами огня; он просыпался, трясясь, в холодной липкой ночной рубашке и боролся с собой, чтобы не позвать Себастьяна — ведь даже ему, всевидящему демону, он не желал показывать свой страх. Впрочем, тот все равно прекрасно чувствовал переживания господина и через десять минут после пугающего пробуждения обязательно заходил в его комнату с чашкой горячего молока. После обращения в создание тьмы сны начали отступать — хотя бы потому, что спать теперь вовсе не требовалось; дворецкий объяснил новоиспеченному демону основы его изменившейся физиологии. Впрочем, иногда граф спал просто по привычке, как по привычке пил чай и принимал ванну. …Смутные образы… какие-то холодные бетонные стены, голоса… Видение мелькнуло перед пробуждением и заставило Фантомхайва проснуться в удивлении. За окном светало. Через десять минут после того, как граф открыл глаза, в комнату вошел дворецкий с кружкой в руках. — Вы не спите, господин? — Себастьян, за то время, что мы провели в странствиях, ты совсем позабыл о манерах? Перед тем, как войти в мою комнату, ты должен был постучать. — Прошу прощения, милорд, но раньше вы не отказывались от горячего молока после… тягостного пробуждения. — Если ты не заметил, все давно изменилось. Я изменился, — Сиэль почувствовал раздражение, смешанное со смущением — именно так он когда-то реагировал на ненавязчивую заботу своего всезнающего дворецкого. — Для меня вы навсегда останетесь тем двенадцатилетним мальчиком, что однажды призвал меня и заключил контракт, — Себастьян мягко улыбался. — Довольно. Ты говоришь как старая тетушка на именинах великовозрастного племянника, — Сиэль, хоть всем своим видом и выражал недовольство, кружку все-таки принял. Ему почему-то захотелось поиграть в свою прошлую жизнь, жизнь человека, вспомнить на минуту то, что утеряно безвозвратно. — Что-то тревожит вас, милорд? — посерьезневший дворецкий смотрел в упор на задумавшегося о своем Сиэля. — А? Нет, Себастьян… разве что… Мне, похоже, приснилось что-то. — Это маловероятно, мой господин, вы же знаете — демонам не снятся сны. Скорее всего, вы просто уже начали работу над заказом. Пока вы отдыхали, сознание ваше вело поиски. Договор заставляет вас. — Это непривычно. В конце концов, это мой первый договор, — Сиэль задумчиво отпил молоко. — Себастьян, скажи, ты заключал много договоров? Демон мягко улыбнулся. Последняя ночь и настающий день его очень радовали. Холодная скорлупа отрешенности его господина наконец дала трещину; к графу возвращались отголоски прежних эмоций, оттенки былого характера. За последние десять лет Сиэль постепенно замкнулся в себе. Убеждая себя в том, что прошлое неважно, что оно не имеет над ним власти, он лишь сильнее погружался в воспоминания. Настолько, что последние пару лет даже со своим дворецким общался лишь односложными фразами. Любопытство, заинтересованность, новая цель — вот то, что должно вернуть Фантомхайва к жизни… насколько можно вернуть к жизни демона. — Не так много, как вы могли бы подумать, милорд. — Ну конечно. Ты никогда не можешь ничего сказать прямо. — Вы можете мне приказать… — Нет необходимости. Дворецкий забрал пустую кружку, внешне бесстрастно, но в глубине души радуясь легкому раздражению своего господина — как же давно он ждал живых эмоции на его красивом, но словно застывшем, статичном лице! — Я хочу вас предупредить, господин: вам следует вплотную заняться договором. Неисполнение какого-либо условия ведет к тому, что вам придется служить заказчику, — Себастьян намеренно избегал упоминать имя Элизабет, — до выполнения поставленной задачи… либо до самой смерти заказчика. Фантомхайв внезапно помрачнел. — Ты мог бы и не напоминать мне, Себастьян. Я прекрасно помню условия и последствия, и отлично знаю, что ты не рад тому, что находишься в моем вечном услужении — твои прозрачные намеки совершенно не обязательны. Но это было не мое желание, и, если бы я мог, я бы исполнил этот проклятый договор! Если бы Михаэлис вовремя не забрал у графа кружку, то она наверняка полетела бы в него. Годами накопленное отчаяние, злоба и обида от мыслей о том, что демон находится с Сиэлем не по своей воле, что ему это в тягость и его держит лишь договор, рванулись наружу. — Уйди отсюда, Себастьян! — граф едва удержался от того, чтобы запустить в дворецкого подушкой; за подобное ребячество он бы себя впоследствии не простил. — Как вам будет угодно, — Микаэлис развернулся на пятках и направился к выходу. У двери он тихим голосом, словно бы невзначай бросил: — Я мог бы попытаться нарушить договор и больше не служить вам… если бы хотел. Двери захлопнулись чуть громче, чем им стоило бы. Сиэль обессилено упал на подушки.

***

      …Через несколько часов, одетый в походный брючный костюм глубокого фиолетового цвета, с убранными в тугую смоляно-черную косу волосами, Сиэль сидел на веранде и пил чай в ожидании Элизабет. Облачиться и прибрать волосы графу помог его верный дворецкий — не говоря ни слова, не задавая вопросов, они совершили этот старый своеобразный ритуал, который двадцать лет назад был ежедневным и до смешного обыденным… С той поры, как Фантомхайв заблудился в собственных мыслях и воспоминаниях, потеряв цель, он практически не подпускал Себастьяна к себе ближе, чем на метр, выстроив непробиваемую стену отчуждения. Покой, легкая грусть и умиротворение, с какими молодой демон покинул мир смертных, постепенно сменились пустотой, тоской и депрессией. Ему казалось, что он разочаровал Себастьяна, к которому питал почти нездоровую привязанность, и разочаровался сам, считая, что Микаэлиса все прошедшие годы интересовала лишь пища — желанная душа глупого тринадцатилетнего мальчика. Теперь же неожиданные обстоятельства, встреча с прошлым и странные фразы, что могут ничего не значить, а могут и означать слишком многое, заставили графа крепко задуматься. Он пил уже пятую кружку юнаньского красного чая, когда на веранду зашел Себастьян со своей неизменной легкой полуулыбкой и сообщил: — Господин, леди Элизабет готова и скоро присоединиться к вам, — Фантомхайв кивнул. — Вчера вы очень удачно придумали сменить облик. На госпожу Миддлфорд ваш прежний вид действует удручающе. — Я заметил, Себастьян. — Вы выбрали… очень красивый облик, милорд. Дворецкий испарился с веранды, оставив возмущенного Сиэля давиться чаем.

***

      …При свете дня Элизабет выглядела намного лучше, чем вчера — заплаканная, изможденная, в отблесках свечей, выпивающих из еще молодого лица жизнь и краски. Прошедшие годы изменили некогда жизнерадостную и беззаботную Лиззи, которую знал Сиэль: задор пропал из больших темно-зеленых глаз, исчезли детские круглые щечки и детская же наивность, розовые кружевные платья сменились черными… Неизменными остались лишь золотые волосы, ниспадающие из простой прически пружинистыми локонами. Женщина вышла на веранду, глубоко вдохнула свежий утренний воздух и поприветствовала графа. — Элизабет, давай сразу приступим к делу. Я полагаю, чем быстрее мне станет все известно, тем быстрее я смогу помочь твоим… детям, — Сиэль все еще не верил в то, что говорил, ведь для него, как для существа, одаренного вечной жизнью, не существовало времени, и прежнее положение вещей застыло в памяти, с трудом уступая место новым событиям. — Пожалуйста, зови меня Лиззи, — эта просьба слегка кольнула сердце графа. Зачем она это делает? Зачем заставляет вспоминать прошлое? Он ведь даже специально не маскировал свои нечеловеческие глаза, свою печать договора, чтобы Элизабет помнила, с кем имеет дело, не забывала, что он — уже не ее бывший жених, которого она когда-то знала. Ему стало немного не по себе. Вчера, когда он соглашался на заключение договора, он видел лишь напуганную, усталую, отчаявшуюся женщину, лишь мятущуюся, светлую, но подернутую пеленой страдания и жажды мести, такую аппетитную душу… которую с удовольствием бы поглотил. Сегодня же вид взрослой, строгой, усталой Элизабет будил в нем противоречивые чувства, заставлял жалеть… о многом. Она присела в плетеное кресло, кутаясь в черную шаль — на улице было пасмурно и немного прохладно. Тут же возникший Себастьян услужливо налил даме чаю. Она вздохнула и начала рассказ: — Это случилось примерно полторы недели назад. Мы с близнецами выехали на прогулку в Мейн-хауэрский лес, с нами была Паола. Ты ведь помнишь ее, мою милую верную служанку? Мы остановились на пикник… Извозчик, что был с нами, незадолго до того рокового дня нанялся на работу ко мне в поместье. Он постоянно ходил в капюшоне, старался не показываться на глаза. Тогда я не обращала на это внимания, но теперь понимаю, почему он так странно себя вел… Когда пикник был окончен, я посадила детей в повозку и отошла к Паоле, чтобы помочь собрать вещи… в этот момент возница хлестнул коня и сорвался с места! Бедняжка кинулась к повозке и попыталась открыть дверь, но ее отбросило и она сильно ударилась. Половину обратной дороги я почти несла ее на руках. Сейчас Паола в больнице, а Анджелину и Джона забрал тот человек, — Элизабет вновь едва не расплакалась. — Требований выкупа не поступало. Впоследствии я узнала, что за предыдущие пару месяцев в двух состоятельных семьях так же похитили детей. Я обратилась в Скотленд-ярд, наняла детективов… Но все бесполезно. Ничего неизвестно ни о том человеке, ни о моих малютках. Они словно канули в Лету… Сиэль, я очень боюсь. В душе Фантомхайва шла борьба: какая-то, казалось бы, давно похороненная, человеческая часть требовала, чтобы он утешил, обнял, сказал, что все будет хорошо, другая же, жестокая и рациональная, демоническая сущность говорила о том, что не стоит сближаться вновь с человеком, душа которого в скором времени станет твоей пищей. Спустя минуту граф нашел для себя компромисс и осторожно, словно боясь повредить, взял руку Элизабет и слегка сжал в утешительном жесте. — Я найду их, Лиззи. Живыми и невредимыми. Я обязан это сделать.

***

      …Место, где Элизабет с детьми провела несколько счастливых часов до того, как горечь потери омрачила ее жизнь, найти оказалось легко — в основном благодаря нескольким розовым лентам, что все так же развевались на ветру, привязанные к пышной лапе голубой ели. Сиэль, прохаживаясь взад-вперед по поляне, сверлил глазами место преступления: вот слегка примятая, уже почти снова вставшая в полный рост трава, на которой лежало покрывало, стояли корзинки с едой и кувыркались дети, вот более глубокие вмятины на земле от стоявшей чуть поодаль повозки… Граф прищурился и сосредоточился… И внезапно смог увидеть картину прошлого так, словно сам присутствовал в момент похищения: Элизабет сажает двух поразительно похожих друг на друга девочку и мальчика примерно трехлетнего возраста в экипаж, закрывает дверцу и направляется к темноволосой с проседью улыбчивой женщине, что складывает покрывало в корзинку. Внезапно возница взмахивает кнутом, и лошадь от резкой боли буквально срывается с места… Элизабет оборачивается и застывает в изумлении, служанка же реагирует почти немедленно и бросается к повозке, но та, покачнувшись на кочке, ударяет ее, и женщина падает на землю… Себастьян подошел к взрытой колесом экипажа земле и присел, разглядывая помятую траву. Видение разрушилось. Фантомхайв несколько раз моргнул и перевел удивленный взгляд на своего дворецкого. — Вы что-то видели, милорд? — он оторвался от разглядывания кочки, поднял нечто с листа лопуха и направился к господину. — Да. Это было неожиданно. Кажется, я увидел момент, когда было совершено похищение. В глазах Михаэлиса мелькнуло удивление, смешанное с уважением. — Господин, вы еще молоды для человека, а уж тем более для демона, но достаточно сильны. Похоже, ваш первый договор позволит вам примерно оценить, на что вы способны. Сиэль поморщился. — Что ж, это обнадеживает. Мне не хотелось бы быть абсолютно бесполезным господином при могущественном дворецком. — Ну что вы, милорд, я ведь всего лишь… — Оставь это, Себастьян. Мы здесь не для обмена любезностями. Ты что-то нашел? Дворецкий посерьезнел. В глубине души ему нравилось, что Сиэль наконец начал разговаривать с ним, не ограничиваясь одним словом за полдня, но дело действительно не требовало отлагательства. Тем более, что находка удивила и, по-правде говоря, напугала слугу. Он подошел к Сиэлю и раскрыл ладонь. На белоснежной перчатке лежала пара жестких толстых коротких волосков рыжего цвета. — Что это? Собачья шерсть? — Фантомхайв с недоверием посмотрел на Михаэлиса. Обычно за дворецким не водилось привычек шутить на серьезные темы. — Нет, милорд. Все гораздо хуже. Похоже, это шерсть тигра. Брови молодого графа взметнулись вверх, и он хмыкнул, выражая недоумение и недоверие. Однако Себастьян был слишком озабочен своей находкой, чтобы можно было предположить, что он говорит не серьезно. — Каким образом она тут оказалась? И что все это, черт возьми, значит? — он оторвал слугу от озабоченного созерцания находки. — Это может значить только одно: мы имеем дело с демоном. Очень древним и очень опасным. Ну, или то, что здесь недавно выгуливали тигра — что, я вам скажу, крайне маловероятно. — Себастьян слабо улыбнулся. — Расскажи мне все, что знаешь об этом демоне, Себастьян. Это приказ, — Сиэль сложил руки на груди, смотря прямо в темно-бордовые глаза своего дворецкого. — В этом не было необходимости, мой господин. Впрочем, мне известно довольно мало: судя по нашей находке, это ракшаса — восточный демон, древний и достаточно могущественный. Странно встретить его в наших краях. Если он служит кому-то, то его хозяин либо очень силен, либо смог его чем-то заинтересовать. Ракшаса не нужны человеческие души. Гораздо больше их привлекает… плоть. Сиэль вздрогнул. Граф понимал, что перерождение в демона не сильно изменило его — он и раньше был способен использовать человека, сыграть на его слабостях, погубить его; теперь и вовсе — испить его душу, как бокал вина… Но все же способ насыщения, который избрали ракшаса, показался ему отвратительным. — В таком случае, если это существо действительно похитило детей, мы обязаны действовать незамедлительно. — Господин, я знаю, кто может нам помочь больше узнать о ракшаса и о том, на что они способны. Слуга и граф переглянулись, словно читая мысли друг друга. — Что ж… тогда пора навестить старых друзей.

***

      …Двое необычно одетых светлокожих мужчин привлекали внимание местных жителей своим внешним видом и озабоченными, серьезными лицами. — Себастьян, мы могли бы не тратить время на беспечные прогулки по городу и оказаться непосредственно в резиденции принца. Ты прекрасно знаешь, что я не люблю к себе излишнего внимания. — Но господин, этикет требует, чтобы мы известили о своем прибытии и дождались аудиенции. Вам бы понравилось, если бы внезапно посреди ваших покоев возник человек, которого вы похоронили и оплакали уже много лет назад? Сиэль поморщился и поглубже натянул на глаза широкополую шляпу. — Пожалуй, ты прав, хотя преспокойно забываешь о манерах и прочем тогда, когда тебе это удобно, — с сарказмом отметил Фантомхайв. Из-за длительного общения со своим дворецким он стал перенимать некоторые его черты, такие, как тонкая язвительность и саркастичность. Пока они добирались до нужного места, Сиэль тысячу раз порадовался, что демоны не потеют — солнце пекло нещадно. Дворцовая стража отнеслась к визитерам с недоверием: — Принц Сома сейчас находится в деловой поездке. Вы можете записаться к нему на аудиенцию… Стражник с суровым лицом не успел окончить предложение — человек, подбежавший к нему сзади, буквально оттолкнул его. — Сиэль?! Сиэль Фантомхайв? Но ведь вы же..? — Агни, бессменный слуга индийского принца, застыл на крыльце, изумленный и побледневший даже несмотря на смуглую кожу. — Мой друг, я понимаю твое удивление, и я расскажу тебе все, но возможно ли это сделать в другом месте? — Сиэль протянул руку ошарашенному мужчине, возвращая того в реальность. «Я расскажу… хоть это и не обязательно будет правдой». Себастьян учтиво поклонился, искренне улыбаясь — все же граф испытывал к этому смертному глубокое уважение, и вновь его встретить демону было приятно. Пребывающий в легком шоке, Агни жестом пригласил пройти гостей во дворец.

***

— …Как так получилось, что вы не сопровождаете принца в поездке? — Сиэль обратился к сидящему по-турецки на низком пуфике Агни. Гости пили ароматный индийский чай во внутреннем дворе; фонтаны, бившие кристально чистой водой, и сочная зелень уменьшали тягучий зной и улучшали самочувствие. Себастьян устроился рядом с телохранителем принца на таком же пуфе, граф же восседал на более привычном ему стуле европейской модели, закинув ногу на ногу. — Сома пожелал оставить меня здесь на случай, если кому-то понадобиться помощь в его отсутствие. Он словно знал, что так и случится! — Агни поднял глаза к небу. Похоже, он все так же считал своего господина едва ли не богом. За прошедшие двадцать лет бывший брахман изменился: его светлые, почти белые волосы отросли до пояса, и он заплел их во множество косичек. Смуглое лицо покрылось сеточкой мелких морщин… Он стал еще более спокоен, учтив и умиротворен, хотя явление «восставшего из мертвых» графа Фантомхайва несколько пошатнуло его душевное равновесие. — Вы сильно изменились, господин Фантомхайв. Время никого не обходит стороной… кроме, похоже, вашего дворецкого, — мужчина хитро посмотрел на Микаэлиса. Он догадывался о происхождении таинственного слуги, чья внешность практически не переменилась с момента их последней встречи, но того, что Сиэль также стал демоном, не предполагал. Граф предусмотрительно скрыл истинный цвет своих глаз и вернул на левый неизменную черную повязку. — Что верно — то верно, Агни. Но вернемся к делу. Мне необходима информация о существах, называемых «ракшаса». Насколько мне известно, это восточные демоны, но мне нужно знать больше. Если возможно, то все. Телохранитель нахмурился и почесал переносицу. — Могу я спросить, зачем вам понадобились эти сведения? Сиэль отрицательно покачал головой. — Прости, друг мой, но это слишком длинная история. Могу сказать лишь, что жизнь людей в опасности. — Что ж… Вам крупно не повезло, граф, если вы имеете подобного врага. Ракшаса — древние демоны, которых не встречали уже много столетий, они очень сильны, хитры и невероятно опасны. Они заключают договора со смертными, но часто их обманывают и используют в своих целях. — Эти сведения достоверные? — Сиэль бесстрастно потягивал вкусный чай. — Абсолютно. Я был брахманом, и обязан знать об… отверженных богами существах. Лицо Себастьяна осталось совершенно статичным, тогда как Фантомхайву с трудом удалось не поморщиться. — У них есть какие-то особенности поведения, особые условия, признаки, по которым их можно вычислить? Агни призадумался. — Ракшаса выглядят как полутигры-полулюди. Они нетерпеливы, вспыльчивы… не любят свет, но любят тепло и сухость. Предпочитают охотиться в местах большого скопления людей, но при этом иметь убежище. Если это существо окажется в стране, подобной вашей Англии, оно будет искать заброшенное сухое место с большим пространством. Их страсть — человеческая плоть, в особенности детская. — Как их можно убить? Агни призадумался. — Об этом в древних писаниях ничего не сказано. Человеку не убить ракшасу, хоть они и более, гм, материальны, чем другие существа их породы. Впрочем, думаю, другому демону вполне под силу лишить жизни этого монстра… — мужчина многозначительно сверкнул взглядом в сторону дворецкого. Граф кивнул и поднялся с места. Благодаря информации бывшего брахмана картина несколько прояснилась и область поисков сузилась до нескольких крупных городов. Чай кончился, сведения были получены, и пора было переходить к активным действиям.

***

      …Мелкий Лондонский дождь слегка раздражал и наводил тоску, напоминая о неприятных и грустных моментах жизни бывшего «цепного пса королевы». Сама королева давно умерла, и на смену ей пришел молодой король. Он более не нуждался в услугах махровых графских семейств, стремился окружить себя новыми, молодыми, амбициозными людьми, и уж тем более не интересовался по одним сведениям — без вести пропавшим, по другим — умершим добрых двадцать лет назад Фантомхайвом. Негласный титул канул в Лету вместе с прошлым… Вернувшийся из безвестности Сиэль теперь был лишь еще одним обыкновенным представителем старой аристократии, мало волновавшим корону. Впрочем, чем меньше внимания, тем лучше. Граф еще не решил, как повернуть дальше свою судьбу — события последних дней пробудили его, но не прояснили будущего. Пятые сутки они с Себастьяном прочесывали крупные города: шумный Манчестер, портовый Ливерпуль, торговый Винчестер… Обрывки фраз, сплетни, последние новости вели двух демонов, не знающих усталости, путями охотничьих собак от верхушки общества до самых низов. На шестой день круг поиска сузился до центра Лондона. Изначально Сиэль отмел этот вариант как самый прозаический и очевидный, но внутреннее чутье буквально завопило о верном направлении, когда граф прибыл в столицу. Именно здесь два месяца назад была похищена полуторагодовалая Кейт Мидллтон — дочь богатого предпринимателя, владельца нескольких лакокрасочных заводов. Как и в случае с Элизабет, некий незнакомец непримечательной внешности устроился к Мидллтонам на работу в загородный дом садовником незадолго до того, как было совершено преступление. О его внешности семья опять же не могла сказать ничего определенного — глубокий капюшон, неприметное лицо, скрытное поведение… Словно таинственный незнакомец обладал способностью отвода глаз. Все это молодой демон узнал из сплетен и газет — по прибытии в Лондон он приказал дворецкому снять комнату в достойном отеле, тогда как сам отправился бродить по узким улочкам неприветливого, холодного города. Он начинал понимать презрительно-заинтересованное отношение Себастьяна к людям: их жалкое, но иногда занимательное копошение в мусоре вызывало ассоциации с кучкой жуков, что ползут по спинам собратьев, пытаясь пробиться ближе к пище и теплу, втаптывая при этом своих сородичей в грязь. Собрав информацию для размышления, Сиэль отправился в отель. Попивая послеобеденный чай, он мысленно раскладывал по полочкам все, что удалось узнать. В первую очередь, стоило присмотреться к окружению Мидллтонов — возможно, первую жертву похититель выбрал среди тех, кого знал… Или кого знал его хозяин — если похищения исполнял не человек. — Себастьян, мне необходимо, чтобы ты разузнал о людях, с которыми последние полгода общался мистер Мидллтон. Партнеры, друзья семьи, недоброжелатели — все, кто мог знать о его дочери и ее местонахождении. Информация нужна мне к вечеру. Дворецкий кивнул Сиэлю, мягко улыбаясь, и покинул комнату. Сняв лишь сырой от мелкого моросняка пиджак, граф прямо в одежде улегся на кровать поверх покрывала, надеясь увидеть во сне что-то, что подскажет ему, живы ли дети и где их искать…

***

      …Желто-рыжие выцветшие обои… тонкий детский голосок, выводящий мелодию без слов… старая кукла, на этикетке ее платья размашистая надпись фирмы-производителя — «Фантом»… голоса за фанерной стеной… В комнату кто-то входит, приносит еду… садится рядом. Мягкая рыжая шерсть с полосами… она прядками расходится под маленькими детскими пальчиками… желтые звериные глаза смотрят прямо на меня… прямо на меня… он увидел меня?! На секунду в светящемся желтом стекле глаз вспыхивает понимание; еще через секунду оно сменяется яростью — и образы теряются. Только отголосок боли, что-то твердое о затылок — и вскрик другого голоса — того, что пел — словно вдалеке… Резко вдохнув, Сиэль Фантомхайв буквально подскочил на кровати. «Это он! Ракшаса! Он ударил ребенка… он его убил?! Нет… просто лишил сознания. Но это может вскоре измениться. Необходимо действовать». Молодой человек встал с кровати и прошелся по комнате. Пиджак его был высушен и висел на плечиках в импровизированной прихожей. На столе лежал список имен и адресов, написанный аккуратным витиеватым почерком дворецкого. Самого демона поблизости не было. «Что ж, мне некогда тебя искать, Себастьян. Если захочешь, ты сам сможешь меня найти». Схватив листок, граф стремительно покинул комнату.

***

      Было немного непривычно пребывать уже достаточно долго в одиночестве, без своей неизменной «тени» — Себастьяна — за спиной, к которому Фантомхайв настолько привык за долгие годы, что считал едва ли не частью себя. Быть может, дворецкий вновь принялся за свою старую игру — подвергнуть господина легкому риску, чтобы в нужный момент прийти на помощь и в очередной раз предстать в его глазах «всесильным спасителем»? Вряд ли… сейчас не время для забав. Сиэль широкими шагами приближался к зданию, где жил очередной подозреваемый. Раньше он предпочитал находиться в своем старом облике тринадцатилетнего мальчика, с неохотой перевоплощаясь при необходимости. Теперь же, обжившись в новом, более взрослом теле, он понял, что что-то неуловимо изменилось и он вряд ли вернется к прежним привычкам: прошлое все же отступало, забирая с собой пожлтевшие от времени фотокарточки-воспоминания, освобождая наконец место для новых, ярких красок. К тому же, Себастьян находит этот облик привлекательным… О чем он думает, черт возьми?! Сиэль ускорил шаг, словно пытаясь убежать от собственных мыслей.

***

      …Единственным, кого не оказалось дома в столь позднее и не самое располагающее к прогулкам время, был некий мистер Сэмюэль Кент, бывший партнер по бизнесу безутешного предпринимателя Мидллтона. Казалось бы, что здесь необычного? Мужчина вполне мог отправиться в гости или быть в отъезде, но некое непостижимое шестое чувство влекло Сиэля за закрытую на два замка тяжелую деревянную дверь. Молодой демон про себя изумлялся своим способностям: еще будучи человеком, он обладал развитой интуицией, теперь же она стала буквально его внутренним голосом, поводырем в сумрачных тайнах будущего… Он может видеть картины прошлого, читать сны и смотреть чужими глазами. Обладает ли Себастьян всеми этими способностями? Если да, то почему он в свое время не применил их и не нашел убийцу родителей Сиэля быстрее, чем сделал это? Сомнения роились в демонической душе. Было ли Микаэлису скучно и он просто хотел подольше поразвлечься? Или все же бездушный, саркастичный демон, считающий людей не более, чем пищей или игрушкой, сознательно оттягивал момент смерти самонадеянного глупого мальчишки? Увы, на все эти вопросы мог ответить лишь сам Себастьян. Впрочем, выяснение отношений с демоническим дворецким не входило в список задач первостепенных, и потому, тряхнув черноволосой головой, Фантомхайв вернулся к текущей проблеме — проникнуть в жилище отсутствующего мистера Кента. Через несколько минут задача была осуществлена, и граф беззвучно заскользил по неопрятным комнатам Сэмюэля. Предметы обихода и вещи выглядели довольно странно: складывалось ощущение, что в квартире долгое время жил старик, но с недавнего времени появился еще один жилец, намного моложе и современнее. Старые пыльные книги соседствовали с парой новомодных романов, очки в толстой роговой оправе — с изящным пенсне, потасканный протертый пиджак висел в одном шкафу со щегольской жилеткой, сшитой по последним тенденциям моды. Все это настораживало и выглядело как-то… противоестественно. Из беглого осмотра бумаг Сиэль узнал, что Кент поспешно закрыл свое предприятие по изготовлению тканей и распустил рабочих пару месяцев назад, вскоре после похищения дочери его делового партнера. Здание завода все так же принадлежало ему, хотя и пустовало. Десятки догадок и предположений скакали в голове демона, как солнечные зайчики. Жаль, рядом не было всезнающего дворецкого, с которым можно было бы ими поделиться. — Себастьян, где же тебя черти носят, когда ты так нужен… — тихо пробубнил граф себе под нос, покидая негостеприимную квартиру. Равнодушный, но цепкий взгляд, в последний раз обшаривая коридор, отметил небольшую деталь, от которой дыхание графа замерло: маленький розовый бантик лежал на нижней полке грубовато сколоченной тумбочки. Не веря своим глазам, Сиэль схватил находку — перед глазами тотчас встала помятая страница из газеты. На ней была фотография дочери Мидллтона, сделанная за пару дней до похищения — ребенок в бело-розовом платьишке, со смешными маленькими бантиками на голове радостно улыбался в камеру… Сунув злосчастный бант в карман, Сиэль пулей метнулся из квартиры.

***

      …Себастьян, зажимая рваную рану на левом плече, медленно пятился назад, когда в едва освещенное огромное пустое помещение бывшего завода по производству ткани вбежал заметно нервничающий молодой мужчина с тростью с тяжелым металлическим набалдашником в руке и длинной, растрепавшейся от быстрой ходьбы смоляно-черной косой. — Себастьян! Что здесь про… Фантомхайв осекся, уставившись на существо, которое с тихим урчанием кралось на двух мягких тигриных лапах к дворецкому. Демон обладал вертикальным туловищем человека, человеческими руками и шеей, но на этом его сходство с людьми оканчивалось; длинные острые белые когти венчали пальцы рук и лап, полосатая рыжая шерсть покрывала тело и лицо — вернее, тигриную морду — ракшаса, который сейчас самодовольно облизывал капающую с когтей кровь Микаэлиса. — Господин, я надеялся, что смогу управиться до вашего прихода. — Себастьян! Да что ты себе удумал?! — графа едва ли не трясло от ярости. Если бы не ранение, он сам бы отвесил своевольному дворецкому пару увесистых пощечин. — О-о-о, какая драма! — откуда-то сверху послышались картинные аплодисменты. Стройная фигура молодого человека вырисовалась во мраке, скрывающем лицо. — Сколько эмоций, сколько экспрессии! Юный господин и его непослушный слуга спешат спасти несчастных деточек, но попадают в силки непонимания и губительных чувств. Это все, конечно, очень мило, но… я не люблю мыльных опер! Заканчивай с ними, Ашарʼра. — Это я и без тебя знаю, глупец-ц, — прошипел звероподобный демон. — С-стой там и не тявкай. Когда я упр-равлюсь с этими жалкими пожирателями душ, ничтожными человеческими пар-разитами, я потребую от тебя новой пор-рции нежного мяса! Стоящий на втором этаже человек послушно и несколько обиженно примолк. Как видно, он пытался выставить себя хозяином твари, но был незамедлительно поставлен на место. — Себастьян, я не просил тебя вмешиваться. Это мой договор, и я должен его исполнить! — А я должен исполнять свой. Я не позволю вам пострадать, милорд. Пропускающий мимо подвижных кошачьих ушей перепалку демонов, ракшаса внезапно совершил стремительный прыжок в сторону раненого дворецкого, но тут же был отброшен назад — и несказанно удивлен — впрочем, как и сам Микаэлис: Сиэль, неотрывно следящий за тварью краем глаза, в момент ее нападения молниеносно подскочил ближе к Себастьяну и с размаху отвесил древнему демону удар в висок тяжелым набалдашником трости. — Я не позволю тебе исполнять договор за меня! — вторая попытка твари добраться до дворецкого обернулась новым ударом — на этот раз по плоскому звериному носу. Ракшаса взвыл, свирепея, и ринулся в атаку. Фантомхайв среагировать не успел; от удара мощными когтями по практически не защищенной груди его спасла лишь… грудь Себастьяна, который заслонил собой господина. Острые бритвы полоснули по торсу демона, и брызги крови попали на бледное лицо графа. Раны, оставленные страшным оружием получеловека-полутигра, затягивались очень медленно… Пошатываясь и зажимая сочащуюся темно-бордовую кровь левой рукой, Михаэлис поднялся с пола, на который был опрокинут, и метнул в противника свое излюбленное оружие — остро наточенные столовые ножи. Однако цели достиг лишь один из трех. Ракшаса утробно зарычал, получив глубокую царапину в боку. — Я вас р-р-раздавлю, мер-рзкие пар-разиты! — ранение лишь усилило ярость Ашарʼры. Однако теперь он понял, кто главный в дуэте его противников, и избрал своей целью уже не Микаэлиса, а озабоченно смотрящего на слугу Фантомхайва. Вновь сбив ослабшего дворецкого с ног, ракшаса вторым ловким прыжком набросился на юного господина, пытаясь дорваться до нежной шеи… Они свалились на пол, отчаянно борясь: трость, которую Сиэль использовал как барьер между собой и яростной тварью, пока удерживала острые клыки на порядочном расстоянии, однако когти нещадно драли плотный твидовый костюм, грозя с минуты на минуту оставить на ребрах глубокие рваные раны. — Себастьян… тебе придется… принять демоническую форму. Я… приказываю тебе! — напряженный до предела, нечеловеческими усилиями удерживающий беснующегося ракшасу, бледный как полотно Сиэль прохрипел приказание. Раньше графу доставляли особое удовольствие попытки заставить демонического дворецкого признать свое поражение хоть в чем-то… Однако сейчас была бы для этого ситуация совершенно неподходящая. Еще около минуты длилась неравная борьба, и когда в голове Сиэля уже мелькнула мысль о скорой и бесславной кончине, мощный удар сбил с него противника, позволяя нормально вдохнуть. Трясущийся от перенапряжения, Фантомхайв поднялся на ноги и уперся взглядом в то, что видел единственный раз в своей жизни, в момент заключения договора — истинный облик Темного дворецкого. Сильные, мускулистые ноги обтягивали кожаные штаны и сапоги на высоком каблуке; стройная, но могучая бордовая спина была исполосована старыми шрамами… Порванные во многих битвах большие темные крылья чуть колыхались… Меж черных как самая непроглядная тьма волос виднелись крупные, закрученные вовнутрь рога. Длинные пальцы с угрожающе-острыми черными ногтями подрагивали в нетерпении. Послышался испуганный возглас застывшего на балконе Сэмюэля Кента, о котором, похоже, все забыли. — Уничтожь эту тварь, Себастьян. Это приказ. — Да, мой лорд.

***

      …Усталый, измазанный своей и вражеской кровью, демон опустился на одно колено перед своим господином. Выпотрошенный труп со свалявшейся грязной рыже-черной шерстью остывал у стены, постепенно превращаясь в пепел… — Ваш приказ исполнен, милорд. Сиэль склонился к слуге, с беспокойством осматривая его раны: — Ты в порядке? — подрагивающий от пережитого волнения, голос выдал молодого графа с головой. Существо усмехнулось, обнажая частокол острых длинных зубов. — Мне лестно, что вас так беспокоит мое состояние, господин, — жутковатая усмешка и чертики, пляшущие в огромных раскосых глазах демона, не заставляли сомневаться в том, что жить он будет. Сиэль же, глядя на ухмылку слуги, смог скрыть тревогу, и как можно более холодным тоном парировал: — Я всего лишь хотел узнать, можешь ли ты и дальше выполнять свои обязанности. Мне не нужен увечный и, тем паче, мертвый дворецкий, — пусть демон не думает, что он так важен для Фантомхайва. — Мое задание еще не окончено. Пойдем. В момент, когда граф и дворецкий, уже вновь принявший привычный облик, ступили на лестницу второго этажа, послышался удаляющийся топот: это Сэмюэль, до этого буквально примерзший к железным перилам от ужаса, очнулся и рванул к двери. Однако он был остановлен метко брошенной прямо в светловолосый затылок тростью. С тихим стоном молодой человек рухнул на железные прутья, составлявшие балкон, и был придавлен к ним ногой Фантомхайва, на лице которого возникла воистину демоническая усмешка. — Вы… вы чудовища! — заверещал пленник отчаянно, извиваясь под каблуком с железной набойкой. Через секунду он был взят за горло и с размаху впечатан в шершавую стену, от чего выгнулся дугой и начал хватать ртом воздух. В голове Сиэля, держащего детоубийцу за шею в паре дюймов над землей, мелькнула самодовольная мысль, что ему, определенно, очень нравится собственное взрослое сильное тело в сравнении с обликом хилого тринадцатилетнего мальчишки. Загнав Сэмюэля в угол, Фантомхайв, распаленный дракой и разозленный тем, что его считали недостойным противником, почувствовал странное, болезненное удовлетворение от своего абсолютного превосходства. — И это говорит мне человек, кормивший демона плотью детей! — последовал новый удар затылком о стену, и мужчина сдавленно застонал. Граф сверлил Сэмюэля своим лиловым искристым взглядом, полным холодной, сдержанной ярости. В расширенных зрачках мышино-серых глаз Кента он видел обрывки памяти, которые свидетельствовали о том, что дети Элизабет еще живы и заперты где-то в кабинетах завода. — Ашарʼра вернул мне мою молодость! Он обещал сделать меня бессмертным! Что значат жалкие жизни этих бесполезных отпрысков богатеньких родителей, графов и маркизов, которые вырастут на всем готовом и будут сидеть на задницах ровно, с деньгами и поместьями своих папочек? А я? Я добился всего сам! И почему же я должен умирать? От меня гораздо больше пользы, а они — бесполезны! Бесполезны! — слезы побежали по лицу впадающего в истерику мужчины. — Так вот как. Значит, я тоже был бесполезен… — тихо прошипел Сиэль и с пакостным ощущением отшвырнул от себя убийцу — так, словно держал в руках опарыша. — Себастьян, избавь меня от… этого. Граф отвернулся и, не оборачиваясь, начал спускаться по лестнице. Короткий вскрик, полный ужаса, прорезал тишину пустынного завода, а через минуту дворецкий уже шел рядом с уверенно вышагивающим по темному коридору господином и с досадой пытался оттереть крошечное алое пятнышко с белоснежной перчатки.

***

      …Дорога до поместья Миддлфорд занимала трое суток на перекладных экипажах. Притихшим, все еще напуганным детям требовался отдых и время, чтобы прийти в себя. К удивлению Сиэля, близнецы не доставляли ему особых хлопот: малышка Анджелина, маленькая копия матери, была удивительно непохожа на Элизабет по характеру — не по возрасту серьезная и спокойная; именно ее глазами смотрел демон во сне. Про Джона же можно было подумать, что он — сын самого графа. Более темные, чем у сестры волосы и удивительные сапфировые глаза делали двоюродных дядю и племянника очень схожими. Характер его был легким и жизнерадостным, как у Сиэля — до рокового пожара в поместье Фантомхайв. Все заботы молодой господин поручил Себастьяну, и тот с видимым удовольствием возился с постепенно забывающими о пережитом детьми. Вечером второго дня путешествия они остановились в отеле. Раздавшийся поздней ночью стук в дверь отвлек Сиэля, лежащего без сна на кровати, от мрачных раздумий. — Войдите. — Милорд, я вам не помешал? — в дверях возник дворецкий с миниатюрным подносом. — Я предположил, что вам будет трудно отвлечься от мыслей о последних событиях и отдохнуть. Поэтому решил предложить чашечку чая. — Проходи, Себастьян, — демон принял ароматный напиток из рук слуги. — В последние дни ты стал непривычно многословен. — Наверное, сказывается общение с детьми. Маленькие люди… интересны. Не испорченные, чистые, еще не способные лгать. Светлые, нежные души… Сиэль поморщился. Явно не таким ребенком его запомнил Микаэлис. А эти души… да, они манили его. Он уже начал ощущать, что за жажда ведет демонов в борьбу, порой смертельную, за обладание человеческой душой. — Даже не думай. Это мои племянники, в конце концов. — Как бы я посмел, мой лорд? — глаза дворецкого сверкнули лукавством. — Я хотел с вами поговорить. Вас что-то гложет последние дни. Сдается мне, это связано с тем, что скоро контракт будет оплачен. Вы не должны чувствовать вину за вашу физиологию. Но вам придется наконец лишить человека жизни… самостоятельно. Сиэль поморщился. — Было бы проще, если бы заказчиком была не Элизабет. Прошлое все еще влияет на меня, как бы мне не хотелось обратного, — согревшегося и несколько разомлевшего графа потянуло на откровенность. В конце концов, что толку молчать, если слуга все равно видит и чувствует многое? Прошли те времена, когда двенадцатилетний Сиэль пытался выставить себя еще более серьезным, жестоким и бесчувственным, чем был на самом деле. Теперь Фантомхайв играл в эту игру скорее по привычке, чем действительно пытался самоутвердиться. — В вас все еще осталось слишком много человеческого. Но я не могу сказать, что мне это не нравится, — темно-бордовые глаза сверкнули, отмечая, как вспыхнул, хмуря брови, молодой граф. — Тем более, что с детьми нельзя быть бесчувственным чурбаном. Леди Элизабет вам бы этого не простила. — Но… причем тут дети? На лице молодого мужчины отразилось искреннее удивление. Он поднялся с кровати и прошелся по комнате, постепенно догадываясь о том, что на его темноволосую голову вскоре действительно свалится проблема, о которой он почему-то раньше не подумал. Себастьян же не повременил ее озвучить: — Вы считаете, что трехлетние дети способны самостоятельно выжить и управиться с делами поместья? После того, как леди Элизабет не станет, у них не останется практически никаких близких родственников, кроме вас. Неужели их дядя, граф Фантомхайв, допустит, чтобы малютки оказались в приюте? Про себя дворецкий откровенно забавлялся видом обескураженного, раздраженного таким раскладом событий господина. Каким живым, каким экспрессивным он был сейчас! — Не стоит забывать о своих обязанностях. Ведь вы и демон, и граф. Так же, как я — демон и дворецкий. Сиэль тяжело вздохнул. Он оперся на край стола и скрестил руки на груди, обдумывая сложившуюся ситуацию. Граф Фантомхайв вернулся? Воскрес из мертвых? Эта новость удивит людей. Впрочем, сейчас мало кому до него есть дело. Остаться в поместье и воспитывать племянников? Банально и пошло. Но… все же лучше, чем снова бессмысленно, бесцельно скитаться по мирам. Пожалуй, с некоторыми аспектами возникнут трудности — переоформление поместья, найм прислуги… Придется вести себя, как человек, играть человека… Выглядеть, как человек. Менять облик. Стареть. Последнюю мысль граф озвучил дворецкому, испытующе смотрящему на своего господина. — Я не думаю, что это составит трудности, мой лорд. — Микаэлис плавно подошел к Сиэлю и, встав напротив и глядя ему в глаза, поправил было воротник рубашки. — Если же вы боитесь, что ваш облик потеряет привлекательность в моих глазах, то вы ошибаетесь. Я всегда смотрю лишь на вашу душу, и она во много раз прекраснее, чем любая телесная оболочка. Сиэль хотел возмутиться, но замер, утопая взглядом в затягивающих бордовых глазах демонического дворецкого, что стоял в паре дюймов от него, и с трудом переварил полулукавую, провоцирующую и откровенную речь Себастьяна. Руки, сжавшиеся было в кулаки, безвольно опустились. — Я рад, что вы — демон, милорд, — полушепотом произнес Микаэлис, наклонившись к уху ни на миллиметр не шелохнувшегося графа, — ведь я могу сделать то, о чем давно мечтал, не навредив вам… Едва лишь во взгляде Сиэля промелькнул вопрос, как он тут же получил ответ: демон сократил расстояние между их лицами до пары миллиметров, и его усмехающийся рот остановился прямо напротив чуть приоткрытых, бледных губ графа. То небольшое расстояние, что оставалось между ними, давало возможность остановиться, отказаться, сбежать… Но не в привычках графа Фантомхайва бежать от трудностей и обходить препятствия. Рвано вдохнув, Сиэль прикрыл глаза и чуть подался вперед, неумело касаясь губами легкой улыбки своего демона. Себастьян же осторожно, почти невесомо взял его за плечи и еще чуть ближе притянул к себе, усиливая касание. Кончик языка демона осторожно прокрался между напряженно сомкнутых губ господина, расслабляя его и углубляя поцелуй. Немного раскрепостившийся граф вскоре перестал стискивать зубы, и острый язык Себастьяна коснулся пугливого, мягкого и влажного языка Сиэля. Неторопливые, осторожные ласки вскружили голову, и молодому демону казалось, что его слуга с каждым вдохом выпивает его дыхание, и что он с сам с каждым движением языка пробует душу Микаэлиса на вкус — рот горел, как от самого горячего чая, а кончик языка полыхал и немел, как от острого перца. Поддавшись желанию взглянуть на лицо Себастьяна во время поцелуя, Сиэль приоткрыл глаза и обнаружил, что демон разглядывает его самого. Это смутило графа и он оборвал поцелуй, отведя взгляд от как-то уж слишком откровенно облизнувшегося дворецкого. Несмотря на смущение, в голове Фаномхайва промелькнула мысль, что он не ощущает произошедшее неправильным: облик действительно оказался не важен. Важна лишь душа и ее желания… Сиэль сложил руки на груди и, избегая смотреть слуге в лицо, пробормотал: — Мне казалось, что ты расстроен тем, что не смог поглотить мою душу. Первое время ты выглядел печальным и подавленным. Демон, в чьих глазах все еще не улеглись всполохи пламени, буквально промурлыкал: — Так и было, мой господин. Но потом я понял, что в ситуации, которую люди называют «видит око, да зуб неймет», есть свои плюсы. Я могу наблюдать вашу душу, обонять ее, пробовать… Вечно. Последней фразой Себастьян совершенно доконал донельзя смущенного Сиэля, и тот, едва ли не рыча, прогнал его из комнаты.

***

      …Элизабет отчетливо помнила, как ложилась спать — как, раньше времени выписавшаяся из больницы, немногословная, печальная Паола помогла ей с вечерним туалетом и переодеванием, как, сидя уже в одной ночной сорочке, она смывала темно-красную помаду с губ, разглядывала затейливый узор темно-синей печати. Сон казался слишком явственным, слишком наполненным запахами, звуками, ощущениями. Синее бескрайнее море на редкость спокойным полотном простиралось в необъятную, глубокую даль, на горизонте объединяясь с небом, имеющим еще более глубокий, иссиня-черный цвет. Звезд не было видно — лишь белесые завитки галактик, похожие на привычный глазу человека Млечный путь. К разглядывающей море женщине сзади подошел Сиэль. Элегантный черный костюм подчеркивал его почти нездоровую бледность, в петлице пиджака ютилась скромная розовая роза. Он взял Элизабет за руку, почти невесомо, как берут руку в танце — ладонь на ладонь, и повел вдоль берега. Не нужно было слов, она чувствовала это. Через некоторое время вдалеке вырисовались три фигуры — два маленьких, неспокойных силуэта шли, держась за руки взрослого. Сердце женщины забилось чаще, на глазах выступили слезы, она пошла чуть быстрее, увлекая за собой своего, все такого же безмолвного провожатого. Когда фигуры обрели четкие черты, лица и голоса, Элизабет не выдержала — она бегом бросилась к детям, которые тоже заспешили ей навстречу с радостными возгласами. Счастливая мать, стоя на коленях, не думая о том, что прибрежный песок испачкает ее изящное черное платье, плакала и не могла выпустить из объятий близнецов. Когда страсти чуть улеглись, и Элизабет поднялась с земли, она обнаружила, что ни графа, ни дворецкого нет поблизости; недалеко от места радостной встречи оказалась небольшая полуразрушенная беседка без крыши, густо оплетенная стеблями плюща. В тени листвы, сидя на старенькой скамейке, Лиззи долго разговаривала с рассудительной Анджелиной и непоседливым Джоном, не отпуская их от себя ни на сантиметр… Но счастливое время всегда рано или поздно заканчивается, и очень часто это значит, что кому-то пора уходить. Из тени вынырнула поджарая фигура дворецкого. — Миледи, пора. Элизабет тяжело вздохнула. Нет, она не собиралась падать на колени и молить о пощаде, гордая дочь английской аристократии должна сдерживать обещания и выполнять договора. Без лишних слов Себастьян взял за маленькие ладошки погрустневших близнецов, уже привыкших за время пути к его ненавязчивому обществу, и повел прочь. Джон было скривил плаксивую гримасу, но Анджелина шикнула на него и пробубнила: «Так надо». Сидеть в одиночестве, разбавляемом лишь полуночной трелью кузнечиков, Элизабет пришлось недолго — вскоре на изборожденную трещинами скамейку присел Сиэль. Он осторожно коснулся ее склоненного лица, поворачивая к себе, и протянул пышный букет розовых роз… Розы были переспелыми, лепестки сыпались с них, падая на местами поросший мхом, местами провалившийся каменный пол беседки… В неровном полуночном свете розы казались не розовыми, а мертвенно-голубыми, с лиловыми прожилками… Искристо-лиловым цветом вспыхнул левый глаз графа; правый, по привычке, был скрыт повязкой. Лиззи улыбнулась расчерченными печатью губами, принимая букет и вдыхая нежный аромат. — Сиэль, я распорядилась… — Т-с-с-с… — демон приложил палец к губам. Он не желал слушать, он был слишком взбудоражен и напряжен, как струна. Его демоническая сущность истекала слюной в предвкушении, человеческие же остатки морали сокрушались о том, что настала расплата за извечное стремление графа загребать жар чужими руками. — Я просто хотела поблагодарить тебя. За все. Он кивнул, и тень улыбки скользнула по его лицу. Поднявшись со своего места и с легким поклоном протянув Элизабет руку, Фантомхайв спросил: — Миледи, разрешите пригласить вас на танец? Нежная женская кисть привычно легла в его, увенчанную черными ногтями, руку. Сиэль танцевал последний танец со своей невестой, со своей жизнью, со своим прошлым. Темп безмолвного вальса все замедлялся, а Элизабет не могла оторваться от искрящегося, неземного лилового взгляда своего бывшего возлюбленного… Все больше в этом взгляде читались желание… и голод. Кошке надоело играться с мышкой. Позиция танца переросла в не самые целомудренные объятия, и лица стали слишком близки. — Это не больно? — прошептала трепещущая, едва стоящая на ногах Элизабет. — Я постараюсь, чтобы больно не было… — демон облизнулся и подался вперед, ведомый уже не здравыми мыслями, но охотничьим инстинктом. Нежно, но крепко придерживая жертву за поясницу, он требовательно поцеловал мягкие, с медовым привкусом помады, губы; беспрепятственно проникший внутрь рта язык властно огладил замерший язычок женщины, зубы чуть прикусили напряженную нижнюю губу… Элизабет была слишком напряжена, сжалась в ожидании неизбежности… Однако глубокие, настойчивые, голодные поцелуи продолжались, и постепенно кроме мыслей о мужских руках, что обнимают ее, о губах, что манят и горят, никаких мыслей не осталось. Во рту демона появился привкус, похожий на карамель… Постепенно он становился все отчетливее, все ярче; Сиэль втягивал его в себя, как воздух, выпивал его из Элизабет, как дыхание. С каждым таким «вдохом» тело в его руках становилось все слабее, взгляд жертвы все стремительнее терял осмысленность. С уголков глаз сорвались две, блеснувшие в полумраке прозрачными алмазами слезинки. — Это… совсем не больно… — слабая улыбка, и губ Элизабет в последний раз касаются губы Сиэля, срывая с них последний вздох.

***

      В тот день в небольшой местной католической церкви, похожей на сотню таких же, разбросанных по всей Англии, было чуть больше народа, чем обычно. Свадьбы и похороны привлекали не только родственников — близких и дальних — но и любопытных соседей и зевак, охочих до сплетен. Впрочем, на этих похоронах людей было достаточно мало. У щедро украшенного белыми и розовыми цветами гроба сидели понурые близнецы: Анджелина обнимала беззвучно плачущего брата; над детьми, словно наседка, хлопотала некая грузная пожилая мисс, упакованная в темно-бордовый атласный наряд, состоящий из нескончаемого потока воланов и рюшей, которые отнюдь не добавляли женщине стройности. Ее приглушенные причитания и неуместные тисканья отнюдь не делали малышам лучше, но помочь им сейчас было некому — строгий дядя Сиэль и его учтивый дворецкий дожидались окончания церемонии снаружи. Периодически среди рядов скамеек слышались шепотки: — Ах, какая молодая… — … не выдержала разлуки с детьми… — А кто тот господин, которому она оставила все наследство и на кого оформила опекунство? — … ее брат… — Эдвард? Нет. Кто-то другой… — … Фантомхайв?! Но он же…? — Странно это все… Словно проклятье на всей семье… Когда церемония прощания закончилась и люди с одинаково пресными лицами стали покидать помещение, к церкви на большой скорости подкатила карета извозчика, откуда выскочил светловолосый мужчина с написанным на лице горем вперемешку с гневом. Особо не церемонясь, он почти распихал выходящих из здания людей, прорываясь внутрь. Быстрым шагом подойдя к гробу, обратив на себя взгляды всех, он порывисто наклонился к мирно покоящейся на своем последнем ложе Элизабет, чьи золотые кудри, аккуратно лежащие на подушках, и после смерти не потеряли своего живого блеска, и оставил на ее мраморно-холодном лбу поцелуй. Проведя рукой по запавшей щеке мертвой сестры, он обернулся, смахивая рукавом слезу, и взгляд его упал на двоих, сжавшихся на первой скамейке, детей. Безапелляционно взяв обоих за влажные ладошки, сверкнув грозно изумрудно-зелеными глазами на запротестовавшую было полную мисс, он быстрым шагом направился к выходу, игнорируя удивленные и ошарашенные взгляды окружающих. На выходе из церкви его остановил резкий оклик с металлическими нотками: — Эдвард! Какая приятная встреча. Я было решил, что вы не появитесь. Мужчина намеревался продолжить путь, и плевать на этикет и манеры, но ноги его словно приросли к земле. Что же это? Нехотя он развернулся к источнику голоса. Граф Фантомхайв, восставший из мертвых, со своим неизменным клятым дворецким за плечом. — В свое время я тоже решил, что вы больше не появитесь… Но увы, я ошибся. — Я тоже несказанно рад вас видеть. Ядовитая усмешка тронула тонкие губы. — Позвольте поинтересоваться, а куда это вы так спешно направляетесь с моими племянниками? Я не для того спасал их из плена, чтобы они тут же попали в другой. Гримаса злости исказила красивое лицо мужчины. Да как этот франт, явившийся демон знает откуда после двадцати лет отсутствия, смеет называть его преступником, вором?! — Вы забываетесь, Фантомхайв! Они намного больше мои племянники, нежели ваши! Где вы были все эти годы? До последнего времени вас почему-то не заботила ни судьба Элизабет, ни детей! Я не понимаю, почему Лиззи отписала вам поместье и оформила на вас опекунство! Что ты с ней сделал, граф?! Сиэль злобно сверкнул темно-синим глазом на дальнего родственника. — Это был выбор Элизабет, не мой, и оспорить я его не могу. Только сейчас Эдвард заметил, что дети уже давно прячутся за спиной вежливо улыбающегося им дворецкого и с испугом поглядывают на говорящего повышенным тоном, покрасневшего и встрепанного дядю. Это его отрезвило, удивило и огорчило одновременно. Потухшим голосом он проговорил: — Что ж… Если Лиззи так захотела, я не буду препятствовать. — Вы сможете навещать детей тогда, когда вам будет удобно, Эдвард. Мужчина кивнул, чувствуя себя подавленным и опустошенным. Попрощавшись, он развернулся и направился к всё так же ждавшему его экипажу. Отворачиваясь, краем глаза он заметил на пальце графа странный перстень — большую круглую черную жемчужину в оправе из белого золота, блеснувшую на солнце необычным розовым отливом.

***

      Пришедшие через три дня навестить свежую могилу, Сиэль и Себастьян обнаружили неподалеку старого знакомца: Гробовщик выхаживал меж рядов безмолвных надгробий, освещаемых лучами вечернего солнца, и поливал цветочки. Казалось, он нисколько не удивился гостям, которых не видел уже без малого двадцать лет. — Вы все так же несете смерть, молодой граф… Приятно видеть знакомые лица в этом стремительно меняющемся мире, — шинигами отставил лейку, скрестил пальцы рук с длинными ногтями и, улыбаясь, повернулся к демонам. — Взаимно, господин Гробовщик. — Сиэль позволил себе легкую улыбку. Последние дни он обрел удивительное даже для него самого спокойствие, разбавленное каким-то непонятным, но очень теплым чувством, похожим на ожидание радости, ожидание… счастья. — Я ни на секунду не поверил в извещение о вашей смерти — иначе ваша земная оболочка всенепременно прошла бы через мои руки… Довольно безыскусный обман для демона, вы не находите? Сиэль ухмыльнулся шире. — У меня не было ни времени, ни настроения выдерживать стиль. Хотелось просто исчезнуть… я думаю, вы меня понимаете. Гробовщик чуть кивнул, пыльная мятая серая шляпа качнулась в такт движению головы. — Я слышал, от леди Элизабет вам осталось наследство… Любопытно, какая же фамилия теперь будет у близнецов? Луч вечернего солнца скользнул по лицу Себастьяна, падая на глаза, от чего их бордовая глубина полыхнула ярко-алым бликом. — Фантомхайв.