Ошибка 404

                    — Деркач, я закончила, твоя очередь геройствовать!       — Щас… — Отрываться от ниочёмного разговора в Сети не хотелось.       — Пухан твой стирается, накинь мой.       — Щас… — Далёкий приятель в чате рассказывал о глюках своей системы — не то чтобы интересно, но выползать из тёпленького кокона пледа на скрипучем диване влом.       — И спускайся на лифте, а то весь подъезд будет в иголках. — Ленка — поборница чистоты дома, а ёлка так бессовестно лысела, что допереть её до мусорных баков без потерь нереально. — И на обратном пути почту забери, там каталог должен прийти.       — Щас…       — Коробку с мишурой на антресоли закинь сначала!       — Щас… — Приятель в чате смешно материл «пидораса из техподдержки», что «только зенками хлопать умеет».       — Деркач, ну ты чего лежишь? — Ленка обозначилась в дверном проёме и устало прислонилась к косяку.       — Щас.       — Не будем ёлку ставить в следующий год, маета одна. Да и не для кого… — последнее было сказано с этаким уговором самой себя. Ленка каждый год говорила одно и то же, но всякий раз тащила мужа за ёлкой, потом с игривыми песенками крутилась вокруг, когда он устанавливал деревце в крестовину и десятый раз чинил гирлянду. Ленка выбирала игрушки, развешивала «дождик», обматывала ствол и крестовину мишурой и бесперебойно восторгалась самой собой, призывая Сергея в свидетели собственной смекалки и вкуса.       — Как не для кого? А я? — Сергей знал, что нельзя отвечать «да, к чертям ёлку — не для кого». Будет депрессивное молчание весь вечер, придётся выгуливать жену по стылым улицам непременно под руку, непременно без телефона в кармане. Ибо романтика.       — Пф-ф… Тебе ёлка не нужна. Деркач, имей совесть! Хватит лежать, шуруй выбрасывать!       Пришлось вставать. Он даже написал приятелю в чате: «Сваливаю на перекур». Вставил ноги в угги, полез в шкаф за пуховиком.       — Лен? А где пухан?       — Стирается! Накинь мой!       — Щас! А где моя куртка?       — Убрала. Накинь мой!       Сергей типа на носочках прошёл в комнату и натянул на себя старый домашний свитер. Схватил со стола пачку «Ротманс» и уже устремился на выход, но Ленка успела его остановить в дверях.       — С ума сошёл! На улице минус пятнадцать! Зверство!       — Нахрен мне твой пухан? Я туда-обратно, и так сойдёт!       — Нет! Накинь чего-нибудь! Вон хоть жилетку меховую! — Какой прок от жилетки, непонятно. — Жопу отморозишь, нафига ты мне без жопы нужен?       — Жилетка женская, отвянь.       — Она унисекс! И шапку…       — Чёрт! — Сергей подхватил с вешалки эту самую жилетку из мохнатой, говорят, что волчьей, шкуры — понял, что «не отвянет», всунул руки в проймы, а жена деловито развернула и застегнула молнию. Деркач закатил глаза и сказал раздражённо: — Заботливая ты моя! — Надел одну перчатку и ухватил ободранную ель за тощий ствол. Хлопнул дверью. Игнорировал лифт и усеял иголками ступеньки до первого этажа.       На улице действительно холодно и уже темно. На спинке раскуроченной скамейки сидел какой-то хлыщ и курил. Деркач чинно и даже не торопясь, назло морозу, направился за дом к мусорным бакам. Там уже бичевало несколько ёлок. Он аккуратно поставил Ленкину подружку к другим полумёртвым свидетелям новогодних буйств, на которых сохранились блёстки былого великолепия. Мусорка напоминала свалку на городском кладбище. Серёга закурил, махнул ёлке напоследок и двинулся назад. Медленно, чтобы успеть высосать дым «Ротманса». Не успел — пришлось задержаться около подъездной двери. Додымить.       — Шон Бин со всем родом Старков тихо скулит от зависти! — насмешливый хриплый голос.       Сергей оглянулся. Это парень на скамейке.       — Что?       — Да жилетка прикольная… Поделись сигареткой, мистер Бин. — Серёге не жалко, он вытащил пачку и вытряхнул оставшиеся две. Одну протянул молодчику на скамейке. Домой идти не хотелось, хоть и холод.       Деркач запульнул хабарик в серый сугроб и прихватил губами новую сигарету. Парень чиркнул зажигалкой, прикурил и протянул огонёк щедрому знакомцу в волчьей жилетке. Сергей разглядел странное лицо. Очень белое, и два красных пятна — верхняя губа, перехваченная посередине железной скобкой, и подтёк на брови. Губа накрашена красной помадой, бровь рассечена чьим-то кулаком. То, что Деркач впотьмах принял за шапочку-петушок на макушке, оказалось густым вихром волос. Как называется такая причёска, он не знал: затылок и виски выбриты, а на верхушке длинные волосы. У этого субъекта слишком длинные, они тёмным крылом падали на лоб, закрывали одну сторону лица. Открытое ухо «украшено» тоннелем. К счастью, не таким огромным, чтобы Деркач открыл рот. Субъект был в стёганой зелёной куртке и в драных джинсах с какой-то дикой аппликацией (Ленка бы назвала пэчворком). В левой руке он держал банку «Балтики». От него знакомо пахло сладким, жжёным, лиственным, это остро чувствовалось на фоне ядрёного кислородного духа зимы.       — Ты кто? — подозрительный Серёга.       — Твоя судьба, — наглец ухмыльнулся и сладострастно облизал нижнюю губу.       — Круто, чё…       — Вот, буду сейчас здесь жить — на первом этаже, квартира три, — «судьба» повела бровью. — Приходи, отожжём.       — Снимаешь?       — Снимаюсь.       Сергей сделал вид, что хамоватый тон ему «по барабану».       — За дорого?       — Тебе даром.       — Ну-ну. — Не по «барабану», а бесит. Сергей спешно и много вдохнул, чтобы удалиться.       — Не бзди! Я не страшный! — наглец расшифровал его желание сбежать.       — Нужен ты мне, сопляк! — И сплюнул, чтоб поциничней.       — Ну-у-ужен. Я дико сладкий!       — Пошёл ты… — И Деркач уже взялся за ручку двери.       — Приходи! Пригрею, отсосу, дам курнуть! — Серёгу аж развернуло, а малолетний фрик успел вставить: — А? Заинтересовало? Я зна-а-ал!       — Ты бы захлопнул своё хлебало! — Такого внезапного чувства, что вот-вот накинется и взгреет, давненько не возникало в душе в общем-то боевого в прошлом Деркача.       — Уха-ха! — заржал парень. — Я ведь от всей души. Вижу же, что даже жилетка пожухла от тоски. А мне есть что предложить! Я массовик-затейник!       — Ты определись сначала, судьба ты или затейник!       — Одно другому не мешает. — И, конечно, не без порнушного жеста: банкой пива изобразил член, а языком — защеканку. Деркач заметил на всех пальцах татуировку — орнамент, имитирующий кольца.       — Н-да… ты в курсе, что в этом районе пидорасов и нариков бьют и даже убивают? — с гневом справился, принял презрительно-отеческий тон.       — Да я вроде не планирую долго жить. Мейнстрим с кефиром на ночь и будильником наутро не канает.       — Но на хлопушки-пирушки немалый прайс выставляют?       — Так я же снимаюсь! — он опять заржал и похлопал себя по бедру.       — Придурок ты малолетний! И… — Деркач вдруг заметил, что парень в кедах. — Шнурки завяжи!       — У-ха-ха-ха! — Этот ржач он услышал уже за захлопнувшейся дверью. Разумеется, почту Деркач не забрал.       Ленка успела разобрать чудный кокон из пледа на диване, включить телик и провонять всю комнату мандаринами, которые чистила в большой миске у себя на коленях.       — Давай фильму посмотрим.       — Слушай, там в третью квартиру кто-то въехал? — Деркач вышагнул из обуви, одним движением отправил чемодан с ёлочной требухой на антресоли и бухнулся на диван рядом с мандариновой Ленкой. — Там семья или кто?       — Фиг знает. Я не в теме.       — Всегда ж была…       — А чо?       — Пацан внизу курил. Из этих…       — Из которых?       — Из хипстеров с колечками на члене.       — Ой. Сильно молодой?       — Лет двадцать.       — Хорошенький?       — Лен, он пидорас.       — Я поэтому и спрашиваю.       — И с чего это тебя пидор заинтересовал?       — Не он, а то, какие у него шансы.       — Ты о чём, вообще? — Деркач скосил на жену глаза, а та с независимым видом уплетала сладкие оранжевые дольки и пялилась на клиповую картинку сильно модного сериала с Актёром-актёрищем в главной роли.       — Со мной ты не спишь — может, пацану повезёт.       — Дура.       Деркач раздражённо встал, вытащил своё тело из идиотской волчьей тужурки, бросил её в коридор, на вешалку не попал. Жилет так и остался валяться безмолвным домашним зверем рядом с обувью. И пусть! Сергей подхватил ноутбук, наушники и устроился в кресле за журнальным столиком. «Танчики». Обновления в ю-тубе. Продолжение вялого базара с monster83 о глюках системы. Опять «танчики». В почте рассылка от «Секс-народа». Delete! Порылся на киносайте, пару фильмов в закладки! Хотя там, в закладках, уже хуча туева… Но ничего не радовало. Этот придурок с тоннелями и Ленка с заёбами…       Они, конечно, правы. Оба. Вылинял со временем, да так, что забыл самого себя. Ленку уже неохота. И подружаню её сволочную — Тату, что прижимается вечно и заглядывает в глаза. И не то чтобы некрасивы. Нормальные. Но не вставляют уже эти телодвижения. Секс превратился в какую-то работу, священный долг. А долги отдавать никто не любит. Вот он и не отдаёт, а проценты капают и скоро задушат вовсе.       Хотя со стороны, наверное, всё благополучно. Друзья общие, в отпуск вместе, одежда вся куплена Ленкой, к её маме исправно отмечаться ездили, на корпоратив с ней пришёл. Ленка там звездила в красном платье, отплясывала, тостовала, сделала всех в караоке, взбудоражила старые дрожжи Толяныча. Потом оказалось, что весь вечер она чувствовала себя лишней и несчастной, ибо все, кроме мужа её, танцевали, а он только и делал, что курил на балконе. «Ты меня не хочешь». Это посыл, что пора отдавать долг, что кредитная история безнадёжно испорчена. Сказать правду — сделать больнее. Ленка ведь не виновата. А кто виноват? Время.       Удобно, конечно, списывать на время свои долги и вину. Время же не ответит. А когда-то у них с Ленкой была страсть — безголовая, шальная, ненасытная. Даже не думалось, что она может выветриться и ороговеть. Они были студентами, своего угла не было, в общаге постоянно кто-то дышит рядом — для секса приходилось изобретать места. Ленка была шебутной, модной и жадной до тусовок: приклеивала стразы на лак для ногтей к уголкам глаз, красила варёнки, ставила чёлку накрепко, трафаретила лики Кобейна и Кинчева на куртки знакомых, всю зиму ходила в высоких демисезонных ботфортах с бахромой и на высоченных каблуках. На этих каблуках прыгала к звёздам на крышах города, которые не имели тогда никаких экскурсионных троп и были напрочь лишены всяких средств по ТБ. На этих каблуках спускалась вместе с Серёгой в бомбяги, где отирались патриархи ещё советского нонконформизма, не желавшие выходить из сумрака, продолжавшие петь политические песни времён диссидентов. На этих каблуках Ленка ни разу не попалась в руки милицейского наряда, который вызывали местные жители, услышав вой брошенной системы оповещения. Ленка и Серёга всегда первые узнавали про новые клубы, которые открывались и закрывались так быстро, что сейчас и не вспомнить их названий. Именно Ленка таскала всю их банду на концерты «Пилотажа», там же непонятно у кого прикупила кулёк травы. И самую «высокую» надпись в Ротонде (что-то про рейволюцию) сделала тоже Ленка, взобравшись своему Серому на плечи.       Серёга всегда был готов, всегда немного на взводе, всегда голоден и, как выяснялось сейчас, счастлив. Даже когда в общаге стоял ужасающий запах квашеной капусты, которую вымочили от соли и потушили, даже когда ему перепало от ментов и он два года ходил с дырой в ряду зубов, даже когда чуть не выгнали из института за то, что дал в челюсть преподу, посмевшему его Ленчика назвать «как шлюха», — даже тогда он был счастлив. Ленка никогда не привязывала его обещаниями и поджатыми губами. Более того, он пару раз в угаре очередного клуба азартно трахался с какими-то клюшками. Оба раза метко: одна подарила ему трипак, другая сообщила, что беременна. Трипак вылечили, беременность тоже.       Он даже не помнил, как Ленке предложение сделал. И делал ли? Может, это она такая инициативная? Помнит только, что отмечали в абсолютно пустой квартире, разложив угощения на допотопный фибровый чемодан с наклейками. С этим чемоданом Серёга приехал в город на первый курс из своей деревни. Этот чемодан и свёл столичную фуфыру и сероглазого простака с мечтами и с задатками тусовщика. Он разодрал Ленкины колготки в тесном метро. А колготки были в дефиците. Сначала девица и парень с чемоданом полаялись, а потом вышли из метро вместе. И вот уже… ё-моё… пятнадцать лет вместе. А чемодан Деркач на антресоли закинул. В нём те самые шарики и мишура с ёлки.       Когда закончилась та ненасытная молодость? Куда делась изобретательная похоть? Залечил? Вместе с трепаком? Или всё в работу ушло?       У Ленки работа скучная. Занесло её с инженерным-то образованием быть администратором гостиницы. Гостиница приличная настолько, что даже рассказать о постояльцах нечего. У Ленки те же каблуки, стразы, юбки выше колена, взбитые причёски — но всё по-взрослому в меру, в соответствии с отельными стандартами. Может, эти приличия и убили в Ленке ту искру, что прожигала в его, Серёгином, сердце сладостную рану? Деркач исподлобья посмотрел на жену. Но дома-то нет никаких страз и каблуков. Да и у него нет сладостной раны, даже не заметил, как зажила. Потому что он, Серёга, устаёт на работе! Да. На фирме он незаменим, хотя в начальники не выбился. Работники с золотыми руками и не выбиваются никогда, они ценны на своём месте, не Женя-расчётчик ведь будет проектировать, монтировать, штробить, подключать, торчать под потолком аки Микеланджело, сворачивая шею. Руководят обычно безрукие. Деркач был мастером по свету — он же дизайнер, он же разработчик, он же монтёр. Ни один проект без него не обходился, его напарник таджик Мади был только беззвучным исполнителем, а Вовка Трубин не за все проекты брался. Иногда Деркач был на разрыв — требовался на нескольких объектах сразу и всем кровь из носу как нужен! Да ещё и халтурки… Домой без ног и без желаний. Какой там секс? Какая похоть? Да и стал замечать, что раздражают Ленкины дезодоранты, манера греметь ложкой по чашке, волосы на расчёске, планирование Серёгиного дня за завтраком, чтение книжки с мужниного телефона и многое другое.       Деркач свернул «танчики». Загуглил: «Шон Бин». Стрелок Шарп, Одиссей, Вронский, Боромир, Эддард Старк… Двух последних замочили героически. Он сам видел. Пришла горделивая мысль: «Нам с Бином идёт возраст». Нам с Бином. «А ещё нам с Бином идёт подкачиваться время от времени… И небритость лёгкая… И взгляд такой с прищуром…»       — Что это ты на меня так смотришь? — Ленка по-киношному «сексуально» прикусила губу, допила коньячок и закусила последней долькой мандаринки. «Коньячок — это хорошо, будет хороший сон», — подумал новоявленный Шон Бин, но сказал другое:       — Я задержусь завтра, буду до ночи монтировать на юго-западе.       — Да пофигу! Я с Татой на выставку. — Деркач знал, что если с Татой, то закончится баром…       — Привет ей.       — Я спать. Сериал закончился. Главный герой благополучно сдох, но у него не было другого выхода, так как он был обречённым шизиком… А ты?       — А я нет.       — Ладно! — Ленка подтянула шерстяные носки, подхватила миску с цитрусовыми кожурками и направилась на кухню. — Так-то я «про спать» спросила.       — Я «про спать» и ответил.       Из кухни донеслось:       — Кефир будешь? Или я всё допью? На сколько будильник с утра поставить?       Эти вопросы добили Деркача. Он дождался, когда Лена отшумит сначала на кухне, а потом в душе, ляжет спать. Нацепил наушники, поставил на репит «Ночи в белом атласе» The Moody Blues, на экране беззвучно оживил какой-то фильм со скуластым английским актёром, в котором его опять убивали, и выпал из дум и воспоминаний. Иллюстрированная кома.       Лёг спать на диване, как и всегда в последнее время. Одетым. Уставшим от брутального профиля Шона Бина. Снилось, как стучит в квартиру номер три, как ему не открывают, но дверь медленно распахивается сама, в квартире пусто, только посреди комнаты (подозрительно большой, размером со спортзал) на чемодане с наклейками стоит ободранная ёлка. Рядом ничком лежит человек. Серёга кинулся к нему, стал переворачивать, взглянул в лицо и…       …проснулся.       День не задался с самого начала. Ленка завернула в контейнер какую-то здоровую пищу. Но Деркач оставил её на кухне. Забыл. У Мади какие-то проблемы, пришлось всё делать самому. Новый объект оказался пентхаусом известного телеведущего. Заказчик весь так и светился гордостью от своей прогрессивности и платёжеспособности. Ему, видите ли, захотелось некую интим-комнату устроить, с подиумом посреди матрасного пола, с зеркальным потолком, видимо, чтобы, даже пыхтя от страсти, себя любимого созерцать. Трёхуровневый потолок, свисающие качели, отсутствие естественного света и требование, чтобы тела (очевидно, во время оргий) не казались фиолетовыми и зелёными, ибо это отвратительно. Ничего более скверного заказчик представить не мог…       На юго-западе работа встала, так как «натяжные потолки» сорвались на сегодня. Деркач поворчал, проверил уже смонтированную систему, разметил галогенки в ванной комнате и поехал домой. Балдеть! Ведь Ленка сегодня созерцает искусство с подружкой. Что входило в понятие «балдеть», Деркач ещё не решил. Ну пиво, ну инет, ну один…       Сначала были пробки. Потом вдруг знак! Прорвало какие-то коммуникации, велено ехать в объезд. Потом остановился, чтобы пиво купить. И уже когда вывернул с проспекта на родную улицу, увидел мизансцену — прямо-таки Дэвид Финчер на съёмках. На площадке около магазина, прямо под мерцающим диодными огоньками деревом трое жлобов лупцуют одного. Что-то кричат, толкают его от одного к другому, пинают, бьют в лицо. Твари, трое на одного! Но этот один вдруг подскочил и с разворота ногой в морду самому высокому! Тот свалился на задницу, схватился за лицо, как будто собрать его хочет. Резвый малый, воспользовавшись некоторой заминкой, вчистил от избивающих прямо по ходу движения машины Деркача. Догнал. Тут Сергей его и разглядел: зелёная куртка, бритый затылок, кеды с белой подошвой… Видимо, кеды и подвели. Отважный сосед из третьей квартиры вдруг сделал какой-то неловкий пируэт и бабахнулся на живот. Скользко. А преследователи уже устремились в погоню. Не к месту вспомнилось: «Погоня! Какой детективный сюжет обходится без неё? Один бежит, другой — догоняет... таков непреложный закон жанра. Детектив без погони — это как жизнь без любви»*.       Деркач притормозил, благо машин практически нет, опустил стекло:       — Эй! Пацан! Сюда!       Тот мгновенно сообразил, с низкого старта погнал в сторону серебристого «форда». Ловко перепрыгнул через заборчик и нырнул на заднее сиденье:       — Газуй, дядя! Спасай свою судьбу!       Деркач дал газу — с противным звуком, с льдинками из-под колёс, улепётывая от разъярённых хулиганов.       — Юу-ху! — крикнул нежданный пассажир. — Едем в номера! Я немножко только отдохну…       Сергей увидел в зеркальце, как спасённый блаженно упал на сиденье. Закрыл глаза и затих. _____________________________       *Фраза из кинофильма «Берегись автомобиля!» (1966) Э. Рязанов, Э. Брагинский.