Неоконченная

Я сижу в старом, почти сгнившем автомобиле и не могу пошевелиться. Ноги и руки не слушаются. Ощущение, будто все мое тело налилось свинцом. Живот надулся так, словно я выпила немыслимое количество воды, но при этом я чувствую дикую жажду и голод. Чудовищный голод. Даже не помню, когда я в последний раз нормально ела. Нахожу в себе силы, чтобы поднять руки к лицу и вскрикиваю от ужаса. Точнее, пытаюсь крикнуть, но из горла вырывается только хрип. Пальцы рук искусаны до крови. Даже не искусаны, а обгрызены. Запоздало приходит мысль о том, что я сама же и обгрызла их, пытаясь утолить голод. Руки бессильно опускаются на колени. Как я дошла до этого? Что я сделала не так? За что мне все это? Думая обо всем этом, я не сразу замечаю какое-то движение внизу, у моих ног. С большим трудом я опускаю вниз голову, и мозг тут же пронзает иглами. Жуткая боль. Ноги босые, поэтому крысам ничего не мешает грызть мои опухшие пальцы. Их здесь штук двадцать и каждая пытается урвать от меня кусочек. Ногами они не ограничиваются и быстро поднимаются по моему телу. Сначала на колени, затем живот, грудь, лицо. Я пытаюсь кричать, пытаюсь двигаться, чтобы стряхнуть их, но ничего не выходит. Ощущение, словно я растворяюсь в боли. Из груди вырывается последний крик, и я слышу оглушающий звон. Будильник. — Это был всего лишь сон. О, Господи, — я сажусь на кровати и пытаюсь стряхнуть паутину сна и ужаса, который в нем царил. Всего лишь сон. Но он был настолько реален, что трудно было поверить, что со мной этого не случилось. — И слава Богу, что не случилось. Надо поменьше читать всякой ерунды, Рей. Может тогда тебе будут сниться не крысы, пожирающие твои пальцы, а симпатичные парни. На этой философской ноте я встаю и иду в ванную. Через два часа я уже в колледже. В обычном Нью-Йоркском колледже, где учится несколько сотен таких же подростков, считающих себя безумно взрослыми, как и я. Как и в любом учебном заведении, здесь есть определенные классовые группы. Ботаники, вечно разговаривающие об учебе, науке и пропадающие в классах химии. Крутые ребята. Этакие звезды местного масштаба, считающие себя чуть ли не центром вселенной просто потому, что их папаши имеют кругленькие суммы в банках, кошельки, лопающиеся от денег и роскошные дома, или мамаши удачно вышли замуж за ранее описанных особей мужского пола. На самом же деле это просто пафосные придурки, тянущие бабки из своих родителей и тратящие их на всякое ненужное барахло, которое они выкинут через пару дней, а то и часов. Группа раздолбаев, которые непонятно как до сих пор сохраняют свое место в колледже, потому что приходят туда чтобы потрепаться с себе подобными, и абсолютно ничего не делающие кроме этого. Хотя нет. Еще они постоянно пребывают в состоянии неадекватности, словно под наркотическим опьянением, а иногда распевают песни под гитару, невзирая на все старания учителей запретить им это. Спортсмены. Как правило, в эту группу входят не только спортсмены, а именно: парни играющие в американский футбол, но и группа поддержки. Причем некоторые особы, зачастую почти все, если уж быть точной, находятся не только в группе спортсменов, но и в группе крутых ребят. Хотя есть и приятные исключения. Такие как я и моя лучшая подруга Бони. Плюс пара парней из команды, хотя подавляющее большинство все же не входит в это исключение. Есть еще группа людей, которые просто стараются быть обычными. Не выделяться. Хорошо учится, но при этом не быть ботаником. Интересоваться спортом, но не заниматься им, хоть и подавать большие надежды. Быть этаким невидимкой, серой массой, чтоб не приставали и не задавали лишних вопросов. Если бы Бони в свое время не затащила меня в группу поддержки, я бы отнесла себя, скорее всего, к последней группе. Придя в колледж, я старалась стать как можно более незаметной, потому что в школе у меня не заладились отношения с ребятами, и это очень плохо сказалось на моем дальнейшем отношении к людям. Я всегда садилась за последние парты, чтоб никто не видел меня, обедала в одиночестве, где-нибудь подальше от большого скопления людей. Была эдаким отшельником среди огромного количества студентов. Но в один момент появилась Бони и вытащила меня из моей защитной скорлупы, которая, на проверку, оказалась очень хрупкой. А ведь я с таким трудом создавала ее. Бони была такой жизнерадостной: всегда смеялась, улыбалась, прямо излучала позитив. И я поверила, что могу быть такой же, если очень постараюсь. Сейчас я понимаю, что если б не она, я бы наверное стала одной из тех женщин, которые живут в доме с десятью кошками, работают на дому и боятся выходить на улицу. Мы подружились. Я прошла прослушивание в группу поддержки. Начала по новому смотреть на людей, с которыми вместе учусь и открыла для себя много нового. Ну, например, не все спортсмены тупые мужланы, интересующиеся только футболом, пивом и телками. Многие из них хорошие ребята, умные, строящие планы на будущее и добивающиеся своих целей. Но, как я уже сказала, не все относятся к этому исключению. И, к сожалению, их подавляющее большинство. К счастью, Джеф, двадцатилетний афро-американец, игрок нашей команды и по совместительству парень Бони, относится к исключению. Джеф мне нравился. Они с Бони идеально подходили друг другу. Он был таким же позитивным, как и она, раскованным, но когда дело касалось игры, он становился жутко серьезным и сосредоточенным. Мы же с Бони получали искреннее удовольствие от того, что были в группе поддержки. — Никогда не понимала смысл этого глупого разделения на определенные группы или классы. — говорю я Бони, когда мы сидим на траве и отдыхаем, наблюдая при этом за тренировкой «Волков», нашей футбольной команды. — Это ты о чем? — Бони, как всегда, выглядит прекрасно. Несмотря на двухчасовую, изнуряющую тренировку, она так и дышит энергией. — Я про бессмысленное разделение людей на определенные группы. — по выражению лица подруги, я понимаю, что она до сих пор никак не уловит мою мысль и начинаю терпеливо разъяснять: — Я про то, что у нас в колледже все делятся на определенные группы. Ботаники, спортсмены и все такое. Почему человек не может быть и спортсменом и ботаником например? — Потому что если ты спортсмен, то все свое время ты отдаешь спорту, и у тебя просто нет времени, чтобы отвлекаться на углубленное изучение физики, химии и тому подобного. Уж поверь мне, — отвечает Джеф, подбегая к нам. Увлеченная своими глубокими мыслями, я даже не заметила, что тренировка уже закончилась, и почти все разбежались. На поле остались только тренер и его помощник, плюс еще пара ребят. — Ладно, это был неудачный пример, — мне приходится невольно согласиться с ним, потому что в его словах есть смысл. Когда ты предан одному делу, ты отдаешься ему без остатка, и ни на что другое тебя просто не хватает. — Но все равно это неправильно. Разделение людей на группы или какие-то классы — это фактически команда, чтобы одни ненавидели других. Ведь практически все крутые ребята презирают всех остальных просто потому, что у них родители богаче всех. Или ботаники ненавидят всех, и в частности нас, спортсменов, просто потому что мы , видите ли , популярные, а они нет. Мы эдакая элита колледжа. Не богаты как крутые парни, но при этом пользуемся бешеной популярностью. Потому что у спортсменов шикарные тела, а у девчонок прекрасные фигуры. Знали бы они, чего нам стоит, чтоб наши фигуры были такими. Сколько сил, пота и крови пролито и потрачено, чтоб стать теми, кто мы есть. Ребята, сидя в обнимку, смотрели на меня с улыбкой. Не совсем поняв, что это значит, я решила на всякий случай немного побузить: — Что? Чего вы улыбаетесь? Разве я не права? — я резко вскакиваю на ноги, чтоб подчеркнуть свое негодование. — Эй, Рэй, ты все не так поняла, — Бони поспешно пытается усадить меня назад. — Просто мы и не думали, что тебя это так заводит. Да и вообще, ты так яростно защищаешь ботаников. Зная тебя, я уверенна, это неспроста. Ну вот. Бони опять принялась за старое. Не стоило заводить этот разговор. — Ну, началось. Бон, ты опять? Сколько раз тебе повторять, что я не влюблена в Йена Ричардса. И не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я. Дело в том, что в прошлом году к нам в колледж перевелся парень. Он переехал к нам из Майами, и на уроках физкультуры подавал большие надежды в футболе, но упорно не хотел идти в команду. При этом он прекрасно учился, что автоматически причислило его к группе ботанов, хотя он не бегал фанатично по классу химии и не подавал никаких признаков заинтересованности в обсуждении ботаниками очередных проведений конференций по математике или олимпиад по английскому языку. На мой взгляд, он больше подходил для группы невидимок, хотя не попадал в нее просто потому, что не упускал возможности на уроках блеснуть иногда своими познаниями. Особенно на литературе. Иногда, когда он отвечал, у меня складывалось впечатление, что он влюблен в литературу. И этим он был мне близок. При все при этом, он был чертовски привлекателен. Серые, металлического оттенка глаза, темные волосы, спортивное телосложение и улыбка. Улыбка была завораживающей, хотя увидеть ее можно было только тогда, когда он читал. Он почти ни с кем не общался, но я попала в тот небольшой круг людей, с которыми он разговаривал. Бони была абсолютно уверенна, что я по уши влюблена в него. Я, хоть и пыталась яростно этому возражать, на самом деле не была уверена в обратном. Йен притягивал меня. Завораживал. Сначала я пыталась сопротивляться этому, обратить свое внимание на кого-то другого, но это не помогало и тогда я просто сдалась. Да. Я влюбилась в него по уши. Как-то раз, в один из невероятно теплых и солнечных февральских дней, когда Бони вместе с Джефом и его родителями уехала на выходные за город, я старалась как можно больше времени уделять книгам, так как обычно на них мне не хватало времени. С томиком арабских сказок я поднялась на третий этаж и вышла на небольшой балкончик с пожарной лестницей. Это было мое секретное место, где я всегда могла посидеть одна, подумать, спокойно почитать. Нашла я его случайно, когда еще была серой мышкой, старающейся как можно лучше спрятаться. Я прохаживалась по коридорам колледжа и набрела на балконную дверь. Тогда был всего первый месяц моего обучения в колледже, и я даже не догадывалась, что двери на балконы, на всех этажах, были закрыты на замок. Но, по совершенно неясным причинам, дверь на третьем этаже оказалась открытой. Никто не догадывался об этом, поэтому это и стало моим секретным местечком уединения. Вот и теперь, выкроив свободную минутку, я хотела спрятаться там ото всех и погрузиться в мир сказок. Выйдя на балкон, я невольно залюбовалась видом на лес, а потом блаженно закрыла глаза, грея на солнышке лицо. Затем повернулась, чтоб подойти к лестнице и сесть на третью ступеньку, как я делала уже второй год, и вскрикнула от неожиданности. Книга выпала у меня из рук, но я даже не заметила этого. Мое укромное местечко, верно хранящее все мои сокровенные мысли и мечты, уже не было только моим. На лестнице, на той самой третьей ступеньке, сидел Йен и так же удивленно смотрел на меня. Затем он встал, отложил свою книгу на ступеньку и подошел ко мне. Я была в ступоре, как заледеневшая, невольно залюбовавшись им. Тем временем он поднял мою книгу, посмотрел на обложку и передал ее мне, сказав при этом: — Странный выбор, для девушки из группы поддержки, да еще и твоего возраста. Эта совершенно неприкрытая усмешка возмутила меня. Что он имел в виду? Моего возраста? Из группы поддержки? — То есть по-твоему, если девушке девятнадцать и она в группе поддержки, то она может читать только глянцевые журналы, в которых кроме сплетен есть еще, разве что реклама? — пока я говорила, мне стало неуютно, потому что все это время он внимательно разглядывал уже не мою книгу, а меня. — Ну, если честно, именно так я и думал. Но, видимо, ты не типичная девушка из группы поддержки, которую кроме журналов и сплетен интересуют еще красивые шмотки и парни. Я угадал? — и опять усмешка. — Представь себе, угадал. И кстати, как ты сюда попал? Это было моим секретным местом, — чтобы хоть как-то защитить себя от его пронзающего насквозь взгляда, я обхожу его и сажусь на лестницу. Краем глаза я вижу его книгу и, не удержавшись, поднимаю ее. «Повелитель мух». Вот так сюрприз. И он еще удивлялся моему выбору? — Я случайно забрел сюда. Прости, не думал, что это место уже занято. Хотя, должен признать, я был удивлен, что никто не приходит сюда. Это хороший укромный уголок и поначалу я был уверен, что однажды обнаружу здесь целующуюся парочку, или и того хуже: занимающуюся сексом. Но нет. Вот уже несколько недель я прихожу сюда, и здесь никого. Так что прости, здесь нигде не было написано, что это место уже занято. Да и тебя я здесь раньше не видел. Ну вот. Он опять вогнал меня в краску. И почему я так реагирую на него? — Мне нечасто удается найти свободную минутку в последнее время. И вообще. С чего вдруг я оправдываюсь? Хочешь сидеть здесь? Пожалуйста. Только я тоже не собираюсь уходить. Все-таки я нашла его раньше, — и я церемонно открываю книгу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Он улыбается, подходит ко мне и, взяв свою книгу, садится на ступеньку ниже. Ну что ж, значит он не уйдет. Какое-то время мы молча читаем, и я почти забываю, что он рядом, полностью погрузившись в книгу, но тут он неожиданно спрашивает: — Ты ведь Рейчел? — Рей, — я невольно отрываюсь от книги и смотрю на него. — Меня редко называют полным именем. Но откуда ты знаешь? — А что, кто-то этого не знает? — он тоже отрывается от книги и поворачивается ко мне. — По-моему весь колледж знает, как зовут каждую девушку из группы поддержки. Только не говори мне, что ты об этом не знала. — Знала, — я даже не пыталась отрицать этого, потому что прекрасно это знала. Девчонки из группы поддержки всегда были популярны, но мы с Бони старались всячески избегать ненужной нам популярности. Хотя, такие как Сара Дейли или Сэм Стивенс, просто купались в своей славе и крутили парнями направо и налево. — А еще я знаю, что ты отказался играть за «Волков», хотя в футболе ты хорош. Может даже лучше некоторых игроков основного состава. Теперь пришла его очередь удивляться и, заметив это, я испытала удовлетворение. Вот так. Не только ты можешь застать меня врасплох. — Удивлен, что я знаю? — Удивлен, признаю. Но, сдается мне, я знаю, кто тебе сказал об этом. Джеф, не так ли? — Нет, — он снова удивляется, и я опять торжествую. — Джеф рассказал об этом Бони, а уж она моя лучшая подруга, поэтому рассказала об этом мне. — Ну, это не меняет сути. Все-таки Джеф, — он улыбается каким-то своим мыслям, и это первый раз, когда я вижу его улыбку. — Хороший парень. Отлично играет в футбол и при этом довольно умный. С Бони я не знаком, но что-то подсказывает мне, что она тоже отличная девушка. Сказав это, он так странно посмотрел на меня, что мне опять стало неловко. Видимо, поняв это, он снова улыбнулся, закрыл книгу и встал. — Ну что ж, Рейчел, она же Рей. Приятно было познакомиться. Кстати, меня зовут Йен. Надеюсь, мы еще встретимся. — сказав это, он подмигнул мне, заставив меня моментально стать красной, как помидор. Он усмехнулся и вышел в коридор, а я так и осталась сидеть на ступенях и прокручивать в голове все, что произошло. Я все сидела и размышляла, что же я все-таки чувствую, как вдруг сообразила, что обед наверняка давно уже закончился. Быстро посмотрев на часы, я вскочила на ноги и побежала на пару. Только вечером, намного позже, я поняла, что «Сказки» так и остались лежать на третьей ступеньке пожарной лестницы. На следующие день, придя на балкончик, я была неприятно удивлена: книги там не оказалось, Йена тоже. Облокотившись на перила, я стояла и смотрела на лес. Погода была прекрасной, солнышко слепило, и я блаженно грелась на нем. Я простояла так минут пятнадцать, как вдруг, меня словно укололо в спину. Кто-то стоит и бесцеремонно разглядывает меня. Я резко повернулась и лишь подтвердила свои догадки. На расстоянии пары шагов от меня стоял Йен. Он смотрел на меня с легкой улыбкой. — Неужели девчонке из группы поддержки так не терпится побыть в одиночестве? Я думал вы любите купаться в лучах славы, а не солнца. — По-моему, мы еще вчера выяснили, что не все девчонки-болельщицы подходят под твой стереотип. И я живой тому пример, — сделав вид, что обиделась, я отвернулась и снова закрыла глаза. Ну, мистер знаток болельщиц, что ты на это скажешь? — Ну да. Ты явное исключение из всех правил. И вообще не соответствуешь моим представлениям о девушках твоего статуса. Его голос прозвучал подозрительно близко, и, открыв глаза, я слегка дернулась: он стоял уже рядом со мной, буквально в паре сантиметров от меня. Наши плечи соприкасались и, поняв это, я покрылась мурашками. Хорошо, что на мне была толстовка с длинным рукавом, поэтому он просто не мог этого увидеть. Но он явно почувствовал, что я слегка напряглась, и снова улыбнулся. Запрещенный прием. — Я должна считать это за комплимент? Или это было такое тонкое оскорбление? Никак не понять из-за твоего тона. Ты вроде говоришь серьезно, но в то же время как будто насмехаешься. — Ни в коем случае. Это точно комплимент. Уж поверь мне. — Надеюсь. В противном случае, я решу стать типичной болельщицей и пожалуюсь на тебя ребятам из команды. Вот тогда держись, — я сказала это с совершенно серьезным видом. Но уже через секунду мы оба смеялись от души. Отсмеявшись мы молча стали смотреть на лес. Кроны деревьев покачивались на легком ветру, которым я наслаждалась. Я люблю ветер. Вдруг Йен отстранился от перил и что-то достал из рюкзака, висевшего у него на плече. — Кстати, ты забыла вчера здесь кое-что. Я посчитал правильным забрать ее и отдать тебе. Мало ли, кто еще мог найти ее. А она, как мне показалось, дорога тебе. — сказав это, он протянул мне «Арабские сказки». Книга привычно легла мне в руки, и я облегченно выдохнула. При этом наши руки соприкоснулись, и мое тело словно поразило молнией. — Это любимая книга моей старшей сестры. Она погибла пять лет назад, — я даже не успела понять, что рассказала эму то, что рассказывать совершенно не собиралась. Перед глазами моментально всплыло лицо Кейт, предательски выступили слезы, и я быстро отвернулась от Йена. — Прости. Я не знал, — он снова стоял рядом со мной. И теперь я была рада этому. — Ей было восемнадцать. Она как раз поступила в колледж. Было лето, такое жаркое лето. С тех пор ненавижу жару. Мы тогда жили в Фениксе. Она ушла с подругами отмечать поступление и так и не вернулась назад. Ее нашли через шесть дней, в канаве. Она была избита, изнасилована и с перерезанным горлом. Причем насиловали ее не только когда она была жива, но и когда из ее тела вытекали реки крови. Больше я не могла выдавить из себя ни слова. И, слава Господу, что Йен оказался тогда рядом. Он быстро развернул меня к себе и крепко обнял. Меня била крупная дрожь. Чувство, словно на улице жуткий мороз, а я только в нижнем белье. Слезы я уже не пыталась сдерживать. Они лились из меня водопадом, и остановить их было просто невозможно. Да мне и не хотелось. Я уткнулась в плечо Йена и плакала, пока не закончились слезы. А он просто обнимал меня и не говорил ни слова. Не пытался меня успокоить или отвлечь, потому что это невозможно было остановить. И я была очень благодарна ему. Немного успокоившись и поняв, что я снова могу говорить, я смогла сказать только: — Прости. Теперь твоя футболка мокрая. — Глупая, — он нежно погладил меня по голове — видимо, ты исключение не из всех моих правил. — немного отстранив меня от себя так, чтоб мы смотрели друг на друга, он продолжил: — Главное, что ты выплеснула все, что было у тебя на душе. И в твоих глазах стало немного меньше боли. А когда-нибудь ее там совсем не останется. Найдется человек, который вытащит ее из тебя и заполнит то место, которое она занимала, любовью. Он погладил меня по щеке и, немного помедлив, поцеловал в лоб. Это былой такой искренний, такой нежный и робкий поцелуй, что по моему сердцу разлилось тепло. Потом он убрал руки от моего лица и ушел. А я осталась одна, думая о том, что кроме моих родителей и Бони никто в Нью-Йорке не знал истории о моей сестре. Кроме моих родителей, Бони и Йена.