Я так хочу еще пожить

      Я так хочу еще пожить.       Я хочу еще раз увидеть рассвет на Островах Эха. Увидеть, как небо над морем постепенно окрашивается в яркие тона. Я хочу услышать пробуждающуюся природу, как постепенно стихают голоса ночных животных и птиц и так же постепенно начинают звучать голоса тех, кто бодрствует днем. Хочу ощутить под ногами траву и еще не горячий песок, хочу почувствовать дуновение бриза, несущего запах моря, запах свободы…       Хочу посмотреть и на другие места — прерии Мулгора, бескрайние просторы степей, леса, в которых деревья столь высоки и развесисты, что не пропускают дневной свет, создают вечные сумерки. Хочу оказаться в Тернистой Долине — ведь это родина моих родителей, а я там даже не был. Но больше всего я мечтал увидеть Пандарию — прекрасный край, где древность и величие переплетаются с мудростью и равновесием, где все совсем по-другому, не так, как в этом измученном, истерзанном войной мире.       Глупо мечтать об этом сейчас. В этот миг, когда нещадно палит солнце, мне следовало бы мечтать только о глотке воды и тени. Только никто мне этого не даст, и это хоть и обидно, но правильно — глупо заботиться об одном умирающем бойце, когда таких еще очень много, а впереди война. Война с теми, кого мы столько лет считали союзниками и друзьями.       Я так хотел еще пожить. Я хотел совершать подвиги, но не ради славы. Я хотел совершать подвиги во имя своего племени, своего народа, я хотел защищать его. Хотел, став старше, рассказывать, сидя у костра, детям о необыкновенных приключениях, видеть их завороженные лица и горящие глаза — такие, какие, наверное, были у меня, когда я был таким же, как они. Хотел, чтобы мой верный питомец сидел рядом и дремал, пригревшись у огня. Чтобы и он получил заслуженный отдых.       Где он, кстати? А, верно. Лежит рядом, успокоившийся навеки. Глупый… Зачем было бросаться на топор, когда твой хозяин уже обречен? Я не могу залечить раны. Видимо, оружие кор’кронца было отравлено, раз я лежу тут не в силах даже подняться. Тут же валяется сломанный лук, и никогда уже не полетит, звеня, стрела навстречу врагу, не натянется больше тетива, не затрещит слегка гибкое дерево.       Так жарко и хочется пить. Странно… Я — тролль, и вкус крови на губах должен меня радовать. Вот только не должен он быть таким. Кровь запекшаяся, раздражающе-мерзкая, стягивающая кожу. Один клык обломился, хотя разве это важно? Мне бы только воды…       Я не жалею ни о чем. Я знал, на что иду. Я шел на войну, я шел сражаться за своего вождя, за свой народ, свое племя. Я сражался за нашу свободу, за наше будущее, за будущее наших детей… Я сражался с теми, кто хотел отнять у нас это. Иначе нас просто уничтожили бы.       Такова цена войны, цена любой битвы — всегда есть жертвы, полные надежд воины, которые были не слишком удачливы или, напротив, слишком отчаянны, настолько, что, не думая, бросились в самую гущу сражения. Их, возможно, назовут героями и будут помнить их подвиг, только разве это важно? Нет. Важно то, за что они сражались. Только это.       Свет меркнет. В ушах шумит. Мне… страшно. Воин Черного Копья не должен бояться смерти, но мне страшно, безумно страшно умирать вот так. Я так и не успел встретиться с братом. Я даже не уверен, жив ли он еще.       И все-таки я знаю, за что сражался, за что погибаю. Свобода… Я сражался за то, чтобы мой народ жил, чтобы он был свободен, и за то, чтобы когда-нибудь мальчишка, сжимая в руках лук и онемев от восхищения, ступил на прекрасную, величественную и полную загадок землю, на которой он мечтал побывать, ступил, не боясь оказаться преданным своими союзниками. Мы победили, мы выиграли эту битву, выиграем и другие. Мне жаль умирать вот так, сраженным не в честном поединке, а от подлого удара в спину. Но такова она, цена нашей победы. Ведь мы… должны победить, правда?       Я так хотел еще пожить.       Вот только, похоже, уже не успею.