Драгоценность

                    Злата с детства бредила ориентальными кошками. Обложки тетрадей и стены в её комнате до сих пор обклеены фотографиями ориенталов разных окрасов. Разумеется, она просила родителей купить ей кошку, и, разумеется, они отказали — дорого.       Я помню на её лице выражение безграничного счастья, когда на окончание школы мама подарила ей меня — котёнка длинношёрстного ориентала шоколадно-чёрного окраса. Именно такого: с вытянутой мордой и большими ушами. Полуторамесячный я, только-только оторванный от матери, свернулся комочком на её ладони, испуганно выпучив на неё зелёные глаза, а она улыбалась и пальцем чесала меня за ухом, приговаривая, какой я замечательный.       Злата назвала меня Обсидианом, по цвету камня из вулканической породы. Сокращённо — Сидом.       На радостях она пригласила домой своих друзей полюбоваться на меня. Один из них, рассмотрев меня со всех сторон, сказал, что я помесь ориентала. Меня отнесли к профессиональному фелинологу, который подтвердил, что я не чистокровный. Родители Златы в гневе хотели сдать меня обратно заводчику, но Злата прижала меня к себе покрепче и твёрдо сказала:       — Я не хочу другого котёнка. Мне нужен только Сид!       Тогда я понял, что тоже к ней очень привязан, и начал даже гордиться порченной родословной, ведь меня любили не за крови.       По результатам ЕГЭ Злата поступила в фармацевтическую академию, и с сентября потекли её студенческие будни. Я помогал ей готовиться к занятиям, греясь под настольной лампой и ловя лапой чиркающую по бумаге ручку, когда она писала кракозябистые формулы. Иногда я скидывал на пол карандаш, чтобы она наклонилась за ним и затем, погладив меня, сказала:       — Скучно тебе, шерстяной колобочек.       На самом деле скучно мне не было, несмотря на то, что на весь день я оставался в квартире один. Вечером я поджидал её, сидя на полке для головных уборов, и, как только она входила в квартиру, когтем подцеплял с неё вязаную шапку. Каждый раз Злата смеялась, доставала меня с полки и долго тискала, называя миллиардом разных прозвищ.       Таким образом я не нарочно спугнул первого кавалера Златы. Мама ушла в театр до одиннадцати. Услышав звук ключа, поворачивающегося в замке, я запрыгнул на полку и снял шапку с вошедшего, а им оказался парень. Забыв о моём трюке, Злата пропустила гостя вперёд. Внезапно оставшись без шапки, парень поднял голову вверх и увидел в темноте два светящихся глаза. Со словами "Изыди" он перекрестил воздух и в тесноте коридора рухнул в обморок, разбив себе бровь об тумбочку. Крови было море. Вызывали скорую, приводили тело в чувство, зашивали. Какое уж тут свидание.       Позже Злата рассказала маме, что молодой человек был суеверный и набожный, и отношения у них после встречи со мной не сложились.       Через несколько недель Злата привела в гости другого парня. Едва он вошёл, квартира заполнилась агрессивным ароматом его парфюма. Пока они со Златой пили чай, я старался перебить жуткую вонь с его куртки и обуви. Кроме того, заглянув на кухню, я увидел, что гость целуется с моей хозяйкой. Как же он ругался, обнаружив мои метки!       На третьем курсе случилась трагедия — маму насмерть сбил пьяный водитель, и мы остались в двухкомнатной квартире одни. Злата была вся чёрная и целыми днями лежала на маминой кровати. Я не отходил от неё ни шаг. Она горько плакала, до удушья сжимая меня в объятиях, а я слизывал слёзы с её лица и мурлыкал утешающие песни.       Наконец, Злата стала возвращаться к жизни. Сделала перестановку, переехала с дивана в гостиной на кровать в маленькой комнате, снова начала посещать занятия в вузе, общаться с друзьями. Она допоздна отсутствовала дома, поскольку нужно было нагонять пропущенный материал.       И однажды она привела парня с большой сумкой. Он мне с порога не понравился. Буркнул что-то по поводу моего лотка в коридоре. По-хозяйски положил вещи в шкаф. На полочке в ванной появились его зубная щётка, станок и пена для бритья. От неожиданности я спрятался на подоконнике и, высунув из-за шторы половину морды, одним глазом следил за ним.       Это был первый раз, когда я спал не со Златой. Свернувшись калачиком в кресле, я тоскливо смотрел на дверь, из-за которой раздавался ритмичный скрип пружин. Последующие ночи я также провёл в гостиной. Устав прогонять меня с постели, оккупант просто выставил меня вон и закрыл спальню. Но днём наступало моё время. Первым делом Злата обнимала и кормила меня, а парню приходилось ждать, когда она почистит лоток и пойдёт готовить ему завтрак. Вечером же она скупо чмокала его в щёку, а меня полчаса тискала, ласково приговаривая: "Милый котик, как я по тебе соскучилась, мешочек ты мой с кишочками, Сид, ненаглядный, моя драгоценность!" Заметив, что оккупанту это не очень-то нравится, я подлил масла в огонь.       Когда он пошёл на кухню наливать чай, я подкрался к нему и положил хвост рядом с его тапком. Переставляя ногу, он, естественно, наступил мне на хвост. Я истерично мявкнул, выбежал на середину гостиной и сел на глазах у Златы вылизывать шерсть на оттоптанном месте.       Я неоднократно проделывал этот фокус, не щадя хвоста своего, чем довёл оккупанта до белого каления.       — Андрей, не обижай Сида, — строго предупредила Злата.       — Скажи этой скотине, чтобы прибирал хвост, — огрызнулся парень.       — Сид никогда не раскладывает хвост.       В подтверждение её слов я сидел, плотно обернув хвост вокруг себя. Пока Злата не видела, оккупант поймал меня за шкирку и, приставив к носу кулак, злобно прошипел:       — Ещё раз сунешься мне под ноги, получишь, тварь.       Я пришипленно посмотрел на него и царапнул по руке так, что скрыть следы не представлялось возможным.       — Андрей, — кричала Злата, — не смей трогать Сида! Он мне очень дорог!       — Похоже, тебе он дороже меня! — орал в ответ оккупант. — С меня хватит! Или он, или я!       На его месте я бы не стал выдвигать таких условий, но я был не на его месте. Злата холодно посмотрела на парня и отрезала:       — Сид остаётся.       На следующий день оккупант съехал.       Злата больше не звала парней к себе жить из боязни, что снова придётся расстаться из-за не сложившихся отношений со мной, но иногда приводила на ночь в гости. У одного я спрятал трусы, и ему пришлось уходить без белья. А следующему, наоборот, их подсунул. Наутро обнаружив в постели чужие мужские трусы, кавалер пришёл в ярость и, обозвав Злату шлюхой, хлопнул дверью.       Бедная моя хозяйка плакала навзрыд:       — Ну, почему? Почему так выходит?       А я тёрся об её ноги и мяукал:       — Зачем тебе они? Пожалуйста, выбери меня!       Приближалось тридцать первое декабря, и в новогоднюю ночь, когда наступает время чудес, я поставил лапы на окно и, глядя на звёздное небо, обратился к Богу с мольбой:       — Господи, я нужен Злате. Пожалуйста, преврати меня в парня! Обещаю, что сделаю Злату счастливой!       В ответ была тишина. Я подумал и добавил:       — Я буду вести себя хорошо.       Тишина.       — Перестану драть мебель.       Тишина.       — И красть еду из тарелки.       Тишина.       — Опять не угадал? Больше не буду шуршать кульками по ночам.       Тишина стала звенящей.       — Ну, пожалуйстапожалуйстапожалуйстапожалуйста, ня!       Наконец, на небе блеснула падающая звезда, и в комнате материализовался ангел.       — Как смеешь ты доставать Господа Нашего своими жалкими молитвами, животное! Для скота нет места в Раю!       И взмахнув крыльями, ангел скрылся. Я удручённо повесил уши.       — Хе-хе-хе, такой вот избирательный у нас Бог, — зашелестел у меня в голове чей-то голос.       — Ты кто? — спросил я.       — Я Тот-кто-приходит-когда-бог-отказывает.       — Сатана, — пробормотал я.       — Я могу сделать тебя парнем.       — И что ты хочешь взамен?       — Плата стандартная — твоя душа. Я дам тебе человеческий облик и, если через месяц Злата полюбит тебя, останешься человеком навсегда. А ежели нет — котом будешь вечно служить мне в Аду.       — Я согласен.       — Тогда по рукам, хе-хе-хе!       Я запищал от острой боли, пронзившей мой бок. На шерсти огнём полыхало число "31".       — Контракт подписан.       Голос пропал. Боль отпустила, цифры тоже исчезли. Я вылизал бок, прыгнул на кровать и улёгся в ногах у Златы.