Casual Affair

Время четыре часа утра. Его до сих пор нет дома. Казалось бы, за три года я должен был привыкнуть к его постоянным гуляниям, изменам, случайным связям, отметинам на теле, которые не были оставлены мной, но нет - каждый новый засос, каждый запах, который он приносил на себе, заставлял мои внутренности болезненно сжиматься. Он даже не пытается скрывать свои похождения, потому что знает, что я буду молчать. Я ничего не скажу. Я никогда ничего не скажу. Терпение - удел сильнейших, так, кажется, говорят? Как по мне, так это все бред. Меньше всего я сейчас чувствую себя сильным. Порезы на моих руках? Вечно усталый взгляд? Мешки под глазами от недосыпа? Синяки по всему телу от того, что иногда, будучи пьяным, он хочет на ком-то вымести свою злобу? Вы называете это силой? Я называю любовью. Временами мне кажется, что внутри меня идет война - мое сердце всегда борется с разумом и вот уже три года одерживает победу. Я не знаю, как долго еще смогу продержаться. Несколько раз я порывался уйти, бросить все, начать новую жизнь без него, но каждый раз он останавливал меня. Я никогда не мог отказать этим глазам цвета крепкого виски. Я никогда не знаю, где он, с кем он, когда он вернется. Я знаю только то, что с его приходом будут слезы, крики, ругань, боль и сбивчивые извинения, искренность которых уже давно находится под вопросом. Вы играли когда-нибудь в шахматы? Если да, то вы поймете меня. Пешка - фигура, которую не жалко потерять, фигура, которая играет незначительную роль, фигура, шанс которой повлиять на исход партии ничтожно мал. Понимаете, куда я клоню? Я пешка в его руках. Я пешка в его жизни. Ненужная фигура, пушечное мясо, объект для развлечения. Он не уходит от меня сам, я нужен ему. И меня он не отпускает по одной простой причине - если я уйду, ему будет некому демонстрировать свою власть, свою силу. Была ли в этих больных, ненормальных и жалких отношениях настоящая любовь? Была. Была давно и так же давно угасла. С его стороны, не моей. Несмотря на то, что фразу "Я люблю тебя" я слышу чаще, чем свое имя, я понимаю, насколько безжизненной, фальшивой и пустой она является. "Пустой" - слово, олицетворяющее его. Слово, олицетворяющее меня. Мы пустые. В нем нет понимания, сострадания и нежности. Во мне нет сил к дальнейшей борьбе. Да, любовь между нами была страстная, всепоглощающая и яркая. Я впитал ее, словно яд, и яд этот до сих пор меня отравляет. "Я люблю тебя" - говорит он мне в трубку, а фоном слышатся удовлетворенные стоны девушек. "Я знаю" - отвечаю я, еле сдерживая слезы. "Я люблю тебя" - говорит он срывающимся голосом, сбрасывая вызов, а я буквально вижу стоящую перед ним на коленях девицу. "Я знаю" - отвечаю я, принимаю гору успокоительных и ложусь спать, сглатывая ком в горле. Каждый из нас безостановочно изощряется во лжи, в которую ни он, ни я уже давно не верим. Слышу, как открывается входная дверь. Тяжело вздыхаю и встаю с кровати. Я так устал. Так чертовски устал от такой жизни. Иду в прихожую. Он пьяный, в грязной куртке и весь насквозь мокрый. На улице идет дождь? А как давно я сам выходил на улицу? Когда я в последний раз попадал под дождь? Когда в последний раз я был свободен? Еле стоит на ногах и чуть не падает, пока пытается снять ботинки. Я смотрю на него со смесью жалости и презрения. Томми, мой Томми, как же ты докатился до такого? Наконец, он снимает обувь и замечает меня. Брови сведены к переносице, под глазами синяки. И взгляд. Тяжелый, с прищуром. Я знаю, что он означает. - Подойди, - говорит хриплым, прокуренным голосом. Я помню его голос раньше - он был для меня словно музыка. Теперь же он вызывает несколько иные ассоциации. - Что ты хочешь? - мой голос не дрожит, а звучит спокойно и дико устало. - Хочу показать, как сильно люблю тебя, - издевательски усмехается Томас и делает шаг вперед. - Даже знать не хочу, - говорю я, настороженно наблюдая за ним. Не успеваю закончить предложение, как мне прилетает пощечина. Неприятно, но не больно. Уже давно не больно. - Ну же, Ньют, скажи, что знаешь, как я тебя люблю, - шипит мне в ухо и хватает меня за волосы железной хваткой. Наверняка половину выдрал. Я упрямо молчу, стараясь никак не выдать того, что мне действительно больно. - Я люблю тебя, - говорит он пьяным голосом, издевательски улыбается и вновь заносит руку для удара. - Я не верю тебе, - произношу я со сталью в голосе. Рука в моих волосах разжалась. Томас в непонимании уставился на меня. - Что ты сказал? - прошептал он. - Я. Тебе. Не. Верю, - повторил я, разделяя каждое слово. Усталость достигла своего апогея, - Я больше не стану терпеть твои выходки, Томас. Я ухожу. Отпихнув в сторону Томаса, я прошел мимо него, достал дорожную сумку и начал собирать свои вещи. - Никуда ты не пойдешь! - заорал Томас и вновь ударил меня. Скула отозвалась ноющей болью, но я, стараясь не обращать на нее внимания, продолжил укладывать вещи, которых оказалось настолько мало, что сумка заполнилась лишь наполовину. Томас предпринял еще одну попытку остановить меня. Подлетает ко мне, настолько быстро, насколько позволяет затуманенный алкоголем разум, хватает за грудки и кидает на кровать. Я начинаю истерично смеяться. - Что, Томас, опустишься до изнасилования? - кричу, глотая непрошенные слезы. - Закрой свой поганый рот! - вопит в ответ и бьет в челюсть. Вскрикиваю от боли - кажется, я прокусил себе язык. Чувствую кровь во рту. - Можешь хоть убить меня. Я больше и дня не продержусь с тобой под одной крышей. Томас, ты превратился в чудовище! - срываю голос от крика, - Я тебя ненавижу! На его лице шок. Не ожидал, да? Слишком искренне прозвучали эти слова. Наверное потому, что лжи в них практически нет. Все еще бьется о стенки сердца маленькая бабочка, которую я называл любовью, но бьется слабо, обреченно. Ее крылышки изломаны и покалечены. И все это благодаря Томасу. - Прости, - произносит он, подходя ко мне и садясь рядом, - Пожалуйста, Ньют, дай мне еще один шанс. - У тебя их было очень много, Томас, но ни одним ты не воспользовался. Лимит исчерпан, я слишком устал от всего, - выдыхаю я, встаю и отхожу к сумке с вещами. Томас ловит меня за руку и пытается поцеловать, но я вовремя отворачиваюсь. Поцелуй приходится куда-то в мои волосы. - Останься. Пожалуйста, - и столько мольбы в этой просьбе, что я сдался бы, остался вновь, но я знаю, что вернуть уже ничего нельзя. Наши дороги слишком сильно разошлись. - Нет, Томас. Надеюсь, у тебя все будет хорошо, - говорю я, вырываясь из его объятий, подхватываю сумку и, накинув куртку, иду к двери. - Я же люблю тебя! - кричит мне вслед, прерываясь на рыдания. Я останавливаюсь и, повернувшись к нему, такому настоящему и обескураженному, безжалостно отвечаю: - А я тебя уже нет.