Мы ещё повоюем!

В ожидании участников группы Дубинин и Житняков уже полчаса прохлаждались на репетиционной базе. Миша коротал время, уткнувшись в планшет, Дубинин сидел за пультом. – Что-то запаздывает народ. – Дуб поднялся, сделал несколько упражнений, разминая затекшую спину. Потом подошёл к Мише, заглянул через его плечо в экран планшета: – Все играешь? Не надоело? Ну-ка, ну-ка, что это у тебя там? Житняков попытался ладонью прикрыть гаджет, но басист ловко отобрал у него дорогую игрушку. – Так-так, значит, с Бугаевым переписываемся? О, а это как понимать? На место вокалиста претендуем? С нами, значит, работать надоело? Михаил густо покраснел. – Отдай! Я совсем не это имел в виду, ты все неправильно понял. – Не отдам. Изволь объясниться. Житняков вздохнул. Встал, подошёл к окну. Дуб настороженно следил за ним. – Я не хотел раньше времени говорить. – Миша закусил губу. – Ничего, я переживу. Нервы у меня крепкие. Уходить собрался? – Да нет же! То есть – может быть. Ладно, слушай, сам напросился. Вокалист рассказал, что накануне оказался по делам в районе, где живёт Холстинин. На улице было мерзко, слякотно, и Миша продрог. Решил зайти к гитаристу погреться и выпить горячего чайку. Петрович был дома, но явно не в настроении. Несмотря на это, он пригласил Житнякова в квартиру. Войдя в комнату, тот понял, что до его прихода Владимир занимался просмотром старых арийских концертов. На экране телевизора мелькал Беркут, перебегали с места на место гитаристы. Холст нажал на кнопку, изображение исчезло. Миша попросил чаю, и Петрович повёл его на кухню. Они долго разговаривали... – И после этого разговора ты решил попросить убежища у Бугаева? – спросил Виталий. – О чем же вы беседовали? – Этого я тебе не скажу. Придет Холстинин, сами все узнаете. – Миша, что за тайны? А ну давай выкладывай, что случилось. – Нет. Может, он передумал уже, а я только панику подниму. Дуб понял, что вокалист будет твёрдо стоять на своём. От бессилия и невозможности удовлетворить своё любопытство и неясную тревогу Виталий бросил планшет на кресло. Проследил за ним взглядом. Убедившись, что тот в целости и сохранности, а, значит, Миша не предъявит претензий, вздохнул. В комнату один за другим ввалились Серёга с Максом, мокрые и запыхавшиеся. – Общий привет! Ну и погода! Не зима, а чёрт знает что! – Удалов снял куртку, отряхнул её и повесил на вешалку. Попов проделал ту же процедуру. – А Петрович что, не пришёл ещё? – удивленно поинтересовался драммер. – Мы думали, нас нагоняй за опоздание ждёт. – Нет его пока, – отозвался Дубинин. Тут Миша меня очень сильно заинтриговал. О чем-то они с Володей вчера разговаривали. Но о чем именно – Житняков колоться не хочет, отмалчивается, говорит, скоро сами все узнаем. – Не хочет – заставим, не впервой, – улыбнулся Попов. – Не стоит. День добрый, – раздался голос Холста. Все повернулись к двери. – Наконец-то! – Виталий, раскинув в стороны руки, направился к другу. – Мы уж думали, до вечера сидеть придётся. Кстати, Миша, благодари Петровича за то, что тебе удалось избежать страшной пытки. – Ладно, успокойся, – не принял его шутливого тона Холстинин. – Друзья, я хочу с вами поговорить. – Репетировать вообще сегодня будем? – проворчал Удалов. – Конечно, я думаю, разговор не затянется. Присядем. – Слушай, давай без долгих вступлений. Я сейчас, как баба, от любопытства лопну! Егорыч, не мельтеши возле окна, свет загораживаешь! – Все, Виталий, тихо. Оставь Мишу в покое. Мне и так нелегко начать, слов подобрать не могу, – Холст помолчал. – На сто процентов уверен, что вы все будете против, но прошу меня выслушать очень внимательно. Не буду вас мучить, перейду сразу к делу. Владимир поведал о том, что не далее, как вчера, пересматривал записи старых концертов группы, сравнивая их с нынешними. Собственно, за этим занятием его и застал Миша. Он-то и оказался первым, с кем гитарист поделился своими соображениями. Понятно, что Ария сейчас совсем не та, что раньше. Скачущие по сцене волосатые дядьки остались в прошлом. Они постарели, облысели... Холст потрогал свою макушку, усмехнулся. Отсюда вывод – пока они совсем не одряхлели, надо достойно, а главное вовремя, уйти со сцены. – Поэтому...– Петрович обвел глазами присутствующих. – Предлагаю тур - 2016 объявить прощальным. Голосовать «за» сразу не предлагаю. «Против» – тоже. Даю время на раздумье. Взвесьте все. Принимаю любые предложения. А сейчас давайте репетировать. Все потрясённо молчали. Дуб покусывал губы, сдерживая рвущиеся наружу непечатные выражения. – Я отговаривал как мог. – Тихо произнёс Миша. После его слов арийцев прорвало. Холстинину приводили в пример музыкантов, которые гораздо старше их и все же продолжают работать. А у Арии полно сил и идей, которые ещё предстоит воплотить в жизнь. Сейчас они на новом пике популярности и думать об уходе пока рано. И вообще, это у Петровича временная хандра, которая пройдёт, точно-точно! И в материальном плане они обеспечены... – Всех денег не заработаешь. А о себе скажу так – я устал. Если хотите – продолжайте без меня. Я своего решения не изменю. – Холст отвернулся к стене. – Значит, ты за всех уже все решил? – вполголоса спросил басист. – Возражения не принимаются? – Не за всех, а за себя. Сказал же, что выслушаю ваши предложения. – А толку?! Владимир пожал плечами. Репетиция прошла скомканно, закончили быстро. Расходились в подавленном настроении. В последующие дни музыканты перезванивались, обсуждали произошедшее, спорили до хрипоты, пугая домашних. В конце концов решили, что без Холста группа продолжать деятельность не будет. Каждый, у кого есть желание и возможности, пойдёт своей дорогой. И вот он – первый концерт тура. Вечер, когда Холстинин перед всеми поклонниками объявит об уходе "Арии" со сцены. Эту "почетную миссию" возложили на него. («Твоё предложение – сам и отдувайся. А нам ничего не остаётся, как поддержать»). В гримерке непривычно тихо. Из зала доносится приглушенный шум. Фанаты в ожидании своих любимцев скандируют: "Ария"! "Ария"! Первым поднимается Владимир. – Пора. – Коротко бросает он и идёт к выходу. За ним тянутся остальные. Житняков сглатывает, сдерживая некстати подступившие слёзы. Нацепили на лица обычное выражение – и вперёд! Концерт проходит на одном дыхании. Никто из "арийцев" ни одним жестом не показал, что нервы на пределе. Приближался момент, когда Холст должен выступить с заявлением. Пусть впереди ещё целый год, но именно этот концерт станет началом конца... Отзвучал последний аккорд. В зале творилось что-то невообразимое. От шума можно было оглохнуть. А что будет после слов гитариста – страшно представить! Владимир поднял гитару. Группа замерла в ожидании. Петрович как-то неуверенно подошёл к Мише, обнял его одной рукой... Остальные стояли рядом, плечом к плечу. – Поклон, ребята. – Одними губами прошептал Холстинин, но все поняли его. А как же?.. Да неужели?!.. Поклонились так, что Дубинин чуть не стукнулся лбом об пол. Максим после от радости запустил палочки куда-то в середину зрительного зала. Сфотографироваться на фоне поклонников совершенно забыли, так торопились уйти со сцены. К слову, Юля их потом за это пожурила, но это потом. За кулисами накинулись на Холста с вопросами, перебивая друг друга. Владимир поднял на ребят сияющие глаза. Он словно помолодел лет на десять. – Вы можете меня убить, но я не смог. Понимаете, когда увидел эти горящие взгляды, эти руки, почувствовал энергию, исходящую от зала – я понял, что живу! Мы нужны, и именно это даёт силы работать до тех пор, пока есть эти самые силы. Вы оказались правы. И... Я прошу у всех прощения. Заставил вас понервничать. Простите? Народ расплылся в улыбках. – Все, пошли, а то задержались мы тут, персонал уже косится. Группа направилась в сторону гримерки. Вокалист придержал Дубинина за локоть. – Виталь, спасибо, что отобрал у меня тогда планшет, и я не успел Мише сообщение отправить. Не представляю, как бы сейчас выкручивался. Вдруг бы он мне что-то предложил? – Да не за что. Но впредь такие вопросы один не решай, договорились? Все будет хорошо. И мы ещё повоюем! – Виталий с улыбкой подмигнул Житнякову.