Вспомни

Я удовлетворенно вытянула ноги, не боясь, что смогу кого-нибудь задеть или мои ноги упрутся во что-нибудь. Подбежав к стойке регистрации одной из первых, вымолила у девушки посадить меня на место с аварийным выходом. И вот сейчас сижу у окна, смотря на стоящие поодаль самолёты различных авиалиний и наслаждаюсь. Просто наслаждаюсь моментом, что весь полет смогу лететь расслабившись. Мысленно молила вселенную, чтобы ко мне никто не сел, хотя чётко понимала, что такого чуда уж точно не случится со мной. Потому что итак высшие силы сделали мне необычайно широкий жест в виде билета по заниженной цене и это место. Сквозь поток своих мыслей меня вывело легкое покашливание. Мой взгляд соскользнул снизу вверх: тёмные джинсы, рубашка хенли, несколько цепочек, сочные, пухлые губы (которые хочется поцеловать) и я тут же одергиваю себя от этой мысли, серо-зеленые глаза, которые буквально смотрят насквозь тебя и кудряшки на концах волос. — Простите, у Вас не занято? — Блин! Серьезно? Вот зачем ты заговорил? Твой внешний вид итак будоражит моё сознание, а теперь к этому добавился ещё бархатный голос, с лёгкой хрипотцой, проникающий под сознание и британский акцент. Не могу вымолвить и слова, поэтому лишь отрицательно мотаю головой. Смотрю, как мой новый сосед кладёт ручную кладь на предназначенное для этого место и садится рядом. Бесстыдно рассматриваю его и, когда он поворачивается, то моментально отворачиваюсь к окну, делая вид, что жду взлёта. Самолёт набирает скорость, и чувствую, как шасси отрываются от земли и мы… Да! Мы взлетаем! Мы полетели! Моя радость перемешивается со страхом полетов. Сколько раз летаю, а все не могу избавиться от этой фобии. Но проходит несколько минут и я облегченно выдыхаю. Снова смотрю на соседа, но он сидит в наушниках и что-то сосредоточено печатает. Фыркаю от недовольства. Мог бы и познакомиться! Хотя, может он думает, что я не совершеннолетняя? Ещё бы: две косички, из косметики лишь блеск для губ, рваные джинсы и кофта, ниспадающая на одно плечо. Точно. Я выгляжу, как подросток, хотя самой уже 23. Так проходит два часа из шести нашего полёта и, потеряв всякую надежду на новое знакомство, решаю посетить уборную. Приближаюсь к своему месту, удовлетворенно замечая, что ты без наушников и планшета. Собираюсь пройти, летящей походкой, как вдруг самолёт дернулся, и я упала прямо на тебя. Какой позор! Молодец Форбс! Мои щёки тут же вспыхнули румянцем и, пролепетав банальное «простите», сажусь на место. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Казалось, что наш самолёт налетел на какие-то ухабы, поэтому нас трясёт так, что кажется будто, это последние мгновения жизни. Я слишком молода, чтобы умирать! Слышите? Там, наверху! Я. Слишком. Молода. Как по закону жанра перед глазами пролетает вся моя жизнь, а я ведь так и не сказала маме, как сильно её люблю. И тут, чувствую шершавое прикосновение чужих ладоней, которые обхватывают мою. Поднимаю глаза полные ужаса и страха на тебя. — Все хорошо, все хорошо. Ты в безопасности. Я с тобой, — и я верю тебе. Неуверенно киваю и сжимаю сильнее твою ладонь. Кожу покалывает от этого прикосновения и по всему телу проходит тысяча импульсов. Ты поглаживаешь мою ладонь, продолжая успокаивать, а я проваливаюсь в сон. Мне снится странный сон, наполненный жуткими монстрами типа вампиров и оборотней. А ещё мне снишься ты. Весь в крови, с янтарными зрачками и какой-то дьявольской ухмылкой на губах. Но это не пугает, наоборот, притягивает. Нерешительно дотрагиваюсь до твоей щеки, опять не брился несколько дней, думаю я, и смотрю, как твои глаза меняют цвет на обычный серо-зелёный. Тихо-тихо шепчу «Ник», неужели тебя так зовут? И с удовольствием обнимаю тебя, утыкаясь носом тебе в грудь и, вдыхая именно твой аромат. — Кэролайн, просыпайся, — слышу сквозь пелену дремоты голос с акцентом. Неохотно открываю глаза и снова покрываюсь румянцем. Уснула у тебя на плече. Думаю, откуда же ты знаешь моё имя, ведь я точно помню, что не говорила тебе его. И ты, словно, прочитав мой вопрос отвечаешь: — На цепочке твоё имя — Кэролайн.— И ты улыбаешься так, что появляются ямочки на щеках. — Да, верно. Это моё имя, — мой голос чуть хрипит, видимо ото сна и улыбаюсь в ответ, нехотя отстраняясь от тебя. Объявляется посадка и снова разочарованно вздыхаю. Я так и не узнала твоего имени, а сейчас в городе, который никогда не спит, шансы на то, что мы встретимся ничтожно малы. Турбины самолёта замолкают, образуя тишину. Все вокруг засуетились, скорее бы выйти отсюда, но не я. И не потому что не хочу покидать железную птицу, а потому что ремень заклинило! Бурчу себе под нос все известные мне ругательства. — Мисс, Вам помочь? — Услужливо интересуется девушка-стюардесса и хочу ответить, как меня перебивают. — Нет, спасибо. Я помогу. — Ты не ушёл. Улыбаюсь, как дурочка. Мы даже толком не знакомы, но чувство, что я знаю тебя не покидает ни на секунду. Ты наклоняешься настолько низко и ближе ко мне, что твоё лицо оказывается в миллиметрах от моего. В это время твои руки без труда разбираются с возмутителем моего спокойствия — непослушным ремнём. — Вспомни, sweetheart, вспомни все, — шепчешь ты, неотрывно смотря мне в глаза. И я наблюдаю, как твои зрачки то сужаются, то расширяются. — Ник, — выдыхаю прямо в губы своему любимому гибриду. Клаус улыбается и светится, как тысяча лампочек на Таймс-сквер. А мне так и хочется стереть эту улыбку с его красивого лица. — Ненавижу тебя, Майклсон! Когда ты уже прекратишь внушать мне забыть о тебе? —Вскакиваю с кресла и тычу тебе в грудь. Но тебе будто все равно, ты пропускаешь мою тираду мимо ушей и заключаешь в свои стальные объятия. Под таким гнетом тепла и нежности перестаю возмущаться, и обхватываю тебя крепче. — Я так скучал, love. Так скучал. — Ты начинаешь целовать моё лицо, по которому скатываются соленные дорожки. — Обещай мне, что больше не внушишь забыть о тебе. Обещай! — Больше никогда, love. Всегда и навечно, помнишь? — И ты невесомо накрываешь мои губы своими. Только сейчас до меня доходит, что мы стоим посреди пустого самолёта, в объятиях друг друга. Но мне все равно. Это самая долгожданная встреча и самый сладкий поцелуй.