Подвластное богам

Изумрудно-зеленая листва тихо шуршала, нежась в ласковых прикосновениях легкого теплого ветерка. Вековечное дерево раскинуло свою густую крону, как островок посреди безбрежного серебристо-седого моря ковыля. Солнечный свет мягко обволакивал все вокруг, периодически исчезая в проплывающих облаках. Окажись мы с вами в тот момент внутри простого, но в тоже время, невероятно глубокого, наполненного спокойствием и умиротворенностью, пейзажа, нам было бы сложно сравнить его с чем-либо. Это мог бы быть сон, где нам становится понятно, что все вокруг подвластно нашему желанию. Это мог бы быть другой, не наш мир, где каждый обладает невероятными силами и способностями, прекрасный и пугающий, спокойный и непонятный. И вот мы, все-таки, оказались в этом месте, в нужный момент, в роли сторонних наблюдателей, и для каждого оно оказалось уникальным, но неизменно — нереальным, наполненным невероятными красками и ощущениями. Немного свыкнувшись с неизвестными и недоступными в обычной жизни переживаниями, мы, поддавшись все же любопытству, начали исследовать незнакомый нам мир внутренним взглядом. Вглядываясь глубже, мы бы обязательно обнаружили присутствие какой-то невидимой необъяснимой силы. Это нечто — воплощение чистоты, ясности и открытости. Нам бы представилась маленькая хрупкая фигура, прекрасная и правильная, как античная статуя, исполненная из горного хрусталя, сияющая и переливающаяся всеми цветами радуги, ослепительно-лучистая. Фигура сидела в тени дерева, приняв расслабленную спокойную позу, опершись спиной о ствол огромного дерева, и задумчиво смотрела вдаль, туда, где паутинка перьевых облаков соприкасалась с серебристым океаном. «До сих пор пытаешься разобраться в людях? Не надоело?» — в шуршание листвы вплелся глубокий низкий голос, до боли знакомый и неизбежно родной. Хрупкий античный красавец не шевельнулся, заранее зная, кому принадлежали завораживающие интонации. Какой бы облик не принял его собеседник в нашем воображении, в нем, в любом случае, всегда были ярко выраженными спокойствие и уравновешенность, гибкость и грация, молчаливая сила и величие. Вопрос прозвучал невероятно ласково и мелодично, еще некоторое время переплетаясь с окружающими звуками, которые скорее ощущались внутри, чем исходили из окружающего мира. Так или иначе, говорящему отлично бы подошел облик белого амурского тигра с контрастным строгим окрасом, идеальной осанкой, великолепной шерстью и нереально правильными очертаниями. У тех, кому доводилось сталкиваться с этими хищниками лицом к лицу, амурские тигры неизменно вызывали животный страх и благоговейный трепет, неподдельное восхищение и изумление красотой, грацией, силой. Они завораживали и гипнотизировали, заставляя потеряться в одновременном желании любоваться молчаливым могуществом и предаться паническому бегству. Да, мы бы с вами увидели именно такого тигра, неожиданно возникшего в поле нашего внутреннего зрения и теперь грациозно приближавшегося к собеседнику. «Ты и так знаешь ответ, Себастьян», — свет, излучаемый словно высеченной из монолита фигурой, потеплел. В наше воображение, несомненно, пришла бы твердая уверенность в том, что хрупкая фигура улыбнулась. «Мы с тобой всего лишь воплощение бесчисленных законов вселенной, Сиэль». «Тогда почему люди называют нас ангелами или демонами? Изображают нас добрыми, злыми, страшными, красивыми, алчными, уродливыми, какими угодно, только не такими, какими мы есть на самом деле?» — сияющий красавец так и остался без движения. «Мы с тобой лишь поддерживаем равновесие вселенной и человеческого трехмерного мира, подчиняясь главному закону вселенной — любви. Зачем тебе все остальное?» — тигр беззвучно фыркнул, дернув усами, и бесшумно опустился на задние лапы рядом с хрустальным совершенством. На некоторое время сияние, исходящее от Сиэля, немного потускнело, очевидно, символизируя глубокую задумчивость. «Не знаю, хочу понять, что ими движет, Себастьян, — античный бог отвел взгляд от линии горизонта и устремил его на тигра, сидящего рядом с ним. — Откуда у них такие абсолютно нелогичные действия? Почему они не хотят любить, почему им так нравится страдать? Почему они не живут по законам вселенной? Почему не хотят быть такими как мы? Столько вопросов, которых я попросту не понимаю, а так хочу понять». «Ты все-таки решился?» — воздух вокруг хищника вдруг стал переливаться веселыми искорками, а сам тигр ткнулся мордой куда-то в хрустальное плечо, заставляя совершенство сиять ярче в подтверждение того, что не нуждалось в подтверждении. «Да, я уже все обсудил и получил разрешение, вопрос только в тебе». Вокруг воцарилась тишина, как будто все звуки в один момент просто взяли и исчезли. Такое ощущение бывает, когда выключаешь громко работавший до этого телевизор, или закрываешь окно, выходящее на шумную городскую улицу. Постепенно, как будто откуда-то издалека, стали возвращаться шелест листьев и тихое перешептывание травинок. «Во мне? Я так важен для тебя?» — удивление тигра зазвенело игриво и ласково. «А то ты не знаешь! — к сиянию добавились озорные искорки. — Мы можем себе позволить немного отвлечься от нашей работы, тем более мы с тобой идеальные исполнители. Так что можно сказать: заслужили». «Ты же понимаешь, что мы ничего не будем помнить до нашей с тобой встречи? — голос завораживал своей одновременной властностью и вкрадчивостью. — Мы не сможем использовать наши способности, нам придется искать способ научиться, чтобы овладеть ими в трехмерном мире». «Я не могу себе даже этого представить... Там же все ограниченно. Серость и убогость, по сравнению с вселенной, где мы способны общаться молча, понимать и чувствовать друг друга, где нет глупых человеческих заморочек... Но ты же хочешь этого маленького испытания не меньше меня?» — сияние на мгновение исчезло вовсе, как будто ветер неуверенности и переживаний задул пламя свечи. Но это длилось всего лишь миг, после свет стал еще теплее, еще мягче и чище. Себастьян устремил испытывающий взгляд прожигающих огненно-алых глаз на собеседника, а Сиэль смело встретил раскаленное пламя нереальной глубиной озер. Нам с вами показалось бы, что этот поединок взглядов длился целую вечность. «Да, мне интересно, что произойдет, и какими мы будем». Тигр удовлетворенно отвел взгляд, грациозно укладываясь рядом со статной фигурой, с огромным удовольствием подставляя голову под нежные прикосновения точеных пальцев хрустального красавца, уютно устраивая ее на коленях искрящейся радостью сущности. * * * Обычный промозглый день столицы Туманного Альбиона, заставил всех взять в руки зонты или, на крайний случай, натянуть капюшоны, прячась от моросящей пелены дождя. Черно-серые, величественные, местами даже гротескные улицы, с мигающими огнями неоновой рекламы, не замирали, продолжая жить своей жизнью. Люди, наполняя собой этот унылый муравейник, привносили в этот статичный мир жизненно необходимую динамику. Парк на окраине Лондона ничем не отличался от общей массы улиц и переулков. Здесь люди все так же быстро шагали на работу, постоянно глядя на часы, шли под руку под одним зонтом, бежали в ближайший, открытый в это время, супермаркет. Огромный черный лабрадор в строгом ошейнике важно вышагивал по мощеной дорожке, словно это он выгуливал худощавого невысокого паренька, пытающегося крепче стиснуть широкую полосу тяжелого кожаного поводка. Тонкие цветные кеды уже давно промокли, светло-голубые джинсы и ярко-зеленая толстовка явно не грели мальчишку. Накинутый на голову капюшон закрывал темно-пепельные волосы от непогоды, но не мог скрыть раскрасневшиеся щеки и нос, которым тот периодически шмыгал. Вряд ли бы он вообще вышел на улицу, если бы не собака, которая сверкая лоснящейся, пусть и мокрой шерстью, сейчас степенно вышагивала впереди, ставя под сомнение личность хозяина. Хозяин лабрадора даже мысли не допускал о том, что кто-то осмелится высказать ему свое мнение, равно как и о том, что обычно степенный, местами даже ленивый, уже явно не молодой пес сорвется в сторону, как молодой игривый щенок. Он не успел сделать даже вдох, когда лабрадор протащил его по мокрому газону, заставил споткнуться о невысокий бордюр и, в довершение всего, вступить в глубокую лужу. Паренек изо всей силы рванул на себя поводок, готовый отругать захлебнувшуюся лаем собаку далеко не самыми культурными словами. Но этого уже не потребовалось, пес так же резко успокоился и замолчал, присев на задние лапы перед каким-то прохожим. Мальчишка готов был уже начать извиняться, скользнув взглядом вверх по худощавой фигуре. В глаза почему-то бросилась белоснежная рубашка, которую незнакомец не боялся испачкать, потому как, из расстегнутой наполовину куртки на него испуганно смотрели два пронзительно голубых глаза угольно-черного котенка, который, судя по внешнему виду, еще совсем недавно мок под дождем. Когда взгляд растерянных голубых глаз встретили внимательные черные, паренька словно выбило из реальности. Радуга эмоций захлестнула с головой, заставив изображение перед глазами превратиться в цветную мозаику. Дыхание перехватило и он не смог бы удержаться на ногах, если бы не худые длинные пальцы, цепко схватившие его за руку. В тот момент, он едва бы сумел заметить, что и у незнакомца сбилось дыхание, расширились зрачки, а с приоткрытых губ срывалось тяжелое дыхание. В реальность вернула все та же стальная хватка, от которой на запястье теперь наверняка останутся синяки. Темные глаза смотрели внимательно, изучающе и немного взволнованно. — Я ошибался, Себастьян, — проговорил паренек, глядя на вздохнувшего с облегчением мужчину снизу вверх, — испытание оказалось не таким уж и маленьким... — Я знаю, Сиэль, — проговорил тот, глупо улыбаясь и не в силах оторвать взгляд от лазурной синевы бездонных озер, — это совсем не похоже на наш мир, тут придется всему учиться заново.