Между реальностями

Город кружил голову вечерними огнями, светящимися неровными пятнами в дрожащих под ногами лужах. Ночное небо с мерцающими кристаллами звезд над головой – оно отражалось в поднятых к нему глазах цвета кофе. Медленно закрыть глаза. Снова открыть. Снова закрыть. Чувствовать на губах пряный вкус теплого сентября и прибитой дождем к земле пыли, смаковать его, как сладкий розовый нектар – хотя бы минутное утешение. Сделав очередной судорожный глоток воздуха, Кайдэ снова опустил ресницы и пару секунд наблюдал, как под тонкой кожей век пляшут белесые пятна. Внутри зияла глухая пустота, прерываемая лишь монотонным биением сердца. Он инстинктивно прижал руку к груди, накрыл ладонью то место, где полагалось быть сердцу. В голове творился полный сумбур, ни одна мысль не задерживалась надолго, сменяясь новой и новой: вспышки полузабытого прошлого, осколки настоящего и туманные образы будущего рисовались, словно картины малоизвестного художника–сюрреалиста. Но хуже всего было это внезапно возникшее чувство одиночества и непредсказуемости следующих дней, возможно, даже лет. Он никогда не ощущал себя душой компании или любвеобильным человеком и не искал общения с незнакомыми людьми, ведь раньше у него была Хина – на ней мир заканчивался, сужался до мизерных границ. Его Хина, его подруга, его напарник, почти сестра, часть его сердца, половина его жизни. Кайдэ и не представлял, что когда–нибудь может случиться что–то, нарушая привычный баланс и устои, разрушая ставшей обыденной жизнь, где единственным светом были чувства, которые они дарили друг другу – понимание, дружескую любовь и поддержку – всегда, безгранично, до самого конца, без остатка. А теперь Хина прикована к постели, не в состоянии самостоятельно подняться. С того самого дня, когда они провалили задание. С той минуты, когда пуля пронзила хрупкий позвоночник и кровавая лужица медленно растеклась по холодному бетонному полу грязного подвала, такая горячая по сравнению с ледяным камнем и пальцами Кайдэ, сжимавшими плечи девушки, такая вязкая и липкая, как жидкая еловая смола. Прежде Кайдэ никогда не задумывался о том, что почти каждый день и на каждом углу их подстерегала опасность. Когда–то он уже принял как данность такой образ жизни. Более того, со временем ему стало казаться, что в этом нет ничего особенного или противоестественного. Даже к своим способностям он стал относиться так, как обычно относятся к тому факту, что ты читаешь и пишешь на автомате, не задумываясь. Хотя вначале он боялся сам себя до смерти. Хина… Кайдэ встряхнул русыми волосами оттенка чуть светлее застывшей карамели и вернулся с балкона в душную комнату, присел на край кровати и дотронулся до женской ладони, покоящейся поверх одеяла. Девушка спала и не подозревала о том, что ее лучший друг бодрствует уже третьи сутки подряд. Хотя вряд ли это можно было назвать бодрствованием. Скорее такое состояние походило на агонию. Под его глазами уже легли темные тени синяков, лицо осунулось, потому что он не мог положить в рот ни крошки, пряди волос спутались. Взглянув на спокойное светлое лицо в сумерках комнаты, Кайдэ усмехнулся над самим собой: если бы Хина увидела, что он снова не лег спать, она бы устроила ему такую же взбучку как раньше. Но в эти дни ему точно не придется отмахиваться от ее добродушного ворчания - она далеко не в подходящем для этого состоянии. Врач приходил три раза в день, осматривал ее, задавал какие–то вопросы о самочувствии и измерял давление. Сегодня вечером он сказал, что дело идет на поправку, и скоро Хина сможет вернуться к нормальному ритму жизни. В тот момент Кайдэ так на него посмотрел, что у доктора невольно вылетело: «С тобой все в порядке?». Наверно, это был абсолютно безумный взгляд, потому что в голове в тот момент крутилось только одно: «Нормальный ритм жизни?! Она всю оставшуюся жизнь будет прикована к инвалидному креслу! А ты говоришь про нормальную жизнь?!». Кайдэ захотелось вцепиться врачу в волосы и выкинуть его из квартиры к чертовой матери, но тогда доктор непременно сообщил бы Им о том, что рядом с больной находится обезумевший напарник, которого пора списывать со счетов. А позволить себе такую слабость Кайдэ просто не мог – это значило бы предать Хину, оставить ее совершенно одну. Они обещали, что она не будет ни в чем нуждаться, Они берут на себя все расходы на ее содержание, как и прежде, но почему–то Кайдэ никак не мог до конца поверить в Их щедрость. Зачем Им неработоспособный Агент? Но сейчас он предпочитал думать о другом – нужно было быть рядом с Хиной и сделать все для того, чтобы поддержать ее, а уж ради этого он был готов пожертвовать чем угодно. Теплые пальцы слегка дрогнули в его руке, и он поднял глаза: Хина смотрела на него выдержанным и молчаливым взглядом, длинные темно–каштановые волосы разметались по подушке, губы приоткрылись, пропуская едва слышное размеренное дыхание. – Почему ты не спишь? Ее голос прозвучал слегка хрипловато, разрезая тишину комнаты. Кайдэ опустил голову, стараясь спрятать уставшее лицо под тенью волос. – Не спится. Она едва улыбнулась уголками губ: – Ты собираешься просидеть рядом с моей кроватью всю оставшуюся жизнь? Юноша пожал плечами. – Нужно будет – просижу. – Глупый, – она ласково погладила его по руке и, приложив немало усилий, передвинулась на другой край кровати. – Иди сюда. Ложись. Кайдэ послушно придвинулся и лег рядом, чувствуя, как тут же расслабляются мышцы, как накатывает долгожданное ощущение покоя. Он все еще держал Хину за руку, словно боялся отпустить тонкие, но такие сильные пальцы. – Жизнь не заканчивается, она продолжается. Как бы ни было… Теперь, казалось, они поменялись ролями, и уже Хина успокаивала своего друга, пытаясь вселить в него уверенность в завтрашнем дне. Только темно-карие глаза юноши красивого восточного разреза смотрели на нее с недоверием и обреченностью: – Я не оставлю тебя. – Я знаю, но надо идти дальше. Тебе нужно идти дальше. Без меня. – Никогда. – Ты всегда был таким упрямым, – она ласково усмехнулась и убрала с его лица прядь волос. – Кайдэ, ты не должен идти против Них, тем более что это действительно дар – быть одним из Агентов. – И поэтому ты сейчас лежишь здесь, из–за этого дара? – В конце концов, я жива. А это уже хорошо. И разве мы с тобой не радовались, когда попали в Дом Солнца? Согласись, это все же было гораздо лучше, чем прозябать в интернате среди озлобленных подростков. Нам так много дали: дом, возможность учиться, развиваться, делать то, на что ты способен, что выходит далеко за грани человеческого понимания. Кайдэ глубоко вздохнул: – Теперь я не рад этому, – честно признался он. – Ты чуть не истекла кровью на моих глазах, и теперь предлагаешь быть Им за это благодарным? – Это была не Их вина, а несчастный случай. – Я так не считаю. – Не упрямься, – Хина провела пальцем вдоль его нахмуренного лба, замечая, как после ее прикосновения складки разглаживаются. – Не хочу, чтобы ты теперь ненавидел весь мир и всех вокруг. – Это моя вина… – едва слышно ответил Кайдэ и потупил взгляд. – Что за глупости? – Я должен был как–то остановить этих ублюдков, сделать что–то… Если бы я вовремя подбежал, загородил тебя..! – Кайдэ, перестань! – серьезно прервала девушка. – В этом нет ничьей вины, и твоей – в первую очередь. Все произошло слишком внезапно, ты не мог мне помочь. – Как Они допустили такое? Как Они позволили этому случиться? Почему просто не изменили ту реальность? Ты же Агент! Юноша сел на кровати, обхватив руками колени. Хотелось сказать многое, хотелось кричать, орать, пока не сорвешь голосовые связки, пока не охрипнешь и горлом не хлынет кровь, потому что чувство несправедливости, неправильности происходящего бурлило в нем как кипящее масло. – Значит, так надо, – спокойно ответила его подруга и потянула за руку. – Я сейчас не о себе беспокоюсь – со мной уже и так все понятно. А вот ты… Она выдержала небольшую паузу, потом продолжила: – Кайдэ, посмотри на меня. Юноша повернулся к ней, глаза блеснули в темноте. – Я хочу, чтобы ты принял то, что случилось. Это уже произошло. Факт. Я не смогу ходить до конца жизни. Но я, черт побери, жива! И не надо меня хоронить, - она попробовала улыбнуться, но вышло как–то криво. - Давай спать. А то скоро твой внешний вид уже будет невозможно восстановить. Они легли, и через пару минут Хина уже слышала ровное тихое дыхание друга рядом со своим виском. Слава богу, он заснул быстро и не увидел, как в ее глазах застыли безмолвные слезы, а потом теплые ручейки стали стекать по щекам и пропитывать пуховую подушку. Она раздраженно вытерла рукой влагу: теперь ей нужно быть сильной, как никогда. Потому что ни за что на свете она не позволит себе показать при Кайдэ слабость. Это значило бы подорвать его веру в то, что она так долго в нем растила – в способность принимать себя таким, какой ты есть. Она вспомнила интернат, где они росли вместе. Тогда им было по восемь лет, совсем еще дети. Кайдэ всегда держался особняком, никогда не играл в общих компаниях, и даже завтракал и обедал отдельно от всех, предпочитая шумной болтовне спокойное одиночество. Именно поэтому, наверно, он и привлек внимание Хины – он не походил ни на кого из местных детей–подростков, которые то дрались между собой, то организовывали целые «банды», то дружили и защищали друг друга. Жизнь в интернате изнутри сильно отличалась от того, какой она видится снаружи. Здесь не было любви, уважения и жалости. Зато здесь были унижение, ненависть и злоба. И чтобы хоть как–то выживать, ты должен был примкнуть к одной из компаний, где тебя могли бы защитить. Если же ты одиночка, ничего хорошего из этого определенно не могло получиться. Тогда юной Хине стало чрезвычайно любопытно и интересно, как этот мальчишка на год ее младше существует сам по себе. С его тонкой внешностью и искрящимися глазами, он казался ей почти экзотикой в этом сером месте. Она нашла его сидящим на траве под тенью раскидистого красного клена и читающим какую–то толстую книгу в старом переплете, села рядом и заговорила — просто так, ни о чем, спонтанно и бездумно. И сказала ему, что если долго сидеть на солнце, его волосы темно-карамельного цвета могут растаять, как сахар от жары. Мальчик посмотрел на нее серьезно, а потом рассмеялся, звонко и искренне. Девочка так и не поняла, что смешного она сказала, но подхватила этот смех так же легко. И с тех самых пор они были вместе, неразлучны. Даже когда в их пятнадцать за ними пришли Они – это было спустя полтора месяца после того, как Кайдэ осознал, что отличается от других, увидев перед собой портал. Тогда он перепугался до смерти, чуть не лишившись сознания от страха. Когда мальчик пришел в себя, он рассказал подруге о том, что ему привиделось, будто, шагнув в расплывчатый ореол портала, можно увидеть своих родителей живыми и невредимыми, будто автокатастрофы и не было, как и тех больших надгробных плит на кладбище с именами, фамилиями и датой смерти. Он боялся, что сошел с ума, он вцеплялся себе в волосы и раскачивался из стороны в сторону, сидя под их любимым кленом. А Хина гладила его по плечу и успокаивала, думая, что ему все это просто приснилось. Пока через пару дней сама не увидела открывшийся за забором интерната портал. Никаких видений у нее не было, только позже ночью ей приснился странный сон: она встретила девушку в инвалидном кресле. Ее темные длинные волосы переливались на солнце, а карие глаза смотрели неотрывно. Губы незнакомки не шевелились, но в голове Хины отчетливо раздался голос: «Так должно быть». И уже тогда Хина откуда–то отчетливо знала, что смотрит на свое отражение в будущем. Будущем, которое наступит через шесть лет.