Не Мэйбл

Раздался душераздирающий всхлип,  после которого огромный плюшевый заяц влетел в дверь, своим столкновением уничтожая тонкую щель, через которую только что выскользнула неизвестная не вполне одетая растрепанная блондинка.  - Положи моего кролика на место, - на худом веснушчатом лице Гидеона не дрогнул ни мускул. - Сейчас же, -  в холодном взгляде только усталость и презрение. - Иначе я тебя придушу, - каждое слово и так пощечина. Искусанные губы Урсулы дрожали, глаза наполнялись влагой,  а в голове звучало лишь одно слово "подонок", но она повиновалась - почему-то ей казалось, что сейчас Гидеон не  шутит. Но как только девушка наклонилась, чтобы поднять игрушку, комок слез подступил к горлу, и она села на пол, закрыв лицо руками, позволив себе разрыдаться. Стеклянный взгляд Гидеона не поменялся ни на секунду. Парень сидел на двуспальной кровати, с которой только что пришлось уйти его пассии. Белая грудь иллюзиониста открывалась взору Урсулы, и перед девушкой представал прекрасный вид на алеющие далеко не от щелбанов пятна на теле Глифула.  Гидеон с ней жил. Или, вернее, это Урсула жила с Гидеоном. Парень особо не ждал девушку в своей квартире по вечерам, но та приходила, делилась новостями из колледжа, предлагала куда-нибудь сходить вместе и в целом отвлекала шоумена  от привычной работы над новыми номерами. На каждом выступлении, которые после взросления мальчика перестали пользоваться былой популярностью, Урсула была первым добровольцем из зала, кто вышел бы на сцену, и первой, кто поздравил бы медиума с удачным представлением. Именно на сцене девушка впервые увидела Гидеона и сразу почувствовала что-то, из-за чего парня хотелось обнять. Детские черты лица Глифула пусть и не очень хорошо гармонировали с нахально-самодовольной улыбкой, но не они приковали к себе взгляд Урсулы - все дело было в глазах, хранящих в себе синеву  воды, но не простой, а целого океана слез. Столько боли читалось во взгляде иллюзиониста, что при первой же их встрече девушка поняла, что больше не сможет его оставить, и что хочет разделить с Гидеоном все: будь то жизнь, жилплощадь или постель. И парень был не против. Не было для Урсулы ничего прекраснее улыбки Глифула, которая появлялась на его лице, когда тот гладил волнистые каштановые волосы девушки, когда она говорила милые глупости или принималась за вязание... Урсуле казалось, что несмотря на скрытность выбранного ею спутника, он ее любит. А в своей любви у студентки не было и сомнения. Но вот сегодня она пришла домой и стала свидетелем, как Гидеона любит кто-то еще. Как его исхудавшее тело, сплошь покрытое рубцами и ожогами в форме массонских знаков, целует кто-то,  кто не она. И мир не рушился, и небо не падало, но нельзя было остановить девичьи рыдания, а Глифул смотрел на конвульсии девушки так, будто не было в мире ничего холоднее его сердца. И, возможно, так и было, потому что Гидеон до одури устал от всяких сцен и требований теплоты,  которую он никогда не смог бы дать Урсуле, потому что она бы никогда не стала Мэйбл. Той самой Мэйбл, за содействие в спасении которой во время пережитого апокалипсиса ему пришлось встретится с гневом Билла Сайфера и почувствовать на своей шкуре то, что в Аду не чувствуют. Малейшее упоминание о пытках, пережитых когда-то, отдавалось дрожью и ноющей болью по всему телу, где были расположены шрамы. Не удивительно, что из-за стресса  Глифул очень исхудал и совсем перестал быть похожим на себя тринадцатилетнего. - За что? - вопрошала Урсула сквозь слезы, но у Гидеона не было ответа. Ему было все равно, что происходит с Урсулой, и на какие страдания парень обрек девушку. Он думал о своем страдании, которое так и не было вознаграждено по заслугам. - Ты хоть кого-нибудь когда-нибудь любил, кроме себя? - в порыве отчаяния вскрикнула Урсула, и совсем новым взглядом вдруг взглянул на нее Гидеон. Он наблюдал перед собой девушку, но не каштановые волосы Мэйбл падали ей на плечи; не ее карие глаза смотрели сквозь слезы; не свитер Мэйбл был на нее надет и не Мэйбл связан. Она не имела ценности. - Я любил, - ухмыльнулся Глифул и вдруг поднялся с кровати. - И теперь твоя очередь чувствовать этот ужас. Он взял с собой кролика и надел рубашку, прежде чем захлопнуть входную дверь.