Миссия: "Спасение глупой русской от извращенцев"

Экс-Пруссия притаился за углом, недовольно бурча проклятия и жалуясь на свою сложную судьбиношку. Нет, вообще, у него были совершенно другие планы на день. Он планировал встать в час дня, перекусить каким-нибудь бутербродом и завалиться смотреть новости, смеясь над русской политикой. А потом, когда Брагинская пришла бы с собрания, потыкал её в оплошности депутатов, а потом огрёб, сначала лопатой, а потом может быть и секс перепал, но всё это отошло на второй план. Анна покинула дом ровно в восемь, специально громко хлопнув дверью, да так, что Гилберт, спавший на втором этаже, невольно подпрыгнул, сонно оглядываясь по сторонам. И если честно, лёг бы он спать дальше, но что-то потянуло к телефону, а там сообщение от незнакомого номера. Неладное экс-Пруссия заподозрил сразу же, ну, а потом стало как-то не до этого. Добрый аноним (эта пакость так себя обозвал) расписал ему о том, что на Россию нагло покушаются противные европейцы (у-у-у, коммунизма на них нет!), и если Байльшмидт не предпримет мер, то прости, прощай, Анна. Естественно, экс-Пруссия такого стерпеть не мог. Анну надо было спасать, а то кто ещё ему будет печь пироги по субботам и играть в приставку, да и вообще, у Брагинской было больше плюсов, чем минусов, короче, Гилберт возглавил операцию под кодовым названием (Ревнивые пруссы наступают) «Спасение глупой русской от извращенцев [1]». И, гордо кивнув самому себе в зеркало, альбинос спешно покинул дом, направляясь в сторону конечной точки. Когда Гилберт прибыл в нужное место, было около двенадцати дня, а значит, собрание уже закончилось, и страны медленно выползали из зала, о чём-то лениво переговариваясь. Вот мы и вернулись к началу, Байльшмидт притаился за углом, недовольно окидывая всех подозрительными взглядами, пытаясь найти в этой куче копну светлых волос. Однако девушка почему-то не появлялась, что посеяло в немце ещё больше сомнений. Наконец, Анна возникла на горизонте, да ещё и не одна. Слева от неё вышагивал Франциск, о чём-то воодушевлённо рассказывая, постоянно поглядывая в сторону русской, будто ожидая негласного одобрения. А вот справа шёл Людвиг (и ты, Брут?!), придерживая Брагинскую за (о, ужас) локоть, пытаясь протолкнуть в её руки какие-то документы, изредка кидая в сторону француза раздражённые взгляды. Россия же, похоже, чувствовала себя в этой компании как рыба в воде, изредка улыбаясь то одному, то другому мужчине. Гилберт недовольно вспыхнул, значит так, да? Здесь она крутит с его братом и этим жабоедом, а дома с ним. Это просто возмутительно, так бестактно окружить беззащитную девушку (плевать, что она победила Гилберта в честном бою, речь не об этом), нет, Великий не может просто так это оставить, нужно срочно выкрасть несчастную. Пригнувшись, Байльшмидт аккуратно пошёл вдоль стенки, стараясь слиться с цветом, замечая на себе изумлённые взгляды остальных стран, сверкая в их сторону недовольными взглядами. Как он добрался до этой троицы незамеченным, сказать сложно (потому что он Великий, ха!). Потерев руки друг о дружку, Гилберт похрустел шеей, а затем резко зашёл сзади, хватая Анну на руки, собираясь, было практически тут же рвануть с места, но не учёл одного. Все семнадцать тысяч квадратных километров с хвостиком как-то удивлённо ахнули на его руках, а затем разом потянули вниз, на встречу с полом. На секунду стало сложно дышать, Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу. — Мой брат идиот, — прискорбно отозвался Германия, прикрывая лицо документами, в то время, как Франциск пытался откровенно не ржать, но получалось у него это явно плохо. В то время как Гилберт чуть расставил ноги в стороны, пытаясь не уронить удивлённую русскую, которая непонимающе прижала руки к груди, чуть покраснев. Лицо бывшего немца всё покраснело от напряжения, но Байльшмидт был не намерен так просто отступать, медленно двигаясь в сторону выхода, примерно со скоростью улитки, возможно, даже меньше. Но, блин, двигается же! — Это, кха, трудно, — кому-то сообщил Байльшмидт, резко останавливаясь и медленно опуская Анну на ноги, лишь для того, чтобы опереться об неё, переводя дыхание. — Кто ж знал, что ты такая… — Какая? — недовольно сощурившись, поинтересовалась Брагинская, которая до этого вполне ласково гладила его по волосам. — Такая, — не растерявшись, отозвался альбинос, выпрямляясь и пытаясь прогнуться в спине назад, кажется, у него там что-то хрустнуло. — Mon ami, позволь узнать, что ты пытался сделать? — вытерев несуществующие слёзы, поинтересовался Бонфуа, подходя к ним. Впрочем, как подойдя? Они недалеко ушли, всего на какой-то метр. — Кстати, да, Гилберт, что ты вообще здесь забыл, и как смог так быстро добраться до Парижа? — непонимающе выгнув брови и скрестив руки на груди, поинтересовалась Россия. — Не вашего ума дела, — недовольно огрызнулся Байльшмидт, останавливая взгляд на девушке. — Кроме тебя, я тебе позже объясню. — Это выглядело очень глупо, — покачав головой, приструнил того Людвиг. — Может, всё же расскажешь нам? — Короче, сегодня утром мне прислали это. Три страны непонимающе уставились на телефон. Первым дочитала Брагинская, это было видно по её удивлённому выражению лица и маниакальному желанию убивать, мысленно Гил поёжился. Следом закончил Германия, непонимающе хмыкнул, он пожал плечами, мол, вообще не въезжаю что здесь происходит, но разберусь. Последним был Бонфуа, и того как-то странно трясло, он весь покраснел, а потом и вовсе отвернулся, подрагивая плечами. — Франц, ты чего? — осторожно дотронувшись до француза, поинтересовалась Россия. — Ха-ха, я знаю, кто это написал, — смахнув выступившие слёзы, протянул Бонфуа, а затем выхватил телефон из рук прусса, разворачивая ко всем дисплеем, тыкая пальцем в последнее предложение. — Вам инициалы ни о чём не говорят? — Инициалы? — непонимающе выгнув брови, переспросил Гил, повнимательней вглядываясь в текст. — ФЛ, — подсказал Бонфуа, видя, как на лице немца появился мыслительный процесс. — Феликс Лукашевич, — щёлкнув пальцами, отозвалась Анна, довольно усмехаясь. — Но зачем? — Кто ж вас славян разберёт, но знаешь, чтобы у него не было на умё, он получил то, что хотел, — как бы невзначай кивая головой в сторону Байльшмидта, отозвался Франц. Россия хмыкнула, а затем забрав телефон и кивнув двум странам, схватила Гилберта за ухо, гордой походкой уходя прочь. — Эй-эй-эй, это больно, между прочем! — возмущённо вопил немец. — Будешь знать, как выставлять меня дурой перед всеми, — поучительно отозвалась русская. — Я, между прочем, спасти тебя хотел. — Это от кого же? — заинтересованно поинтересовалась Брагинская, резко останавливаясь и отпуская покрасневшее ухо. Гилберт предусмотрительно сделал пару шагов назад, потирая обиженное место. — От европейских извращенцев, — тихо буркнул Байльшмидт, видя, как лицо Ани постепенно вытянулось, а глаза как-то потеплели что ли. Девушка опустила голову вниз, тяжело вдохнув, а затем сделала резкий шаг вперёд, обнимая опешившего немца. Гилберт так и застыл, непонимающе смотря на девушку, а затем осторожно положил руки ей на талию. С Россией вообще обниматься было опасно, палец не туда, и здравствуй лопата в голову. Пережив минутку непонятной нежности, Брагинская сделала шаг назад и, повторно схватив Байльшмидта на этот раз за руку, поволокла в сторону выхода. — А сейчас мы куда? — опасливо поинтересовался немец. — К моим дорогим родственничкам, — как само собой разумеющее, протянула Россия, довольно улыбаясь. — Похоже, они, наконец, решили выполнить своё обещание по налаживанию моей личной жизни. Нужно ведь отблагодарить их как следует, верно, Гил? Экс-Пруссия побледнел и мгновенно закивал головой. Интересней и безопасней было наблюдать за тем, как Анна гоняет наглого поляка лопатой, чем его самого. И, да, миссия «Спасение глупой русской от извращенцев [1]» завершилась удачно, и всё благодаря одному красивому (умному, скромному, благородному) Великому. Можно жить спокойно.