Мы пройдем эту войну по разные +361

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Oxxxymiron, SCHOKK (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Шокк/Мирон, Мирон Фёдоров, Дмитрий Хинтер
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, PWP, POV
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Мирон хочет встретиться с Шокком после четырех лет игнора.

Посвящение:
Спасибо этим чувакам за то, что они есть.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Первое, что вам нужно знать: Шокк любит Мирона, и он стопудово хотя бы раз засадил ему в сраку. Это, сука, самый канонный пейринг, Джонибою и не снилось. Пруф: песни Шокка, перископ Шокка, твиттер Шокка, интервью Шокка, даже, сука, сохраненные фотки Шокка в контакте.
Ладно, если серьезно, это просто мой личный хэдканон.

Шокк пишет зарисовки лучше, чем я, но сам он почему-то не захотел писать порнуху про себя и Мирона. Пришлось мне.

Саундтрек: Schokk - "То густо, то пусто 2"
5 февраля 2016, 18:24
Мирон опаздывал.
На него похоже — назначить время, место и заставлять себя ждать. В любое другое время, с другим человеком меня бы это взбесило, но сейчас я не мог себе позволить такие поверхностные эмоции, не те условия. Он как будто давал отсрочку себе и мне перед неизбежным. Я знал, что в итоге он появится. Может, он даже стоял теперь в коридоре и настраивался, думал, как зайти, что сказать, куда девать руки. Как объяснить, в конце концов, это все. Его всегда волновала такая ерунда. Да не нужно ничего объяснять, Мирончик, я понимаю.

Если уж он решился на встречу, все и правда хреново.
Представляю, как трудно ему было через себя переступить. Пожалуй, труднее, чем мне. Я тоже гордый, но это не я так упорно отказывался идти на контакт. Мне проще.
И я, в общем-то, ждал этого сообщения и, как верный пес, уже заранее знал, что приду. Видел, как ему паршиво было уже давно, чем дальше, тем хуже. На всех этих фотках в инстаграме, сообщениях на твиттере… Он как будто звал и просил о помощи. За завесой его вечной самоиронии и тонких подъебов. Я-то знаю, куда смотреть, в отличие от оравы его безмозглых фантиков.

От нечего делать я развалился в кресле и щелкал каналы на маленьком телеке в номере. Дикторы что-то болтали на немецком, но ни слова не проникало в мою голову, просто какой-то раздражающий белый шум. Я делал вид, что спокоен, пытался себя обмануть.
Гостиница эта оказалась прямо-таки убогой, уж не знаю, зачем ее выбрал Мирон. Возможно, по его замыслу, она всем своим существом воплощала то, чем мы должны были заниматься. Мирон хотел сделать все быстро и грязно.

Я взял вейп, чтобы расслабиться, но не очень помогло.

Мирон зашел и закрыл дверь на ключ.
Потом неуклюже топтался у порога и смотрел куда угодно, только не на меня.

— Ладно, вот и встретились, — красноречие свое он тоже растерял, но очень хотел собрать мысли в кучу. — Ты, наверное, хочешь знать…
Не выйдет.
— Сперва встань на колени, а потом говори.

Голова у него дернулась, как у китайского болванчика, который никак не мог решить, поднять ее или опустить. И затем он весь как-то поник, будто стержень вынули из спины.
Вообще-то, «на колени» была наша общая больная тема, но я надеялся, он вспомнит только то, что нужно.

— Мне повторить? — говорил я расслабленно, по-хозяйски, хотя внутри у меня звенела натянутая струна. Электронная парилка помогала контролировать дыхание. Длинный вдох, выдох: пар на мгновение заслонил обзор.

Я пожалел мимоходом, что бросил курить. Хотелось аутентичности, чтобы все как раньше, сжимать мягкое тельце сигареты пальцами, и, возможно, позже затушить окурок о шкурку Мирона.
Чтобы он потом набил на этом месте новую татуировку.

У него подкосились ноги.

— А теперь на четвереньки. Ползи сюда и попробуй меня убедить… — я похлопал себя по бедру, — в чем ты там хочешь меня убедить?

Мирон наконец посмотрел на меня, и во взгляде его больше не было ничего от Мирона Федорова, Оксимирона, рэпера, подонка и просто хорошего человека, или каким там его видят все остальные люди. Я почти услышал щелчок тумблера: этот Мирон был только для меня.

Он пополз, с шелестом возя своими модными штанами по обшарпанному полу. Было что-то завораживающе животное в его движениях, хотя со стороны, наверное, это все могло показаться нелепым и смешным. Я перестал думать о том, чем это кажется со стороны и кому, когда Мирон положил ладонь мне на бедро. Это прикосновение отозвалось вспышкой удовольствия в паху и болью — где-то в грудине.

— Пожалуйста, — медленно произнес Мирон, поглаживая меня по внутренней стороне бедер, — позволь мне взять в рот, — он дышал ртом и выглядел почти как обкуренный Мирон, зрачки у него точно были не в порядке, — твой член.

Он прикусил кончик языка, а я понял, что во время его короткой и очень вдумчивой речи боялся вздохнуть. Эти простые слова из уст Мирона завели меня с пол-оборота. Я затянулся электронкой, чтобы отвлечься — мне хотелось подольше держать контроль.

— Любишь сосать концы, Мирончик? — Я усмехнулся, выпуская пар ему в лицо, и мягко пожурил: — Ах ты пидор, мелкий пиздюк, что же ты тогда так дерзко орал, мол, мамок трахаешь? Хоть одну-то выебать попробовал, а?

Он смотрел на меня расфокусированным взглядом. Я протянул руку и хлестко ударил его по щеке. Его голова откинулась набок и осталась в таком положении.

— Или сам представлял себя на их месте? Любишь, когда тебя ебут, как суку? Хочешь, чтобы я это сделал? Об этом меня хотел попросить?

Я повернул его к себе за подбородок.

— Ну-ка, покажи мне, какая ты послушная сука.

Мой большой палец без сопротивления проскользнул ему в рот, где было горячо и влажно.
Сосал Мирон так, будто это и был член, более того, последний член в его жизни, и ему хотелось выложиться на полную катушку. Стояк у меня грозился порвать штаны.

Я судорожно затянулся новой порцией электронной отравы и убрал палец.

— Ладно, убедил, сучка, — я вытер влажную руку о джинсы и расстегнул ремень. — Дальше справишься?

Совру, если скажу, что не представлял его жадный умелый рот, его подвижный язык, сука, натренированный читкой, как искрометно мы шутили в прошлом, или его узкую дырку, которая, даже привыкнув к моему члену, стягивалась, как только в нее переставали вставлять более-менее регулярно. Совру, если скажу, что не представлял себе это все, когда в одиночестве до красноты надрачивал хрен, с горем пополам зализав душевные раны после событий четырехлетней давности. Или когда драл очередную телку, видя в ней только кусок мяса для удовлетворения потребностей, и долго не мог кончить.

Я положил руку Мирону на затылок. Совсем короткий ежик волос приятно покалывал ладонь, ухватиться, разумеется, было не за что.
С Мироном всегда так. Ты можешь надавить с силой, чтобы взял глубже, в горло, давился, можешь насаживать его на свой хуй и радоваться, но стоит ему захотеть — он ужом вывернется из-под твоей руки. И вот ты хватаешь только воздух.

Он трудится над твоим хреном, потому что ему это нужно.

Такие мысли меня разозлили. Я давил ему на затылок до упора, пока не почувствовал, что его нос уткнулся мне в заросли на лобке, и держал так, пока Мирон не начал вырываться и издавать какие-то сдавленные звуки. Тогда я его отпустил.

Он пытался отдышаться, лицо у него покраснело, на шее бешено билась жилка. Рот был болезненно красный и какой-то потрескавшийся — я подумал, что самые крупные трещины будут еще кровить и заживать долго и неприятно, и мне понравилась эта мысль. Хотелось вставить ему снова и драть так, чтобы Мирон следующие несколько дней мог разговаривать только сиплым шепотом.
Но я знал, что ему этого будет недостаточно. Поэтому я велел ему раздеться.

В этом не было ничего соблазнительного или соблазняющего, скупые движения, ничего лишнего. Он сутулился, когда оказывался без одежды, не знаю, всегда или только со мной, и первое время инстинктивно тянулся прикрыть пах.
Стояк у него тоже был что надо.

— На кровать, на колени. И возьмись руками за изголовье.

Он подчинился быстро и беспрекословно. Я подошел, вытягивая ремень из шлевок. Штаны пришлось опять застегнуть, чтобы не потерять их в самый ответственный момент, и теперь ширинка давила мне на член.

Мирон был сильно напряжен. Это было заметно по окаменевшей позе, застывшим мышцам, по побелевшим костяшкам на руках, которыми он вцепился в деревянное изголовье кровати, подрагивающим бедрам, которые он расставил достаточно широко. Когда я прикоснулся рукой к его спине, он вздрогнул и сильнее выпятил зад.
Как ебаная кошка в течке. Это могло стать поводом для шуток, если бы у меня не перехватило дыхание.
Я чувствовал влагу на его коже.

Я провел пальцами по линии позвоночника вниз, в ложбинку между ягодиц.

— Так, я не понял, это у тебя там раздолбанная пизда, что ли?

Два пальца с ходу вошли в обильно смазанный и растянутый проход. Мирон глухо застонал и опустил голову. Я заставил его еще сильнее прогнуть спину и раскрыться — мне нужно было посмотреть.
Дырка была красная, как будто воспаленная. Я двинул пальцами несколько раз, быстро, жестко, и Мирон с шумом втянул воздух сквозь зубы.
Я вытащил пальцы и придвинулся к нему вплотную, почти прижался грудью к его спине. Мой стоящий колом хуй под ширинкой при этом уперся прямиком ему в задницу. Судя по звуку, который выдал Мирон, яйца от этого ощущения зазвенели не только у меня.

— Ты что, ебался в жопу? — спросил я серьезно.

Не представляю, почему вдруг эта мысль меня так ошеломила. Он мне ничего не обещал, даже когда мы были в одной команде, а уж потом и подавно. Естественно, он не обязан был хранить себя эти четыре года непонятно для чего. Тем не менее, я почему-то думал, что так и будет. Мирон мог заводить себе сколько угодно барышень, трахать их пачками на своих съемных хатах, но его дырка, я так считал, всегда принадлежала только мне. Я был там первопроходец, оставил неизгладимый след, и вместе с моим уходом Мирон закрыл для себя эту часть секса.

Очень смешно.

— Я не… — Мирон замотал головой. — Это было давно. Теперь это я сам. Себя.

Господи, ну конечно. Я забыл, как хреново ему было. Мой мальчик должен был попробовать все, прежде чем отчаяться и написать мне.
Облегчение было такой силы, что мне захотелось крепко его обнять. Но я отстранился и сказал:

— Сам долбил себя в очко? — Он закивал. — Думаешь, я поверю такому пиздоболу, как ты?

Он молчал.

— Мне противно даже думать о том, чтобы вставить в тебя хер.
— Прости, — он сказал это очень тихо.

Было так больно, словно мне распороли грудь и медленно тянули внутренности наружу. Хотелось остановить его и уйти, и одновременно — хотелось, чтобы это все продолжалось.

— Я хочу твой член. Хочу, чтобы ты выебал меня так, чтоб я орал, чтоб потом каждое движение — болью — не давало об этом забыть, — он говорил монотонно и хрипло. Я следил, как по его боку стекает капелька пота. — Чтобы ты заткнул меня с двух сторон — членом, пальцами. Чтобы только это имело значение. Сколько в меня входит. Как сильно. Как жестко. Как глубоко.

Недостаточно глубоко, как мне бы хотелось, Мирон.
У меня заломило виски от напряжения.

— Если тебе… противно копаться у меня внутри, — его голос дрогнул на слове «противно», а я подумал, что «копаться внутри» означало совсем не анальное проникновение, и, кажется, был прав, — просто дай выход злости. Ты уже взял ремень. Тебе не нужно ничего, кроме него и собственных рук, чтобы заставить меня… заплатить. Тебе ведь есть что предъявить мне.

Какая же хитрая сука. Я бы похлопал ему, если б мне самому не было так паршиво.

— Мирон, Мирончик… Ты просишь об этом и думаешь, что тебе понравится. Но так не будет. Мне незачем тебя жалеть, — я погладил его по напряженной спине. Тут мне пришла в голову идея. — А хочешь сыграть в игру? Докажешь мне, что ты послушная маленькая сука — я, так и быть, тебе поверю. И, может, даже трахну тебя своим драгоценным хером, которого ты так жаждешь. Если будешь вести себя тихо, пока я обрабатываю твою шкуру. А если будешь шуметь… — я пожал плечами, — тут тебе не Версус. Непослушным сучкам сладкое не достается.

Мирон шумно вздохнул. Да, малыш, меня тоже покоробило упоминание Версуса — как будто холодный сквозняк реальности ворвался в наш маленький замкнутый мирок. Хотя шутка казалась забавной до того, как я ее озвучил. Я пообещал себе быть осторожнее.

— Да. Я согласен.

И я ударил его, с размаху и сильно, без предупреждения. Он не успел расслабиться, как-то подготовиться, он совершенно определенно отвык от такого обращения.
Но он не шумел. Только издавал какие-то тихие полузадушенные звуки, когда я хлестко опускал на его спину кожаный ремень, оставляя вспухшие горящие полосы. Я не видел, кусал ли Мирон губы или просто сжимал челюсти, но в любом случае я пожалел, что не вставил ничего ему в рот. Было бы легче.

Да, я врал. Я не мог его не жалеть.

Я решил не давать ему передышки, и в итоге у меня самого устала рука. Его исхлестанные спина и задница стали бордовыми. Даже не прикасаясь к нему, я чувствовал жар, исходящий от его кожи. На боках я заметил кровавые ссадины — должно быть, туда попал железный наконечник ремня, который я все же старался прятать в ладони.

Последний десяток ударов Мирон молчал и даже не вздрагивал. Я коснулся его пылающей спины и услышал, как он всхлипнул. Моя ладонь легла ему между лопатками. Это был какой-то очень важный момент, значимость которого я не мог осознать в полной мере, просто чувствовал так. Мне казалось, что моя рука может проникнуть сквозь кожу, кости и мышцы, провалиться туда, как в трясину. Спина Мирона казалась такой мягкой и прогнулась, когда я надавил.

После этого я слышал только стук крови в ушах и где-то на грани — судорожное дыхание Мирона.

Я расстегнул ширинку и одним толчком въехал в него до самого корня, ложась грудью на его израненную спину.
И тогда Мирон закричал.

Он орал так, что мне совсем не изящно пришлось затыкать ему рот руками. Мы разорили постель и скинули на пол подушки, потому что Мирон катал меня по кровати, пытаясь вырваться, но я был тяжелее, я прижал его к матрасу и зажал в такой захват, что рисковал свернуть ему шею.

И когда он немного обмяк, я продолжал бешено долбиться в его скользкую горячую дырку, пока не кончил.
После этого я, кажется, на какое-то время отрубился.

Когда я пришел в себя, Мирон спал. Я не выпустил его из рук — и он уснул прямо так, в нелепой изогнутой позе, с моим опавшим хером в заднице. Я очень осторожно отодвинулся.
Он лежал спиной ко мне, я видел только торчащее ухо и боковую часть лица, но и эта часть выглядела весьма умиротворенно. Зажимы и нервные спазмы, которые я замечал на фотографиях, расслабились и сгладились.
Я достал из-под себя скомканное покрывало, укрыл Мирона, стараясь не смотреть на то, как из его задницы вытекает моя сперма.

— Надеюсь, не нужно напоминать, что этой встречи не было? — совершенно четко, спокойно и ни капли не сонно произнес Мирон.
Глаза его все так же были закрыты, только ухо слегка покраснело.

Я молча оделся и покинул номер.

На улице я наткнулся на какую-то несчастную урну и пинал ее до тех пор, пока не своротил с подставки. После этого я ушел.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.