Алкоголь тоже вход.

Идея бросить пагубную привычку появляется сама. Не то, чтобы Ася начала волноваться за свое здоровье - у нее есть еще в запасе пара лет, можно пока разгильдяйничать, - но тот факт, что тебя утром, сонную, с перепоя пинают в бок чем-то явно массивнее ватного диска, уже о чем-то говорит. «Я качусь по наклонной. Такими темпами и до утра с Шиху недалеко». Она хмыкает, хотя где-то там, на подкорке, зреет какая-то приятная мысль. Непонятно, что ее вообще могло вызвать в момент, когда тебе продолжают несанкционировано мять печень, и все же она где-то есть. Впрочем, время на обдумать эту мысль вполне может представиться, а вот с пинками надо что-то делать. Она открывает глаза и одним махом переворачивается на другой бок, хотя в ее состоянии так рисковать не стоило. Вселенная колышется и трепещет, словно в новогоднем шарике с блесточками, а желудок грозится показать все, что было сожрано (будем честны – выпито) вчерашним вечером. Когда Асины глаза в конце концов способны сфокусироваться на картинке перед ней, становится ясно, что пинает ее бутылка с алкоголем. Она находится в руках у Муравьеда, и судя по его роже, спать он еще не ложился. На щеке сияет всеми оттенками лилового синяк, под глазами такие же цветастые круги… В таком виде она даже Топа не узнает, а этот-то почти наверняка какая-то третьесортная звездочка. - И? – хрипит Ася грозно. Точнее, грозно в ее голове. Наружу вырывается только жалостное блеяние. - Почему Шиху? – он пинает ее снова, словно хочет оставить ей синяк. У всех нормальных людей – парные футболки. А у них – парные синяки. Романтик, а то ж. Ася кривит лицо в попытках сжать мозг и выдавить из него хоть какое-то объяснение, как оказалось, что Муравьед знает про ее слабость. Где-то там, на задворках памяти, еще находится имя «Джи-дрегон». И она даже в состоянии прояснить для себя, что после аукциона щедрости за чужой счет она вернулась обратно. Но черт подери, при чем здесь… Ааааа. Точняк. Она закомандовала притащить ей Шиху. Интересно, что б она делала с ним в таком состоянии. Даже слюной поистекать не вышло бы. Муравьед терпеливо ждет, пока Асино лицо прояснится, и только тогда, когда она поднимает просветленные глаза обратно к его синяку, повторяет: - Почему Шиху? Потом он икает. Громко, отчетливо и звонко, аж в ушах звенит. Как панденыш из старого вирусного видео. И все-таки. - Давай так. Откровенность за откровенность. Муравьед кивает. - Я говорю тебе, почему Шиху. Ты говоришь мне, как тебя зовут. Его лицо становится неприятным, словно он сожрал лайм и закусил лимонными дольками. - То есть как зовут меня, ты так до сих пор и не знаешь? - Не хочешь, не надо, - Ася пытается подняться, но лапа Муравьеда отталкивает ее обратно. Примерно таким жестом бросают баб на постель в первую брачную ночь в самых невинных дорамах. - По рукам. Я Сухек. - Здравствуйте. То один Сухек, то второй Сухек. Оригинально. - Нет, ну правда… - Дело твое. - Да погугли ты! – орет он истошно, такую интонацию Ася помнит и решает не спорить. Все равно орать в ответ не выйдет. – Если бы ты с самого начала погуглила, ничего этого не было бы! Неужели непонятно, что столько дизайнерских шмоток, как у этого остолопа, не у каждого корейца есть, а? «То есть я еще и виновата?» - Я надеялся, что тебе хоть что-то скажет мое идиотское имя, и ты хотя бы на секунду задумаешься. Хотя бы на ма-а-а-асенькую. Но ты же даже не обратила на это внимания. У тебя ведь был алкоголь, какое еще к чертям думать, да? Тебя везут куда-то в неизвестной машине, и ты даже не дергаешься. Тебе наливают неизвестные жидкости, и ты даже не интересуешься, что там. А в итоге когда оказывается, что с тобой были не до конца откровенны, ты строишь из себя оскорбленную невинность. Да тебе на нас было насрать, почему ты не хочешь этого признавать, а? Он выдыхает, захлебнувшись потоком слов, и обреченно поднимает к себе недопитую бутылку. Может, все-таки бросить пить?