Together to be

Чертовски скучно…

Последние недели и месяцы были противно дождливыми, холодными. Нескончаемая пасмурная погода подавляла даже самых благосклонно настроенных людей. Все более-менее положительные эмоции утопали в этой мрачной тоскливости, от которой уже тошнило. Сами небеса рыдали, будто отражая душевное состояние мужчины. Посетителей было непривычно много в последнее время. Их равнодушные маски скрывали многое: кто-то радовался кончине своего родственника или знакомого, кто-то же и взаправду скорбил о потере. Но для самого известного информатора, что по совместительству владел похоронным бюро, все казалось одинаково серым. Сейчас его даже не волновала единственная признанная им монета — смех. Те шутки, вызываемые, с его слов, первосортный смех, ему казались нелепыми, пошлыми. То, что он мог ранее смеяться над ними до приступа истерик и слез, стало отвратным ему самому, Гробовщику.

Почему ты меня оставила?..

В свое время жнец много времени посвящал одной молодой особе. Они часто сидели на открытой веранде в поместье той скромной юной представительницы аристократии, о чем-то постоянно разговаривая — темы для бесед у них, почему-то, никогда не кончались. Иногда мужчина, шутя, называл ее «слишком маленькой для столь взрослых размышлений», на что уже совершеннолетняя девушка наигранно, но все же мило надувала губки, а уже через минуту улыбалась ему. Она привлекала его своей грацией. В каждом ее движении он видел одурманивающую легкость, что притягивала еще больше, заставляя наблюдать только за ней. Она пьянила своей женственностью, присущей далеко не каждой и уже умудренной даме, что, вроде бы, должна была знать, как подать себя. Как он сходил с ума по ее плечам, оголенным из-за бального платья, в кои так она любила рядиться в силу своего еще младого сознания.

Иногда мне казалось, ты еще совсем ребенок… Но теперь я понял, как же ошибался тогда...

В какой-то неопределенный, расплывчатый момент они стали видиться гораздо реже, аристократка перестала появляться на приемах, не отвечала на письма молодого мужчины, а если же отвечала, то очень скупо, сухо, словно пытаясь игнорировать его существование. Седовласый не раз приезжал в ее поместье, спрашивая у прислуги о ее состоянии или хотя бы о наличии той у себя, часто получая в качестве ответа Первосортную Ложь. — Госпожа в полном порядке. — На данный момент ее нет дома, пожалуйста, навестите ее позже. — Она не желает сегодня принимать гостей. Он не мог найти себе места. Ему не хватало ее обнаженных белоснежных плеч, ее звонкого голоса, разговоров за одной-другой чашкой чая, тихого смеха, милых надутых губок, уже через миг на которых играла скромная улыбка. Ему не хватало ее.

Я... Скучаю...

Жнец страдал от незнания. Это был первый человек, о котором он так сильно беспокоился. Которого он желал защитить от всех невзгод, страданий, от всего плохого, темного, черного. Кого-то столь светлого, приближенного к чему-то божественному как его возлюбленная. Его поглотило безнадежное отчаяние от абсолютного бессилия. Неожиданно он получил письмо от нее. Бумага была несколько помята, измарана в чернилах и крови. Буквы, доселе ровные, великолепно выведенные, «прыгали» по невидимым строчкам, были написаны явно дрожащей, но такой любимой рукой. На огромном, по сравнению с посланием, листом было «вымучено» лишь одно предложение: «Приезжайте, прошу.»

Тогда я был счастлив, но ровно до того момента, как вошел в твою комнату...

***

Прошло уже несколько лет, а информатор до сих пор помнит ее чрезвычайно бледную кожу, усталый блеклый взгляд и кроваво-алый платок, в который она постоянно кашляла. Наверное, он бы и не заметил ее, если бы не тот кусок ткани, насквозь пропитанный багряной жидкостью, и волосам, цвета черной смолы, — ее кожа сливалась с белоснежным нижним и постельным бельем. Он все еще помнит, как она тихо промолвила три заветных слова в его крепких объятиях. Он все еще помнит, как она умерла у него на руках...

Я все еще люблю тебя...

***

Седовласый мужчина, истощенный бесконечным страданием, частыми бессонными ночами - ведь каждый сон сопровождался воспоминанием той самой встречи, - поднимается в свою комнату по окончании очередного рабочего дня. Закрыв за собой дверь, он мгновенно навалился на нее всем своим телом, медленно сползая вниз и запрокинув голову, ударяясь ею о дерево, но физическая боль была ничтожно мала относительно душевных терзаний. Его стеклянный взгляд упирался в потолок, но перед глазами стоял образ его возлюбленной девушки. По щекам стекали невидимые слезы — на настоящие уже не хватало сил. Спустя несколько минут он встал, словно ничего сейчас и не произошло — настолько это действо было обыденным, — осмотрел свою комнату. На одноместной кровати, больше походившей на гроб за счет своей формы и аккуратных неброских аксессуаров, спала девчушка, маленькая, почти крохотная, свернувшаяся в клубочек, напоминая котенка. Ее спутанные длинные волосы неряшливо разбросанные по подушке, бледная как снег кожа, длинные ресницы - все это заставляло снова окунуться в воспоминания, пропитанные некогда самыми светлыми чувствами. Эта невероятная схожесть подкосила здорового мужчину как та самая злосчастная болезнь, вынуждая упасть перед кроватью на колени. Гробовщик дрожащей рукой дотянулся до пряди волос маленькой копии Мари, наклонился к ней, вдыхая до боли знакомый запах. Внезапно ударивший в нос аромат нероли с верхними нотками бергамота и листьев цитрусовых деревьев вновь возвратил его за небольшой стеклянный столик, где жнец и его возлюбленная так часто пили кофе и разговаривали на всевозможные темы. Опустив локон девчушки, мужчина снова всмотрелся в лицо спящей девушки.

Как она сюда попала? Какова ее история? Это все чья-то злая шутка, судьба или...?

Устремляя взгляд через толстое, мутное от грязи стекло в небо, седовласый улыбнулся впервые за такое долгое время. Почему-то все его сомнения исчезли, он встал, подходя к подоконнику и отворяя створки окна. В комнату резко проникли звуки с улицы: чьи-то крики, пробивающиеся через общий шум, топот копыт, скрип колес. В помещении резко воцарилось спокойствие. Неожиданно здесь или, вернее было бы сказать, в нем проснулась жизнь.

Спасибо, Мари...