Повезет или нет?

— Лотерея, — подсказывает Коннор, потянувшись за чашкой кофе. Оливер, не поднимая головы, хлопает его по руке: — Налей себе, — и, нахмурив брови, повторяет: — Лотерея? — Слово, которое ты ищешь. Лотерея. Оливер отрывает взгляд от газетного листа и вздергивает брови: Коннор обычно полностью игнорирует его увлечение всякими кроссвордами и насмехается над ним. По-доброму, стараясь отобрать газету и помешать ему вписать очередное слово, но насмехается. И никогда не подсказывает. — М-м-м... спасибо, — он улыбается и черкает карандашом. — А левее — "темнота", — моментально сообщает Коннор, — и потом "фрагмент". — Оливер удивленно смотрит на него. — Для человека, который регулярно тренирует мозг не только этой ерундой, но и всяким программистским безумием, ты слишком долго их разгадываешь, — добавляет моментально Коннор, как бы прячась за фразой от домашней мягкости этого занятия. Спокойное утро с необычно ленивым сексом, кофе, чуть подсохшими кексами из булочной и разгадыванием кроссвордов. Это явно не то, чего ожидаешь от Коннора Уолша. Оливер разглядывает незаполненные клетки ближайших к "фрагменту" слов и, не удержавшись, снова бросает на Коннора взгляд, на этот раз вопрошающий. — Что? — тот пожимает плечами. — Мне скучно, — и поднимается на ноги, тут же поворачиваясь к столу спиной и доставая с полки банку кофе. Оливер улыбается — он не упустил ни деланно закатанные глаза, ни намек на смущение. — Подсознательное, безотчетное чувство, — зачитывает он, возвращаясь к газете, — восемь букв? Включив чайник, Коннор поворачивается к нему и складывает руки на груди. — Может быть, чем-нибудь другим займемся? — предлагает он. — "Инстинкт". Оливер фыркает, вписывая слово, но продолжая смотреть на Коннора. У того нечитаемый взгляд, но у Оливера практически нет сомнений, какое другое времяпровождение он предлагает. Он на пару секунд переводит глаза на текст. — Сочувствие, опора, девять букв, — и снова смотрит на Коннора. Тот неодобрительно закатывает глаза, прежде чем потянуться к сахарнице. — Поддержка, — предлагает он буквально через несколько секунд, — но всякие разные инстинкты мне больше нравятся, — и поигрывает бровями. — Можешь перестать делать вид, что тебе есть дело только до физических отношений, знаешь, — бормочет Оливер. У буквы "p" получается очень длинный и неровный хвост. Коннор подходит и почти присаживается прямо на стол, загораживая свет, и Оливер, дописав слово, неодобрительно смотрит на него. — Поддержка тоже важна, — добавляет он. — Я буду очень рад, если этот стол поддержит нас, когда ноги откажут, — произносит Коннор, пиная ножку стула, на котором Оливер сидит, в попытках отодвинуть его. — Бросай свои буковки и иди сюда. Ну разве можно отказать такой милой просьбе? — Мера воздействия на преступников, — упрямо зачитывает Оливер. — Наказание, — выдает Коннор, буквально выдергивая его из стула. — Слишком много букв... — протестует Оливер, посмеиваясь. — Это точно. Поменьше слов, — и Коннор накрывает его губы своими, привычно жадно, его пальцы вплетаются в волосы на затылке, а привычный, но все еще странно терпкий запах сносит голову. — Не... на столе... же, — кое-как выговаривает Оливер, поспешно делая вдох, когда Коннор отстраняется, чтобы послать ему взгляд, так и говорящий "Да ты что?" Стол выдерживает, ноги не особенно, а сердце делает безумные кульбиты в тех местах, где вообще не может находиться.

***

— Это просто какая-то чертова лотерея, — бросает Микаэла, — или даже хуже. Такие же безумно маленькие шансы, но в случае выигрыша — еще неизвестно, что нас ждет. У нее то ли очередная истерика, то ли просто отвратительное настроение, то ли начался бред, но она продолжает действовать Коннору на нервы. Ничего необычного, конечно, но... Почему-то в этот раз ее слова заставляют задуматься — вот только не в связи с убийством Сэма и даже не в связи с Хэпстолами. "Лотерея". Несколько букв, образующих нечто немного бессмысленное. Слово из дурацкого кроссворда Оливера. Странно, но именно с этим словом сам Оливер у Коннора и ассоциировался в самом начале. Неловкий парень самой обычной внешности, с располагающими и милыми глазами (пожалуй, именно из-за них Коннор пришел и во второй раз, решив не ограничиваться одним коротким перепихом ради информации), — бессмысленная трата времени ради короткого чувства удовлетворения. Повезет — не повезет. Лотерея. Коннор не искал тогда серьезных отношений, был вообще далек от каких бы то ни было отношений, и свалившийся на голову Оливер долгое время казался чем-то чужеродным и таким же неактуальным, как те самые розыгрыши призов в газетках, — пока внезапно не стал... Всем? То, что Коннор в порыве откровенности признался Олли в любви, еще не дает ему повода использовать наибанальнейшие сентиментальные выражения. Ну уж нет. Он не такой, ладно? Эта вся милота для парочек — не для него. Даже кроссворды. Коннор фыркает — пожалуй, слишком громко, так что Микаэла наконец-то обращает внимание на тот факт, что он ее не слушает, но ему все равно. Эти кроссворды... Глупость, да. Абсолютно бесполезное и скучное занятие. Но — Коннору нравится наблюдать, как Оливер их разгадывает. Он сосредотачивается, хоть и непонятно, зачем, и иногда даже высовывает кончик языка от усердия. Хмурится, когда пишет, и смотрит в сторону, вспоминая слово, которое вылетело из головы в нужный момент. Это кажется... Ладно, "мило" уже вошло в словарь Коннора, в этом он может признаться. Не такой уж тяжкий грех. — В отличие от убийства, — произносит именно в этот момент Микаэла, и Коннор вздрагивает. Да. Это точно. И Оливер уж точно не будет "милым", когда узнает. Если узнает. Или когда. Это тоже в каком-то смысле лотерея, но тут даже неясно, насколько выигрыш лучше проигрыша. Прошлое-то не изменишь. Микаэла щелкает пальцами у него перед носом, требуя внимания, но Коннор даже не вздрагивает.

***

Оливер встречает его удивленным возгласом. — Удалось улизнуть пораньше, — сообщает Коннор прямо с порога, бросая сумку на пол и стаскивая с себя пальто. — Скучал по тебе. Обычно такие заявления не в его духе, но сейчас он чувствует, что должен был это сказать. Себе должен был, ну, и Олли тоже. Сейчас у них такая чертовщина творится... все эти слухи о Хэпстолах, девчонка-социопат, убившая лучшую подругу... Ему сейчас нужно хоть что-то хорошее, и Оливер — единственный вариант. — Во-а, — тот, видимо, удивлен напором Коннора. — Все в порядке? — Я... нет... да. У тебя нет планов? — запоздало вспоминает о каких-то подобиях приличий Коннор. Он уделяет Оливеру достаточно внимания (иногда даже слишком много, но кто его может винить?), но мало ли — вдруг тот куда-то собрался... — Похоже, уже есть, — бормочет Оливер, вытряхивая его из рубашки. Оторвавшаяся пуговица с легким стуком ударяется об пол и, крутанувшись, укатывается куда-то, застежка ремня клацает, — Коннор даже удивлен, что все еще слышит эти посторонние звуки за громким стуком собственного сердца. Оливер издает стон, когда Коннор прикладывается губами к его левой ключице, которая сильно выпирает. Обычно они спрятаны под нелепыми свитерами и рубашками Олли, но, стоит ему обнажить торс, как чуть выдающиеся косточки приковывают все внимание Коннора. Гм... наверное, именно поэтому Олли их и прячет — они почти всегда покрыты укусами-поцелуями, которые не очень-то хочется объяснять коллегам. — Точно все нормально? — делает еще одну попытку Оливер, запрокидывая голову и чуть слышно охая, едва не ударившись затылком об угол. Обратив на это внимание, Коннор запускает руку ему в волосы и чуть-чуть тянет, одновременно делая шаг вперед и всем телом прижимая Оливера к стене. — Восхитительно, — бормочет он. — И станет еще более... — язык немного заплетается: мозги уже совсем отключились, — еще лучше. С Оливером всегда "восхитительно", это Коннор не может не признать. Приятные и отвлекающие от гадостей внешнего мира плотские утехи внезапно превратились в связь, которую он до сих пор осознать не может. Во что-то такое, что придумывают и пишут в глупых книжках (чтобы девчонки поохали-поахали и, хватаясь за сердца, принялись ворчать о регулярности сердечных приступов, которые эти книжки у них вызывают) и что, в принципе, не должно существовать в реальности. Коннору, видимо, просто очень повезло: он нашел свое местечко, свой дом. Своего человека. Даже вдвойне повезло, потому что этот человек со сносящей крышу искренностью отзывается на каждое его движение и слово, на каждый осмысленный (да и не совсем осмысленный, как сейчас) взгляд отвечает только теплом и лаской. Главное, чтобы и дальше продолжало везти.