без названия

Япония кажется чужой, невообразимо красивой, величественной и немного безумной. Эта едва уловимая нотка психической нестабильности практически витает в воздухе, окрашивая все вокруг в кислотные цвета радужного спектра. Даже когда их водят по парку Уэно, розовому от цветущих вишен, ощущение никуда не девается. И только усиливается в закрытых клубах, где иногда им позволяют расслабиться и отдохнуть. Япония совсем не похожа на Корею. Она более раскованна, открыта, она такая яркая и шумная и в то же время неспешно-созерцательная. Япония восхищает и пугает одновременно. Особенно, когда у Тэмина появляется этот взгляд – томный и глубокий. Его точно не было на родине, и еще какую-то ничтожную неделю назад он не выходил за пределы сцены и камер. Мино не любит долгие размышления, поэтому считает, что всему виной операция на нос, вечно меняющиеся потрясающие прически, все удачные, и переходный возраст. Все взрослеют по-разному, вспоминаются слова матери, когда все чаще младший смотрит на него непроницаемыми темными глазами. На дне которых как будто бы огромный дракон, просыпаясь, поднимает голову. В следующую секунду он думает о том, что лето в Токио куда жарче, и сбегает утолять внезапную жажду. В Японии живут и работают одни из лучших стилистов мира, несомненно, безумных в своей гениальности. Иначе нельзя объяснить, почему эти загадочные люди раз за разом настойчиво одевают Тэмина в драные брюки. В драные так, словно над ними основательно потрудился маньяк с острым ножом наперевес. В драные сзади, спереди, открывающие светлую кожу, больше показывающие, чем скрывающие, брюки. В них младший кажется чужим. Не знакомым много лет солнечным подростком, лучшим другом, братом, с которым жизнь под одной крышей стала необходимостью, не изученным до мелочей, родным, теплым, немного капризным и слишком худеньким ребенком, а кем-то настораживающим, неизвестным. И, это признать легче всего, дьявольски прекрасным. Десятки японских каналов круглосуточно транслируют аниме на любой вкус, по которым учить язык куда интереснее, чем по скучным разговорникам. Поэтому они чуть ли не каждый свободный вечер дружно собираются перед телевизором. Шумят или тихонько дремлют на пушистом ковре. Джонхён и Ки иногда бурно и экспрессивно обсуждают происходящее на экране, Онью силится уловить смысл, трогательно хмурясь, а Мино чувствует на себе пристальный взгляд. Он сидит, вжимаясь спиной в диванные подушки, щурится от обилия красок очередного чуда анимации и представляет, как по его коже медленно ползут лианы. Ползут, обвиваются, сжимают руки и шею и распускаются алыми цветами. Именно так ощущается сидящий почти вплотную Тэмин, прожигающий его своими глазами-черными дырами. Когда тонкая рука неспешно проводит по бедру, поглаживая мягкую ткань домашних шорт, он резко поворачивает голову. И натыкается на улыбку, которая никак не может принадлежать их макнэ. Потому что иначе как блядской ее точно не назвать. Она цветет на пухлых губах, уверенно и ярко, будто всегда там была, и притягивает взгляд. Растерянный и молчаливый Мино теряется еще больше, винит во всем Японию и поспешно уходит спать. Япония – страна трудоголиков, поэтому они работают до седьмого пота, на износ, сияя везде где только можно и совершенно не щадя себя. Времени нет даже на положенные экскурсии, не то что на полноценный отдых, но жаловаться не время и не место. После живых выступлений адреналин, бурля в крови, не отпускает даже когда до пробуждения остается несколько часов. Мино считает, что профессиональные спортсмены после важных соревнований чувствуют себя похоже. Лежа в своей постели, усталый до ломоты в мышцах, он думает, что сцена и музыка – единственное, что приносит такие острые ощущения в его жизнь. Однако спустя минуту, глядя в проем распахнутой двери, он меняет свое мнение. - Тоже не можешь уснуть. Тэмин не спрашивает, а утверждает, летящим шагом проходя вглубь слабо освещенной комнаты. На нем смешная желтая пижама с котятами, совершенно не сочетающаяся с хищным пристальным взглядом. Мино становится немного жутко, самую малость, где-то на периферии сознания, но он отметает непривычное ощущение. Это же их макнэ. - Ты не пил молоко с медом? – он старается звучать как ни в чем не бывало. Чему совершенно не способствует склонившийся над ним младший. Его платиновые волосы сияют и почти касаются вмиг зардевшегося лица. - Это помогает только детям, - по нежному голосу сразу становится понятно, как он вырос в вокальном плане, углубился, расширился, повзрослел, - а я уже не маленький. А потом происходит нечто такое, что, по мнению ошарашенного Мино, может происходить только в ненормальной безумной Японии. Нечто такое, что преследовало его в жарких пьяных снах, но никак не могло случиться наяву. Тэмин целует властно и жадно, словно хочет убить, Тэмин накидывается на распростертое тело, сжимая ногами бедра и смотрит, тягуче-похотливо, откровенно и пугающе. Старший горит заживо, заранее не прощает себя и поднимает нервно дрожащие руки, чтобы одним лихорадочным движением задрать одежду на животе. Один хриплый стон решает все, и Мино впервые проигрывает. Проигрывает с треском, когда жаркий язык скользит в его рот вместе с сумасшедшими выдохами. Проигрывает всухую, когда его ладони откидывают от желанного стройного тела и прижимают к кровати неожиданно сильной хваткой. - Держи так, - сладко журчит голос куда-то в шею, а тонкие пальцы без колебаний тянут штаны вниз, - ты же хочешь кончить, хён? Он хочет кричать и только стискивает зубы, он хочет швырнуть наглеца лицом в подушку и оттрахать до слез и просьб остановиться, он хочет хотя бы раздеть это совершенство, но проигравший уже определен. И беспомощно стонет, ошалевшими глазами смотря на то, как Тэмин раскаленной лентой вьется по коже, как скребет пальцами, как целует-грызет с тихими рыками, словно дикий кот. Мино бьется под обжигающими руками, сминая влажную простынь, и силится не закрывать глаза. Ведь ненормальный, распрощавшийся со стыдом и мозгами, макнэ ни на секунду не отводит взгляд, улыбающимися губами проводя по члену. Он берет в рот так, будто делал это сотню раз, развязно и со вкусом. Он довольно жмурится и, кажется, даже урчит, удобно устроившись между разведенных ног. Мино не может поверить, не может думать, говорить, не может перестать дрожать и сдерживать дольше рвущиеся из груди крики. - Тише, весь дом перебудишь, - на миг отрывается от него Тэмин, - черт, хён, ты такой горячий.. Последнее слово смазано переходит в хриплый шепот. Младший размеренно двигает белокурой головой, зажмурившись, наконец, и придерживая судорожно дергающиеся бедра. Сжимает губы, пропускает в самое горло, стонет все громче и позволяет непослушным рукам вцепиться в гладкие волосы. Он сосет с таким явным удовольствием, что, соображай Мино чуть яснее, точно бы сравнил себя с леденцом. Но ни о каких умственных нагрузках не может быть и речи, старший чувствует, что его накрывает, и пытается отодрать Тэмина от себя. На что тот блядски улыбается и двигает пальцами по члену. - Давай, Мино хён, давай, - шипит макнэ и открывает рот. Мино корчится словно на раскаленной сковороде и отпускает себя, из последних сил глядя, как младший размазывает сперму по своим опухшим губам и лицу. Дальше наступает темнота. Утро встречает его пронзительными криками очень недовольного Кибома, тычущего в лицо авиабилеты и пустую сумку. В аэропорт Нарита они в панике приезжают за несколько минут до окончания регистрации на рейс Токио-Сеул. В самолете Онью со смешками отчитывает рассеянного Мино, Джонхён дремлет на плече листающего журнал Ки, а Тэмин, молчаливый и поникший, неотрывно смотрит на облака. На время они покидают безумную Японию, непонятную и завораживающую, и, вымотанные, летят восстановить силы. Они покидают Японию, в которой Мино хочет оставить кажущиеся бредом свежие воспоминания. И с треском проваливается, когда дома, в стенах родной гостиной, он впервые за день ловит темный взгляд и, даже не успев сосчитать до десяти, порывисто прижимает к себе его обладателя. Тэмин как-то по-детски всхлипывает и закрывает глаза. - Поймал меня, - тихо шепчет Мино, тянется к искусанным губам и теперь уже совершенно ясно понимает, что чужая, невообразимо красивая и величественная Япония не имеет никакого отношения к его безумию.