Обреченная Любовь. Воспоминания.

Сейчас, смотря на свои поступки с высоты прожитых лет я удивляюсь, как можно было быть таким наивным. «С высоты прожитых лет» — ну и фразочка, такое ощущение, что я, как минимум, ровесник Дамблдора. А ведь только исполнилось двадцать пять. Но, иногда, это не важно, сам Альбус тоже повзрослел в одно мгновение, когда перед ним встал выбор любовь или «всеобщее благо», для меня выбора никогда и не существовало, все решило пророчество. Исполненное еще в октябре восемьдесят первого, но неизменно влияющее на мою жизнь. В такие вечера, когда за окном промозгло, и даже через плотно закрытые окна слышен звук дождевых капель, а старые шрамы напоминают о себе тупой болью, в голову закрадываются мысли. Хочется орать, может хоть так удастся вытребовать ответы у провиденья. Но я молчу, как всегда молчу, крепко сжимая очередной стакан Огневиски. Наверное, никогда не осмелюсь задать эти вопросы в слух. А ведь есть у кого спросить. Живые не поймут. Но, так просто достать третий дар смерти — воскрешающий камень — бесполезно валяющийся в ящике письменного стола уже шесть лет. Личная трагедия «Мальчика-который-выжил», о которой не имеют ни малейшего понятия даже самые близкие, началась на втором курсе, из-за какого-то паршивого дневника. Не зря тогда Рон так неистово отговаривал меня, предупреждал не связываться. Но разве я когда-нибудь слушал? «Т. М. Реддл» — тогда ничего не значащая запись оказалась решающей в моей судьбе. Том Реддл был невероятно красивым и харизматичным парнем, отличным учеником, получившим табличку в зале почета «за особые заслуги перед школой». Том мог утянуть в омут своими речами. Он был самым умным, даже умнее Гермионы, его жесты и манера держатся были величественными, прямо как принц с простолюдинами: не высокомерно, но показывая «вы мне не ровня», а ведь сразу не поймешь. Во время его молодости никто не понимал. Он был совершенной противоположностью мне — «просто Гарри». Я тогда не хотел выделяться, сторонился славы и своей исключительности. В ту неделю, что дневник все же пробыл у меня, я смог убедиться, что быть не таким, как все не так плохо. Отличаться — хорошо. Не знаю, что бы случилось, если бы Джинни не украла его, может я был бы давно мертв. Но, все сложилось так, как сложилось. Джинни украла дневник, открыла Тайную Комнату, и мы с Роном пошли ее спасать. Дневник был уничтожен, и в душе полилась пустота, на короткое время. Может, всего на мгновение. Если бы я тогда обратил на нее внимание, история могла пойти совершенно другим путем. Два года затишья почти стерли из памяти те не окрепшие, почти не оформившиеся чувства, и встреча с монстроподобным Реддлом не стала таким уж шоком. Но, в душе все равно свернулось еле ощутимое чувство вины, нет не за развоплощение четырнадцать лет назад, а за дневник. Дамблдор рассказал многое о Томе Реддле — блестящем ученике и всеобщем любимце —, а сопоставить два и два, даже для меня, было не трудно. И может, я бы упал на колени прося, моля, сам не зная, о чем. Но жестокая, циничная смерть Диггори не дала этого сделать. А потом было лето и сны. Наполненные болью и разговорами с Лордом Судеб. Он увидел то, что до поры оставалось скрытым. Нет, я не обманываюсь, в то время он совершенно не представлял, что я являюсь хоркрусом, и все эти разговоры были лишь для того, чтоб выманить и убить. Но как же сложно было держаться! Останавливал Крестный, единственный человек, которому я был нужен, ради кого стоило жить. Потом был сложный пятый курс. И Джинни, милая Джинни, наконец избавившаяся от своей глупой влюбленности. Она стала настоящим другом, понимающим и незримо поддерживающим, в отличии от Рона и Гермионы ничего не выспрашивающим. Таким, какой и нужен был в то время. Я не мог никому поведать про жарко-душные сны с участием Темного Лорда, периодически сменяющиеся кошмарами. Уже не мог отличить, где сны, навеваемые им, а где выдуманные собственным воспаленным воображением. Дошло до того, что я порой не мог отличить реальность от вымысла. Закончилось все смертью Сириуса. Не знаю зачем тогда пошел в министерство, если бы за мной не последовали друзья, все могло закончится по-другому? Но обернулось именно так. Трудно поверить, но в смерти Сириуса я винил кого-угодно: себя, Дамблдора, Рона и Гермиону, но не того, кто по сути и был виноват. Нет, только не Волндеморта. Я осознал, что люблю его. Это была обреченная, больная любовь. Можно было бы подумать, что во всем виноват осколок, сидевший у меня в голове. Но, как тогда объяснить то, что чувства до сих пор не прошли? После всех этих скитаний, после того, как я раз за разом выворачивая душу наизнанку по частям убивал возлюбленного. Я прекрасно понимал, что с каждым уничтоженным хоркрусом, собственноручно приближаю его смерть. Прекрасно понимал, что так надо, что он чудовище. И каждый раз поступая, как должно, истязал душу, оставляя на ней уродливые шрамы. Но самым сложным было тот последний шаг, когда узнал, что последний хоркрус — я сам. Что, остался единственным гарантом бессмертия возлюбленного. Дамблдору было во сто крат легче. Он не убивал раз за разом того единственного человека на всем свете, которого хотел спасти. Нет, он вообще не убивал. Заточил на всю жизнь в тюрьме, тем самым обезопасив от всех врагов. Ужасная учесть, но намного лучше того, что сотворил я. Я был готов умереть, даже молил, чтоб та Авада стала последней, закончила мои мучения раз и навсегда. Но, я выжил, и оборвал последнюю ниточку жизни возлюбленного. Моя любовь всегда была ненормальной, я сам ее искалечил окончательно. И сейчас она больше похожа на какого-то монстра — Франкенштейна, но нет сил отпустить ее, жить дальше. Я нахожу какое-то извращенное удовольствие день за днем мучая себя. Это придает сил. Уже — самый молодой начальник аврората, завтра меня выберут председателем Визенгамота, тоже самым молодым за последние двести лет. Джинни, моя дорогая, верная Джинни — директор Хогвартса. Школа тоже полностью подконтрольна мне. Любовь моя была обречена с самого начала, но она закалила, сделала то, что было бы невозможно в иных обстоятельствах. И я воплощу мечту Величайшего Темного Волшебника Современности, на это уйдет еще не мало времени, но начало положено. Вся магическая Англия готова склониться передо мной, но этого мало. Я никуда не тороплюсь, весь, весь магический мир будет моим. Идеи Темного Лорда Волндеморта воплотятся. И маги сами, своими руками сделают это. Ведь, так хочу Я.