Багровое лезвие

       — Тьма — первое что осталось в памяти за последние секунды моей жизни, и не обессудьте за такое начало, примитивное начало любой более менее интересной истории с непредсказуемым концом. Забавно, но я так только думала, но если быть точнее, я лелеяла мысль об этом. Я всем сердцем, наполненным разочарованием и болью, желала покончить с жизнью раз и навсегда, как бы примитивно и однотонно не звучала эта фраза в современности. О рае я и не мечтала, а вот ад… Ад наступил для меня в тот день, когда я его встретила в парке, я увидела ад в его глазах, они как черная дыра затягивали с каждым днем, приближая мою хрупкую истерзанную душу к этому дню, можно ли назвать его освобождением? Далеко не для всех, однако для меня все иначе. Что? Положите меня обратно! Где вы были, когда этот псих убивал людей на пляже? Теперь совершенно точно начинается конец прелюдии и начало моей истории.       Свет обжигал глаза, кислородная маска поддерживала жизнь девочки. В тот момент она бы хотела чтоб через нее впустили пары ртути или еще какой дряни, но нет, люди, сами того не понимая, отчаянно пытаются спасти Молли от одной смерти, приближая к другой. Так сказать, дать возможность пожить, ведь жизнь так прекрасна. Знали ли они в тот момент, что с этой жизнью к ней, по их милости, вернутся прежние страхи, воспоминания, прежние кошмары, вернется и он. Порою людям их действия кажутся непомерно правильными по отношению к окружающим. Врачей винить нет права, они лишь выполняют свою работу, однако никто из них не задумывался о причинах подобных действий своих пациентов, почему так много людей сейчас стараются убить себя раньше времени? И можно ли это считать гуманным решением по отношению к себе? Все познается в сравнении. Чтоб докопаться до истины, необходимо пообщаться с человеком и попытаться проникнуться к нему пониманием, но это в том случае, если человек закрыт перед общением. А тут вот вам! Все расскажет и покажет, но нет, ведь чертова клятва Гиппократа намертво перечеркивает желания пациента, которые многие с гордостью называют «законом»! Видимо, у этого слова всегда все через задницу.       Мужчина сидел напротив пациентки, с задумчивым видом перебирая какие-то бумаги. Он не спеша рассматривал документы, подробно изучал их содержимое, изредка кидая взгляд в ее, смотрящие куда-то в пустоту, потерявшие свой изначальный от рождения блеск, глаза, имевшие незначительный сиреневый отлив на солнце, с годами становившийся менее заметным. Палата находилась на третьем этаже, так что если Молли постарается, то сможет добраться до окна и выпрыгнуть. В лучшем случае умрет, в худшем эти кретины опять ее спасут. Но как остаться незамеченной, если санитары без перерыва устраивают перекур под самыми окнами? Мужчина постучал ручкой по папке, прикусил губу и заговорил.       — Молли, я рад, что ты пришла в себя.       — Он заметил это спустя 40 минут? Ваша проницательность вызвала бы непомерное восхищение, если бы она этого стоила.— девочка ухмыльнулась своим мыслям и не спеша моргнула, давая ему понять, что слышит его. Желания отвечать незнакомому человеку не было, да и теперь уже покойная мать одобрила такое поведение, хоть что-то она успела в дочь вложить за то время, что было отведено на их совместное проживание.       — Я Роджер Клеменс, психолог. Возможно сейчас тебе будет сложно в это поверить, но отчетливо представляю то, что ты пережила. — он деловито сложил руки на одно колено.       И тут неподвижный взгляд обрел цель, и нашел он ее на серьезном щетинистом лице. Собираясь с мыслями, она задумалась и покачала головой.       — Раз все так меня понимают, то почему они не дали мне умереть? Тогда как вы можете быть таким сосредоточенным? Как вы можете сидеть спокойно, если понимаете меня?       Мужчина не был готов к тому, что она заговорит так скоро, но раз судьба привыкла удивлять, то чем девочка хуже? Тем не менее он вновь принял свой сосредоточенный вид и решил спросить.       — Что случилось той ночью?       Она бы хотела ответить, возможно и ответила, только не помнит, перед глазами были они, такие счастливые, ее родители, руки папы, раскинутые в разные стороны и готовые обнять потерянную дочь, а потом крик. Этот крик едва не разорвал маленькое трепещущее сердце и окунул на дно соленого моря, вдоль берега которого бежал отец, крик мамы, ее мамы, настоящей, любящей и теперь такой далекой, светлой мечтой и самым болезненным воспоминанием. Джефф… Он обманул, он хотел чтоб она увидела их, обрела и потеряла, снова. Блеск глазам вернули слезы, накатившие на радужки горячей волной. Смахнуть их не дали трубки, торчащие из слабых рук. Будь ты проклят, Джефф! Роджер понимающе кивнул, выражая своими действиями сочувствие. Да на кой-оно ей? Может подтереть им свою делову задницу. Он достал фото из папки и показал его содержимое.       — Молли, это Джефф до того как он стал тем, кем ты его увидела. Я хочу, чтоб ты поняла кое-что. Каким бы хорошим человек не был в прошлом, жизнь может повернуться так, что от человека останется лишь фото. Я говорю это к тому, что не хочу видеть тебя в числе моих пациентов, но учитывая твое состояние, будет странно избежать этого. Ты должна держаться, не забывай того, какой твою жизнь сделал Джефф. Ты не боишься смерти в своем возрасте, а это первый звоночек.       — Ты можешь пытаться умереть сколько угодно, но какой смысл, если тебя выбрал сам дьявол? Как иначе его назвать? Он убил их. Вы сейчас сидите в своем кресле, пишите отчет о нашей встрече, дальше я знаю что будет. Вы заставите меня забыть обо всем этом, но я вам гарантирую, что он вернется и вырвет воспоминания из моего сердца, а потом и его само. Нужно бояться не того, кто сошел с ума и убивает, нужно бояться того, кто находясь в здравом уме, стал убийцей.       Роджер сложил документы в папки и поднялся с места, видимо, для него это был второй звоночек. Дзынь.