Shards

Когда Хакс смотрит на себя в зеркало, то видит мраморную глыбу. Возможно, все дело в свете Финализатора, холодный синий придает его отражению отстраненность, хотя, увы, пылающий рыжий оттенок волос скрыть не в состоянии. Поэтому свое личное время Хакс и проводит тут, с расческой в руках, полируя и без того идеальный зачес — ни единой выбившейся волосинки, ничего лишнего. Мраморные статуи идеальны, но не умеют улыбаться. И когда Хакс кривится, вздергивая верхнюю губу, вместо улыбки получается оскал. Без нее лучше, думает он, возвращая себе былое безразличие, которое так подходит к его мраморному лицу. Больше всего Кайло Рэн любит свои игрушки. Нестабильный лазерный меч, тысячеглавая армия покорных белоснежных солдатиков, тупых как пробки, за его спиной, здоровенные корабли, которые так приятно ломать, планетки, которые можно разрушить — все это дает ему почувствовать себя живым. Он забавляется игрой в салочки с повстанцами, не считая потери, пока одна из мятежниц не дает ему отпор, удрав с помощью Силы и поставив весь корабль на уши. Кайло бесится и разносит госпиталь Финализатора подчистую, он оставляет за собой след из раскрошенных трубок и смятого словно бумага железа, и молчаливых трупов, уставившихся в потолок. Когда он думает, что бы еще уничтожить, появляется Хакс. Он стоит у двери, и его правый ботинок, начищенный до идеального блеска, в паре сантиметров от лужи крови, но кажется, это его ни капли не волнует. — Уберешь свое дерьмо за собой на этот раз, — оглядывает генерал помещение, в котором ничего не осталось от госпиталя, одни обломки, — я устал с тобой носиться. На его обычно неподвижном лице застыла маска безразличия, но Кайло Рэн даже отсюда ощущает ненависть, направленную на него. — Это ваш корабль, генерал, — отвешивает он издевательский поклон и проходит мимо, наступая ботинком на колбу. От громкого хруста стекла у Хакса начинается нервный тик и часто бьется жилка на виске, но Кайло становится интересно — у этой глыбы вообще есть чувства? Хакс подсчитывает ущерб, нанесенный за последний месяц Ордену, и подавляет желание бросить планшет в окно. Он может позволить себе и новый планшет, и новое стекло, но не видит смысла. Он рационален до мозга костей, и поэтому гребаный Кайло Рэн его ставит в тупик. Хаксу даже приходится сменить путь в командный пункт, хотя он был кратчайшим, потому что он не хочет встречаться взглядом со знакомой здоровенной фигурой во всем черном и со шлемом на голове. Но тот словно назло попадается ему каждое утро и вечер, когда Хакс выходит на свое дежурство. Следующий день Хакс проводит в своем кабинете, отделываясь необходимостью реинвентаризации, наедине с папками, чувствуя, как затухает головная боль, преследовавшая его целую неделю. Когда отличное настроение наконец возвращается к нему, в дверь стучат. Кайло Рэн вваливается без разрешения — как будто оно ему когда-либо требовалось?! — и наматывает круги по кабинету, трогая без разрешения папки. Он берет их, пролистывая, и нарочно путает местами, заставляя Хакса бледнеть от злости. Заканчивается это тем, что он нависает над плечом Хакса, нарушив все мыслимые границы личного пространства, и тыкает пальцем в шестую строчку третьего абзаца о нарушениях устава. — И? — Хакс подавляет желание вышвырнуть этого придурка из своего кабинета, отвесив пинок напоследок. — Что не так? — Тут ошибка. Грамматическая, — Кайло Рэн просто издевается над ним. — Что о вас подумают подчиненные, если даже в уставе есть ошибки? Хакс хочет сказать, что он сейчас все исправит, переписывая устав кровью магистра, если он немедленно не уберется, но замечает, что рука этого самого магистра медленно ползет к его, задевает тыльную сторону ладони и убирается, прихватив с собой злосчастные страницы. Кайло Рэн удаляется, прихватив с собой устав, в котором так ничего не исправили, оставив оцепеневшего Хакса пялиться ему вслед. А место прикосновения жжет как огнем. Теперь это выглядит как какая-то странная игра, правил которой Хакс не знает. Перед очами голографического Сноука они всегда стоят вместе, но в этот раз Кайло Рэн становится почти вплотную. Хаксу даже кажется, что он каким-то образом телепортируется, оказываясь все ближе, стоит закрыть глаза хоть на секунду. Этот странный факт, который не вписывается в его систему мироздания, заставляет его отвлекаться, и вместо вдохновенной речи получается какая-то жалкая пародия. Краем глаза он ловит наблюдающего за ним Кайло Рэна, который принимает безразличный вид, и не может понять, что тот вообще от него хочет. Когда в восемнадцатом отсеке вырубает свет, Хакс уже знает, в чем дело. Дело в Кайло Рэне, крушащем все, что попадается под его руку, но если до этого были хотя бы какие-то гипотетические причины для злости, сегодня таких нет. Поэтому приходится идти разбираться самому. Тот оставляет обугленные полосы на ни в чем не повинной стенке, занимаясь этим с таким вдохновением, что словно не слышит его требований. Приходится подойти и схватить его за руку, чтобы прекратить это безобразие. — Хватит! — Хакс собирается отдернуть руку, но почему-то не может. — Ну, если ты настаиваешь, — в самом деле успокаивается тот. И когда Кайло Рэн не делает ничего, чтобы расцепить их руки, до Хакса, кажется, доходит. В следующий раз он просто кладет ему руку на плечо. Этого хватает, чтобы магистр рыцарей прекратил душить свою жертву и остыл. А по Финализатору ходят легенды о генерале, который не боится даже самой смерти. Легких прикосновений, словно невзначай, становится так много, будто Кайло питается ими. К Кайло Рэну, получившему шрам в последней битве, никто не решается зайти. Даже Хаксу меньше всего хочется видеть его, чтобы не зарядить по роже, проебавшей отличный план и угробившей его базу. Но если не он, то никто. Поэтому Хакс берет у врачей все необходимое и отправляется к нему в каюту. Хакс заходит, предварительно постучав, и видит жалкую картину — каюта выглядит так, словно попала под удар луча Смерти, все в беспорядке, а Кайло валяется на кровати и запускает в полет шарики Силы. Он не обращает на него внимания даже тогда, когда Хакс придвигает стул к кровати и выкладывает из пакета заживляющую мазь. — Дерьмово выглядишь, — усмехается он, накладывая на багровый воспаленный шрам какую-то липкую дрянь. Дрянь прилипает к пальцам, и Хаксу кажется, будто его приклеило к Кайло Рэну. Но тот совсем не возражает, просто следит за ним исподлобья каким-то нехорошим взглядом. — Что? — не выдерживает Хакс. — Мне всегда было интересно, чем можно стереть с твоего лица это выражение, — Кайло Рэн садится повыше, и теперь былого превосходства нет. Их лица наравне, и Хакс уже не чувствует себя так уверенно. Он понимает, куда тот клонит, особенно сейчас, уставившись на его губы, поэтому отрицательно качает головой: — Меня это не интересует, Рэн. Это чистая правда, потому что чувства, которые вызывает в нем Кайло Рэн, скорее можно отнести к категории изощренных убийств и пыток. — Ну, это можно проверить, — тот пожимает плечами и тянется к нему, и поцелуй больше похож на укус, но Хакс не возражает. Когда Кайло Рэн засыпает, Хакс поудобнее устраивается на стуле и аккуратно, чтобы не разбудить, кладет ему на плечо руку. И когда он смотрит на свое размытое отражение на блестящей переборке, ему кажется, будто его мраморное лицо пошло трещинами.