Тихий Гость

      Ноэль любил свет, сочащийся сквозь темные льняные занавески, а свет любил Ноэля. По крайней мере, парень так думал, ведь невозможно так нежно и тепло прикасаться к тому, кого не любишь. Невозможно же? Санитары, которые помогали Ноэлю мыться и ходить в туалет, были холодными и вечно раздраженными, погрязшими в свои заботы и проблемы — в свой, тот мир за пределами его комнаты. В мир, который закрывают вечно пыльные занавески и стеклянные окна. Тот мир, какой Ноэль видел лишь мельком, но на который страстно желал взглянуть во всей его красе. И он совершенно не злился на пышнотелых медсестер. Парень их понимал и даже по-доброму завидовал. Была бы у него возможность находиться вне белых стен здания, в котором Ноэль провел большую часть своей жизни, он бы ни за что не возвращался сюда, чтобы подтирать кому-то задницу или менять жидкость в капельнице. Ни за что.       Сейчас ночь, и теплый свет ещё не успел поздравить Ноэля с его шестнадцатилетием, но звезды так обворожительно мерцают в небесной тьме, что парень совершенно не желает наступления утра. Все же, вечно холодная и неприступная луна сегодня светит ярче обычного, падая на кровать ярким, чистым сиянием. А соленый воздух отчетливо пахнет морем, и еле слышимый прибой волн позволяет ему закрыть глаза и представить гладкий берег, прохладную, пенистую воду, раз за разом омывающую его пятки.       Он стал приходить к Ноэлю два года назад, посещая его комнату всегда ночью и исчезая с первыми лучами рассвета. Сначала парень боялся незваного тихого гостя, который как тень, сидел в темном углу комнаты, пристально наблюдая за ним. Иногда он что-то рассказывал, но его хриплый голос всегда был ровным, не выражающим ни единой эмоции, а красивое лицо выглядело столь холодным и отрешенным, что порой казалось маской крепко приросшей к коже.       Гость рассказывал о дальних странах и темных глубинах океана, описывая все так детально, не упуская ни единой мелочи, будто сам спускался в ту неведомую человеческому глазу глубь, смотрел на огромных, светящихся рыб и дотрагивался до илистого, немного бугристого и чрезвычайно холодного дна океана.       Он никогда не подходил близко к Ноэлю, не обращался именно к парню, не разговаривал с ним. Он просто что-то рассказывал, медленно шевеля своими красивыми, бледными губами, иногда подолгу замолкая на середине истории, будто вспоминая давно забытые моменты, но всегда непременно продолжал, а Ноэль жадно ловил каждое слово, закрывая глаза, чтобы лучше представить то, о чем говорит незнакомец.       Сегодня, как и всегда, гость появился ближе к полуночи. Липкая, затяжная тишина пронзает и колет, гудит в ушах, не позволяя расслабиться. Ноэль терпеливо ждет, потому что боится заговорить первым, спугнуть существо, которое так великодушно посещает его — больного и немощного, ничем не интересного подростка, когда даже родная матушка давно оставила сына погибать от тоски и обиды на неё и на самого себя в этой богом забытой палате — он приходит. Парень думает, что сходит с ума. Впервые за все время он думает, что ночной друг — всего лишь плод его больного воображения, всего лишь фантом умирающего сознания, и однажды ночью он, как всегда, поутру покинет серые стены палаты, оставит Ноэля в агонии самого, умирать.       Гость медленно, словно боясь испуга Ноэля, приближается к больничной койке. Парень отмечает ту невесомую грацию в его движениях, которой нет у обычных завсегдатаев его палаты. Ноэль, будто зачарованный, смотрит немигающим взглядом, срисовывая каждое движение, каждый звук и почти дергается от напряжения, когда мужчина подходит вплотную, немного наклонившись, всматривается своими бездонно- белыми глазами в парня. Этот взгляд приносит забвение; вечная боль, которая не покидала Ноэля почти никогда, отступает, на смену ей приходят спокойствие и теплота. На лице парня появляется счастливая улыбка. Сердце трепещет, как птичка, его неровная барабанная дрожь отдает в уши, в кончики пальцев, в голову. Черты незнакомца медленно тлеют, разлетаются, как маленькие пепелинки вокруг огромного костра. Все меркнет, а веки с каждой секундой становятся все тяжелее. Ноэль чувствует холодное прикосновение пальцев к своей щеке, он чувствует, как все тело пронзает тяжестью, засасывая его в вязкую, тянущуюся темень. Она оплетает парня со всех сторон, будто пытается обнять, утешить, успокоить, забрать…       За окном барабанит дождь, напитывая влагой землю. Океан шумит, так отчаянно бьется о скалы, словно юная утопленница, потерявшая своего возлюбленного. Льняные занавески, подхваченные ветром, вздымаются, вытанцовывая причудливые танцы. Одеревеневшее тело парня, словно мраморная статуя, лежит на больничной койке, на бледную кожу падает холодный свет луны. Его черные, подобно ночи, волосы сейчас напоминают тонкие струны скрипки, а заострившиеся черты мертвого лица светятся от счастья. В комнате пахнет лекарствами и солью океана, и лишь тонкий, совсем ненавязчивый запах шелкопряда, исходящий от тела, говорит о госте, что ушел, забрав Ноэля с собой.