YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь)

В этом году ярмарку устраивали в Рифтене. Ремесленники, торговцы и умельцы со всего Скайрима съезжались в город скрещенных кинжалов, шатры, палатки и телеги плотно облепили дорогу и окрестности Рифтена почти на четверть, жались к городским стенам. Стражникам в этот день покоя не видать. Суматоха, толчея — просто раздолье для Гильдии воров. Ярл Лайла Рука Закона не поскупилась на гуляния. Дрессированный медведь, темнокожие алик’рские танцовщицы с проколотыми пупками и руками, витиевато разрисованными хной, даже труппа каджитов-акробатов. Все это стоило немало, казна изрядно похудела, но Рифтен не мог ударить в грязь лицом, особенно перед Империей. Пусть Туллий дважды подумает, прежде чем осаждать ее город! Раз ярмарка с таким размахом гуляется, то уж и на войну за Скайрим ни золота, ни жизни не пожалеют. Женщина тяжело вздохнула. Она глаз не сомкнула со дня смерти Мавен. Стоило только смежить веки, как перед ней вновь представала Черный Вереск. Было так странно видеть ее мертвой, безвольно распластанной на полу в луже крови, с неровными бутонами темно-багровых кровавых капель на посеревших щеках и глазами цвета заката, лишенными блеска и жизни. Хемминг, бедный мальчик, видимо, спешил на помощь матери, но убийца не пощадил и его. Ужасно, но Лайла даже не могла вспомнить его лица. Черты смазывались, расплывались, и вновь из белесого зыбкого тумана появлялось лицо Мавен. Синие губы шевелились, покойница не произнесла ни слова, но ярл знала, что аристократка зовет ее. Сколько раз за ночь северянка с глухим криком просыпалась в ночи, жалкая, бледная, дрожащая. Не правительница Рифта, просто одинокая испуганная женщина. Венец, трон да город, пронизанный воровством и ложью, словно туман рассветными лучами солнца. С наступлением дня дымка растает, рассеется, но Гильдия воров продолжит ютиться по углам и канавам. Лайла коснулась своей тиары, холодной, надменно мерцающей серебром и сапфирами. Венец красив, спору нет, отражает ее статус, но он холоднее скайримских гор. Что с него? Развеселит ее он? Позаботится в старости? Стук барабанов и звон бубенцов, сопровождающийся смехом и рукоплесканиями. Ярл отпустила всех на ярмарку, даже сыновья будто позабыли о своей ссоре и, перешучиваясь, словно мальчишки, побежали на праздник. Конечно, полуголые танцовщицы в шелках им куда интереснее, чем старая мать, обремененная заботами. Лайла, зябко поеживаясь, прошла к своему трону. От каменных стен веяло холодом, казалось, Миствейле еще студенее, чем в склепе. Закутавшись в медвежью шкуру, пропахшую дымом, но еще хранящую слабое эхо аромата леса, ярл грациозно, насколько позволяло одиночество, опустилась на свой трон. Пусть Рифтен сегодня гуляет, у его правительницы выходных нет. Харальд и Серлунд уже взрослые мужчины, но город — что дитя малое. Ему нужна твердая, сильная рука. Рука закона. Северянка не заметила, как оказалась в мягких, уютных объятиях сна. Веки отяжелели, голова склонилась на грудь. Лайла, разомлевшая, сломленная усталостью и тревогами, слабо сопротивлялась накатывающей слабости. Ярл не должен спать на своем троне, но открыть глаз не было сил. Женщина блаженно вздохнула, зарываясь лицом в жесткий мех. Венец ярла сейчас казался ей невероятно тяжелым, стальными объятиями сжимающий ее голову, а тело словно лишено воли и силы. Норжанка прерывисто вздохнула и сквозь ресницы, будто через тюремные решетки, взглянула огонек свечи, пляшущий ничуть не хуже какой-то танцовщицы. Отчего это крошечное пламя сияет ярче солнца? Мрак сомкнулся вокруг нее, обрушился как гигантская волна, утянул ее в бездонную пучину, а Лайла и не думала противиться. Мягко блуждая по волнам собственного беспамятства, женщина была рада хоть короткой передышке от тревог, забот взбалмошного старшего сына и повредившегося умом младшего… но даже сквозь дымку дремоты, она чувствовала как непрошеные раскаленные слезы режут глаза. Ярл сама не знала, почему плачет во сне, но когда ощутила легкое, почти незаметное прикосновение к щеке, смахивающее горькие капли, вздрогнула и резко распахнула глаза. Перед ней стояла Мавен. Совсем юная, свежая девушка, такая, какой Лайла увидела ее впервые, когда сама была только женой ярла. Мавен улыбалась, в глазах плясали озорные искорки, которых северянка уже много лет не видела в ее взгляде. Черты лица, не тронутые честолюбием и тщеславием, изящные и правильные, в них всегда было что-то порочное и искушающее. С трепетной робкой улыбкой Лайла протянула руку, что бы коснуться нежной, как лепесток, кожи, как вдруг улыбка Мавен померкла, а в глазах расцвели ужас и недоумение, а изо рта хлынула кровь, густа я и черная. Кожа и плоть расползлись в стороны, обнажая извивающиеся черные щупальца, обратившееся сотней окровавленных рук, а посиневшие губы раздвинулись в злобном оскале. Лайла проснулась, задыхаясь от беззвучных рыданий. А в Трясине Вермина, Принцесса Кошмаров, заливалась смехом, потешаясь над глупой беспомощной смертной.

***

— С ума сошла?! Домой ко мне являться! — гневно прошипела Слышащая, кутаясь в шаль. Данмерка кротко склонила голову, хотя в черных, как ночь, и таких же бездонных глазах было ни капли раскаяния. Волосы цвета рассветных облаков заплетены в две косы, меж грубых надбровных дуг бледно-зеленой краской нарисована узкая длань. Деметра раздраженно поморщилась. Она терпеть не могла пачкать лицо краской, даже пудра и румяна ей претили, а меры раскрашивают свои рожи тщательнее, чем стены домов. Какое-то пятно на лбу или щеке не принесет им везения, счастья или благодати. — Еще позже прийти не могла? — Ну, у ночи кроваво-красный цвет, — откликнулась Зиссель, поправляя свой бурый потрепанный плащ. Края его были заляпаны грязью. — Вам вообще в час кабан спать не положено. — У большинства твоих сородичей глаза тоже красные, и что? — этой ночью с гор спустились заморозки. Пусть бретонке холод безвреден, но все же неприятно стоять босой на крыльце. Ветер то и дело запускал призрачные пальцы ей в волосы, оглаживал лицо и шею. Магесса с трудом подавила зевок. — Говори, зачем пришла и проваливай. Не хватало, что бы отец тебя увидел. — Как скажешь, Слышащая, — если темную эльфку и оскорбили слова Довакин, виду она благоразумно не подала. В Вайтране она лишь помощница Олавы Немощной, серость поганая, а Деметра — тан, приближенная ярла. Со Слышащей за языком своим лучше следить,а то его и вовсе лишиться можно. Данмерка коротко взмахнула рукой, подзывая кого-то. Из темноты выступил человек. Вернее, еще одна эльфийка. При виде нее глаза бретонки вспыхнули расплавленным серебром, но удивление она умело спрятала за снисходительной улыбкой. Зиссель могла потревожить ее только в одном случае. — Вот он, значит, наш маленький вайтранский мясничок, — пропела Деметра, озорно покачиваясь с пятки на носок. Бледно-золотистый локон упал ей на лоб, придавая Слышащей Темного Братства лукавый вид. Взгляд Тинтур Белое Крыло тускло мерцал в ночной мгле. — Это точно? — обратилась магесса уже к данмерке. — Ситис ошибок не прощает. Никому, — за ее улыбкой и преисполненным насмешки тоном явно крылась угроза. Босмерка позволила себе ухмылку. — Ситис ошибок не прощает? Или ты столь бесцеремонного нарушения твоего сна? — Зиссель едва не поперхнулась от столь вопиющей наглости по отношению к Слышащей и с опаской взглянула на Довакин. Девушка молчала. Глаза ее как две бледно-серебристые луны скользнули по смятому желтоватому пергаменту с черным оттиском ладони. — Добро пожаловать в Семью, — молвила она с радушием, который на сей момент совершенно не чувствовала. — А сейчас пошли прочь обе. Еще немного моего терпения — и эта ночь действительно окрасится кроваво-алым.

***

Редгардки были все как на подбор фигуристые, смазливые, кожа, натертая маслами, блестела на солнце. Бедняжки, Деметра скорбно покачала головой, холодно им должно быть в своих шелках и монисто. Она со скучающим видом наблюдала за их танцем. Быстрые ритмичные хаммерфелльские мотивы горячили кровь, заставляли сердце биться быстрее. Шестеро девушек в распашных юбках из темно-лилового шелка и вуалях, едва прикрывающих груди, встали в круг, каждая чуть изогнула спину и отставила ногу. Как только музыканты заиграли, танцовщицы принялись маняще покачивать бедрами. Стройные ноги мелькали в разрезах юбок, платки взметались вверх, смуглянки двигались абсолютно синхронно. Даже внешне они были похожи. А чему тут удивляться? Все редгарды на одно лицо. Довакин танцовщицы совершенно не впечатлили. Развлечение для озабоченных мужланов, а таких на ярмарке полно. Даже ярловы сынки слюни пускают. Ритм начал постепенно замедляться, музыка становилась более плавной и тягучей, но это только прибавило чувственности представлению. Танцовщицы в лиловом медленно опустились на колени, открывая взору зрителей седьмую плясунью. По толпе пронесся вздох восхищения. Преимущественно мужского. Девушка была светлокожей для редгардки. Карамельную кожу выгодно подчеркивало бледно-зеленое одеяние, смоляные кудри были собраны в хвост на макушке и перевиты золотой нитью. Танцовщица изображала змею, дразняще извивалась в вихре прозрачных шелков, практически не срывающих соблазнительных изгибов ее тела. Звон септимов, которые танцовщицам швыряли восхищенные, пускающие слюни зрители тонко аккомпанировал барабаном и флейте. Устав от представления томных хаммерфелльских красавиц, Деметра неспешно направилась прочь. Денек выдался облачный, даже не пришлось одевать капюшон. В Рифте ее знают не так хорошо, как в Солитьюде, Вайтране или Фолкрите, и магесса наслаждалась временным одиночеством. Небольшой мешочек с деньгами бретонка спрятала в рукаве. У девушки совершенно не было настроения на покупки, но, может, пара милых безделушек сможет поднять ей настроение. Слишком многое отравляло минуты в последнее время. Предательство и уход мужа, расставание с Лис… магичка бросила быстрый взгляд в сторону таверны. Гомон, крики и пьяный хохот, Тален–Джей вывел из «Пчелы и жала» норда с красным испитым лицом и грубо швырнул его в лужу под смех детворы. Сомнение и ревность царапнули Драконорожденную изогнутыми когтями по сердцу, и бретонка поспешно отвернулась. Девочке там будет лучше. Да и Слышащей недосуг возиться с ребенком. Будь она постарше, то другое дело… Деметра тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивой липкой тревоги, но лишь сильнее увязла в ней. У милой торговки из Рорикстеда она купила кружевные воротнички и манжеты. Лавочница пряла их прямо здесь множеством деревянных шпилек на пухлой маленькой подушечке. Два себе, один Бабетте в подарок, а четвертый, самый маленький, предназначался для Лис. Тонкое нежное кружево, казалось, вот-вот растает под ее рукой. Бретонка хотела было вернуть детский воротничок, но передумала. Всякое может случиться, вдруг пригодится. Медведь ревел, неуклюже кувыркаясь, миниатюрная каджитка, балансируя, ступала по канату, протянутому между кузницей и поместьем Снегоходов. От царящей вокруг суматохи у Деметры разболелась голова. Магесса с отцом прибыли слишком поздно, что бы успеть снять комнату, поэтому пришлось напроситься на постой к клану Снегоходов. Дороже, конечно, но не ночевать же Довакин и сиродильскому колдуну в ночлежке Хельги?! Аромат пряников с изюмом и специями на мгновение вернул магессу в детство, когда на ежегодную анвильскую ярмарку бретонка отправлялась верхом на шее отца. Девушка направилась к прилавку, прижимая к груди шкатулку с кружевами и взглядом ища отца. Золотистые волосы Мерцера мелькнули в другом конце площади и тут же пропали. — Мясо сочное, свежее как зимний снежок! — Ткани! Шелка сиродильские, атлас из Брумы, кисея из Элинхира! Кружева воздушные, будто из облаков плели! — Сюда, все сюда! — зычный мужской голос разносился над кипящей весельем ярмаркой. — Эликсиры чудодейственные, снадобья и зелья! Нигде таких не найдете! Двемерская мазь от морщин! Фалмерский эликсир! Подходи, налетай! Деметра злорадно хихикнула. Эдак они глотки себе все сорвут. Понятно теперь, отчего ярмарки всего раз в год проводятся. — Здравствуй, красавица, — промурлыкал кто-то у нее за спиной, и магичка почувствовала едва ощутимое прикосновение к своему бедру. Она круто обернулась, но незнакомец тут же мимолетно коснулся ее щеки. Довакин вскинула голову, возмущенно пылая взглядом и румянцем, распустившимся на скулах. Высокий каджит самодовольно усмехался, оценивающе оглядывая бретонку своим единственным малахитово-зеленым глазом, — отчего одна на празднике? Ступай с Камо’ри, уж он-то тебе скучать не даст.

***

На руках у матери котята сидели смирно, мурчали себе и мурчали. Но стоило Ларасс передать детишек Бахати, как тройняшки начинали вырываться, выгибались с жалобными писком, все норовили расползтись в разные стороны. Сутай–рат смеялась, а юная воровка чуть не плакала, пытаясь успокоить девочек, пока сын гильдмастера с завидным упорством пытался вскарабкаться на тумбочку. — Ваши дети такие… энергичные, — выдавила каджитка со слабой улыбкой и тихо вскрикнула, когда крохотные коготки самой старшей девочки полоснули ей по руке. Нефтис родилась первой и была самой настоящей забиякой и злюкой. Глазки открылись у малышей всего ничего, и пока брат и сестра тихо дремали, она могла притаиться и ждать, пока кто-нибудь из воров пройдет мимо. Стоило несчастному подойти слишком близко к ее укрытию, как Нефтис выпускала коготки, цепляясь за одежду, и быстро карабкалась на свою жертву, забиралась на плечи и слезать совершенно не желала. И все это пока мать и дядя не видят. Чтобы отцепить малютку требовалось немало сил и нервов, но разве в Гильдии найдется тот, кто будет жаловаться на первенца королевы воров? Нефтис продолжала совершать свои дерзкие эскапады, а рифтенским ворам только и оставалось, что безропотно сносить выходки маленькой каджитки. Санера, вторая дочь Дхан’ларасс, не в пример старшей сестре была тихой, застенчивой, даже робкой. Она и Дро’Оан редко присоединялись к шалостям Нефтис, предпочитая тихо играть вместе, но сегодня все трое были настроены очень игриво. Бедная Бахати не могла управиться с адскими тройняшками, как прозвал их Делвин. — Конечно, энергичные, все в мамочку, — усмехнулся Бриньольф, подхватывая мальчика на руки. Дро’Оан сначала недовольно зашипел, словно вода на раскаленной сковороде, но, узнав запах, притих и, цепляясь коготками за камзол Соловья, полез ему на плечи. Но мужчина, смеясь, перехватил ручки котенка и подкинул его в воздух, — особенно, этот паршивец. Того и гляди, на шею залезет. Каджитка не ответила. Она была слишком занята выбором наряда для Сапфир. Воровка, выросшая на небольшой свиноферме, нервно переступала с ноги на ногу, стыдливо одергивая сорочку, щедро украшенную тонким кружевом и серебряным шитьем. Когда-то темные волосы сейчас были цвета жженого каштана и перехвачены алой лентой. Сутай–рат вытащила из сундука юбку из темно-бордового бархата, рубашку с вышитым воротником и рукавами и корсет из оленьей кожи с позолоченным пряжками. Ворох одежды она швырнула Сапфир. — Вот, одевайся, да чулки не забудь. Благородные дамы на босу ногу обуви не носят. — Из меня благородная дама как из шлюхи проповедница Мары, — безрадостно буркнула северянка, но все же послушно принялась одеваться. Зеленые глаза девушки сверкнули лукавством. — А украшения мне какие полагаются? — Ты у нас кузина Мавен Черный Вереск, которая очень скорбит по ней. Какие, к Обливиону, украшения?! — Соловей передернула ушами, ее серьги музыкально звякнули. — Так, повторим твою историю. Сапфир… — Не Сапфир, — поправил Бриньольф, — Эидис Черный Вереск. — Эидис, — воровка недовольно поморщилась, — что имени другого не нашлось? — но, поймав взгляд льдисто-голубых глаз сутай–рат, тяжело вздохнула. — Меня зовут Эидис Черный Вереск, я кузина Мавен. После смерти моего отца, меня взяли в ее дом. Мавен была мне как старшая сестра, но в скорости мне нашли мужа, Мортена Димиттиса, имперца скайримского происхождения, и после свадьбы мы с ним уехали в Хай Рок. Детей у нас нет, с Черным Вереском я поддерживала связь все эти годы. Как только Ингун сообщила мне о смерти сестры и подруги, я спешно покинула… покинула… — Покинула Маркарт! — раздраженно прикрикнула Ларасс. — Твой муж умер от костоломной лихорадки, и Эидис вернулась на Север, что бы похоронить Мортена в городе, где он родился. — Поэтому ты так быстро прибыла в Рифтен, — добавил Бриньольф с важным видом. Нефтис, недовольная тем, что вор уделяет слишком много внимания ее младшему брату, вскарабкалась на колени к норду. Мужчина погладил девочку по головке и улыбнулся, когда проказница тихо заурчала. Бахати, воспользовавшись передышкой, уложила Санеру в колыбель и чуть ли не бегом бросилась прочь. Ларасс проводила ее насмешливым взглядом. Сегодня босс облачилась в кафтан из зеленого атласа с расшитыми воротником, рукавами и подолом поверх шерстяных бриджей. Котята уже просили у нее грудь не так часто, и Соловей вздохнул с облегчением. Вид гибкого тела, прикрытого лишь мягкой серебристо-серой шерстью, будоражил куда лучше самого сладкого вина и самого опасного дельца. Дхан’ларасс ничуть не стеснялась согильдийцев, чего уж там, она даже родного брата не смущалась, а вот Бриньольф временами не знал, куда прятать взгляд. Не будь детка его шефом, он бы еще подумал, а так… вспыльчивый характер, импульсивность, эльсвейрский жаркий темперамент… трое детей… и фигурка, способная соблазнить и святого… — О чем задумался, Брин? — Ларасс коснулась его плеча. Вор вздрогнул и непонимающе заморгал. — Тоже думаешь, что не выгорит? — Тоже? — Да глупости все это! — сердито выпалила Сапфир, одергивая юбку. — Не могу я быть леди, ходить по приемам… — Ты и не будешь ходить по приемам, — решительно отрезала каджитка, потераясь носом о шейку сына. Дро’Оан захихикал, прижимаясь к матери. — Ты будешь прикрывать гильдию. Никакой политики, никаких придворных интриг и потрахушек со стражниками! Сначала дело. Как только все более менее уладится… тогда можно и потрахушки. — Спасибо, босс, — едко откликнулась Сапфир, пряча улыбку. Действительно, из грязи в князи, с соломенных тюфяков Крысиной норы на мягкие перины в особняк Черных Вересков. — Уж не волнуйся, Ларасс. Я не подведу, — женщина погладила щечку Санеры. Сутай–рат одобрительно кивнула. Дело рисковое, то верно, но оно того стоит. Нельзя позволить, что бы Мьол со своими прихлебателями выкурила воров из Рифтена. Дхан’ларасс по себе знала, на что способна амбициозная, решительная женщина. — Простите, что прерываю, босс, — в комнату заглянул Рун. Заметив преображенную Сапфир, он тихо хмыкнул, усмехнувшись. — Но там у нас гости. — Гости? — голос каджитки похолодел от настороженности, хвост ударил ее по бедру. — Кто еще? — Слышащая Темного Братства.

***

Бретонка поморщилась от тяжелого запаха сырости и плесени, витающего в затхлом воздухе. Даже благовония, тлеющие в медной вазе, не могли разбавить зловония клоаки. Магесса подошла ближе, вдыхая терпкий сладкий дымок, струящийся тлеющей благовонной палочки. Деметра не очень любила такие приторные запахи, а сейчас они только напомнили ей от грудастых редгардках, выплясывающих на площади Рифтена. Любопытно, умей она так плясать, ушел бы от нее Онмунд? Лицо Довакин исказила злобная усмешка. Как она могла позабыть, ведь он ушел, потому что не желал жену — чудовище, монстра, которая питается кровью невинных. Девушка опустилась на стул. Неужели любви и привязанности оказалось недостаточно? Все дело только в ней? В том, что поначалу магичка забавлялась быть вампиром, а потом просто привыкла? Мрачные, невеселые мысли неотступно следовали за ней с той самой ночи в Айварстеде. Жаль, что рядом нет Тинтур. Эльфийка умеет слушать. Правда, Деметра еще не решила, как сообщит ей о том, что отдала Лис. Девочка очень привязалась к босмерке. Ну, ничего, переживет как-нибудь. В жизни далеко не все так, как хотелось бы. — Моя красавица, я потрясен, — знакомый баритон пробежал вереницей мурашек вдоль позвоночника. — Неужели я настолько запал в твое сердечко, что ты прибежала даже сюда? Довакин неспешно поднялась на ноги. У кошаков дурная привычка подкрадываться сзади. Как у кобелей, которые не собираются кусать. Схватив со стола каую-то книгу, она с размаху швырнула ее в нахальную рожу каджита. Вор зашипел, прижимая ладонь к носу. В его взгляде вспыхнуло изумрудное пламя, и отнюдь не гневное. — Колешься, как роза. Мне это нравится, — ухмыльнулся он, протягивая к ней руку, но девушка брезгливо отшатнулась. Серые глаза облили каджита презрением. — Убери свои руки, если не хочешь их лишиться! — Моя драгоценная, когда я тебя коснусь, ты не захочешь, что бы я останавливался, — томно промурлыкал каджит, нависая над бретонкой. Магесса рванулась в сторону, но кот оказался проворнее. Руки пирата обвили ее талию, Драконорожденная не успела опомниться, как оказалась прижатой к крепкой мускулистой груди сутай–рат. Темно-коричневая шерсть колола ей щеку — А ну отпусти меня, ты, вшивое отродье! — негодующе взвизгнула Слышащая, но каджит только рассмеялся. Его руки повторяли каждую линию ее тела. — Я сказала, отпусти! — Ты слишком красива, что бы я к тебе прислушивался, — нагло заявил вор и подхватил девушку на руки. Серебристый взгляд магички сверкнул гневом, и она наотмашь ударила пирата по лицу, но вот перехватил ее руку и лизнул ладонь шершавым горячим языком. Деметра скривилась и попыталсь схватить его за язык, но каджит, смешливо фыркнул, уклоняясь от ее пальцев. — И откуда ты такая взялась, а? — Прямиком из Данстара, братец, — в комнату широким шагом вошла каджитка. Прозрачно-голубые глаза, подернутые поволокой, равнодушно скользнули по Деметре, беспомощной в стальных объятиях вора. — Отпусти ее, Камо’ри. Негоже лапать Слышащую Темного Братства, если только не собираешься на ней жениться. — А что? Я не против! — задорно хохотнул каджит, но магессу отпустил. Он осторожно поставил бретонку на ноги и сморщился в притворном раскаянии. — Пойдешь за меня замуж, красавица? — Да я лучше драугра поцелую, — рявкнула Довакин, гадливо вытирая руку об подол. Камо’ри грустно вздохнул, прижимая уши, хвост огорченно поник. — И как красота может быть столь горькой? — выдохнул он печально, но тут же игриво подмигнул сестре и ущипнул бледную от ярости и возмущения Деметру за бедро. Магесса разъяренно взвизгнула, замахиваясь на пирата огненным шаром, но Камо’ри проворно юркнул за дверь, вильнув хвостом на прощание. Дхан’ларасс затворила за ним, тихо посмеиваясь. — Не сердись, Слышащая. Братцу редко кто нравится настолько сильно. — О, так это мне польстить должно?! — прорычала Деметра, строптиво передернув плечами. — Я сюда по делу пришла, а не для того, что бы меня всякие… коты… домогались! — Камо’ри любит блондинок, — лениво откликнулась королева воров. Она вальяжно развалилась в кресле, закинув ноги на стол. По Рифтену блуждали слухи, что глава Гильдии воров родила, но, глядя сейчас на подтянутую стройную фигуру воровки, было сложно в это поверить. Слышащая заняла стул напротив нее и сложила руки на коленях. По ее губам пробежала вежливая улыбка. — Правда ли, что тебя можно поздравить? — Аж три раза, — усмехнулась Ларасс, похлопывая себя по животу, — боги наградили меня тройняшками. — Очень рада, — за богов. — Я пришла по делу. — Слава Азурах, что не ради моего брата, — золотые серьги сутай–рат лукаво сверкнули, звоном соглашаясь с хозяйкой. — Кстати… как ты нас нашла? Рун сказал, что ты стояла у статуи Ноктюрнал, когда он тебя увидел. Улыбка Деметры получилась нежной и ласковой, как удар кинжала по горлу. — У меня свои пути… и свои люди, — она выразительно покосилась в сторону знамени, где на темно-сером фоне зиял знак Гильдии воров. Бахати неуверенно вышла вперед, старательно стараясь не смотреть в сторону гильдмастера. Ларасс хлопнула себя по колену. — Ну и наглая ты, Слышащая! Мой брат, теперь еще и она! Не многовато ли? — В самый раз, — отмахнулась магесса. — Не говори, что у тебя нет своих шпионов в моем убежище. Королева воров склонила голову. Лед в ее бледно-голубых глазах растаял, уступив место уважению и любопытству. — Думаю, пора перейти к делам. Бахати! Не стой столбом, хвост тебе рубить никто не собирается! Неси вина и чего пожрать, да не скромничай. Пусть Слышащая увидит, как живут благородные воры.