YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь)

Деметра суровой чеканной поступью, решительная и неумолимая, будто двемерский центурион, ворвалась в убежище, предоставив Тинтур в одиночку тащить раненого Онмунда. Его дьявольские псины все крутились рядом, не выпуская хозяина из виду, одна гончая подволакивала заднюю лапу. Шла поздняя весна, снежная вуаль практически соскользнула с бледного лика Белого Берега, но в обители Темного Братства царила прохлада. Однако, бретонку бросило в жар, внутренности словно в узел скрутило, горло сжал болезненный спазм. Довакин пошатнулась, едва успев схватиться за косяк. Прижавшись щекой к холодной твердости камня, она в изнеможении прикрыла глаза. И не смотрела, не желала смотреть, как босмерка несет ее мужа вниз по лестнице к кудахчущей, словно курица-наседка, Бабетте. Эльфка что-то ей объясняла, кивая в сторону Слышащей, не-дитя что-то возмущенно выговаривала ей, но Драконорожденная не слушала их. Она вообще не хотела никого не слушать и не видеть! Остаться одной хоть на секунду!.. - Слышащая! Ой, моя любимая Слышащая вернулась! – радостный крик Цицерона эхом прокатился по убежищу. - О, как счастлив, как счастлив Дурак Червей! Слышащая, расскажи верному Цицерону о контракте! Старый скряга плакал? Молил о пощаде? Почему Говорящая говорит… о-хо-хо-хо, Говорящая говорит! Говорит-говорит, что тот противный уродец твой муж, - в голосе гаера зазвучала нескрываемая злость и едкая, как уксус, ревность, - это неправда, правда, Слышащая? Правда-неправда, что гадкий маг сгинул!.. – магесса наотмашь, не поднимая взгляда, ударила Хранителя по щеке так, что с лица имперца посыпалась пудра. Цицерон тонко взвизгнул, губы его задрожали, и ладонь девушки вновь отрывисто, будто плеть, хлестнула его по лицу. Деметра осыпала злыми короткими ударами ни в чем неповинного скомороха, который безропотно принимал ее злость, ее ярость, обиду и отчаяние. Хранитель, тихо всхлипывая,стоял на ступенях чуть ссутулившись, позволял плачущей вампирше избивать себя, не сводя с нее преданного обожающего взгляда. Мужчина попытался было улыбнуться, теплые карие глаза вспыхнули золотом, но Слышащая, напротив, отшатнулась от него. Гневно зашипев, бретонка толкнула его. Хрустальные жемчужины слез срывались с ее ресниц, струились по белым скулам. - Не смей так смотреть на меня! – взвизгнула она, бросаясь вниз по лестнице, - мне тошно от твоего щенячьего взгляда! Назир покорно отступил в сторону, пропуская ее к гробу Матери Ночи. Редгард не сказал ни слова, даже отвел взгляд, а Хранитель тоскливо завывал в унисон сквозняку, гуляющему по коридору. Девушка обессилено упала на пол подле саркофага. Обида и ярость закружили ее в черном вихре, кружили над головой, словно стая хищных птиц. Магесса легла на пол у ног Матери, глотая слезы. - Несчастное мое дитя… бедное мое дитя… как болит твое сердце, - в этот момент Деметре ужасно не хватало ее матери. Ее настоящей матери, но Елентия далеко, а отец в другом городе. Мерцер обещал написать, когда отправится в Солитьюд, но весна Скайрима не более предсказуема и не менее коварна, чем зима. А Мать Ночи?.. она мертва, утешит только речами, но сейчас их мало! - Не упивайся своей горечью, моя Слышащая, - прошептала Мать, и сквозняк игриво коснулся спутанный волос Довакин. Словно призрачная ладонь провела по голове девушке в желании утешить. - Тебя ждет долгая жизнь, очень долгая. Много еще будет печали, боли. Еще больше – радости и счастья… если научишься прощать. - Он бросил меня, - выдавила Деметра, царапая ногтями серый равнодушный к ее слезам камень пола, - бросил… а теперь вернулся. И он сам… сам!.. - Теперь вы оба прокляты, дитя мое. Но мать никогда не оставит своих детей. Оскверненные, опороченные, несчастные, обездоленные – все вы мои. Я плачу вместе с вами и радуюсь вместе с вами. Ты нашла мою Говорящую… или она нашла тебя? Судьба играет всеми нами, тасует, будто колоду карт. Но и ты можешь решить, какая карта выпадет следующей. Драконорожденная вытянулась на полу во весь рост, сложила руки на животе, устремив невидящий взгляд в низкий потолок. По углам висела паутина, кое-где камень искрошился и пошел трещинами. Жизнь Деметры напоминает теперь такой же камень, израненный временем. Что теперь ей делать? Онмунд стал вампиром. То, от чего он так стремился убежать, настигло его. Теперь муженьку деваться некуда, или в какой-нибудь клан проситься, или старательно прятать свою сущность, а новорожденному вампиру это очень сложно. Магесса вздохнула, веки серых глаз медленно опустились. Все ассасины знают о ее привычке проводить в тишине и в обществе Матери несколько часов, а, может, и дней, беспокоить ее не осмелятся. Онмунд придет в себя, окрепнет… и Довакин успокоится. Даже извинится перед бедняжкой Цицероном, которого ударила просто так. Усталость и переживания сморили бретонку, прохладные невидимые пальцы порхали по ее лицу. Затуманенным сном сознанием девушка услышала голос матери. Не возлюбленной Ситиса, а той женщины, что родила и вырастила ее. Слабая улыбка приподняла уголки ее губ. Ветер пляшет за окошком, ночь рассыплет звезды. Спи ты крепко, моя крошка, засыпай – час поздний. Пусть тебя печали, горе сторонкой обойдут, Пусть невзгоды тебя не тревожат, пусть твои страхи уйдут. Спи, моя милая, спи, моя доченька, пусть будет мирным сон твой, Молится мать, чтобы ты не изведала горести муки лихой…

***

- Миа-а... - протянула Санера, пытаясь вымолвить это непослушное "мама". Малышка недовольно сморщила носик и высунула кончик языка. Тонкие усики котенка трепетали. - Мя-я... мя! - Мама, - ласково поправила Ларасс, поглаживая розовый животик дочери, покрытый белым пушком. Нефтис и Дро'Оана больше увлекал хвост воровки, каджитка намеренно подергивала им, дразня детей, и в самый последний момент ускользая от их цепких лапок. Нефтис возмущенно шипела, в приливах шаловливой ярости принималась кусать складки покрывала. Острые ушки, увенчанные черными кисточками, чуть подрагивали. Дро'Оан все норовил оттолкнуть сестренку, пролезть под руку сутай-рат. Мальчик сопел и фыркал, но обиженно заверещал, когда Нефтис схватила его за ногу. Дхан'ларасс шаловливо хихикнула, сгребая детей в объятия. Санера протестующе захныкала, уперлась в грудь матери всеми четырьмя лапками. - Ну и плакса же ты, - укоризненно буркнула каджитка, потираясь носом о макушки малышей. Все трое сразу заурчали, потянулись к ней. Воровка крепко прижала их к себе и решительно поднялась на ноги. - Все, мои маленькие, пора спать. Нефтис разразилась негодующим писком, вздыбив рыжую шерстку на загривке, Санера вцепилась коготками в камзол Ларасс, глазки ее мятежно сверкали. Дро'Оан пытался было протестовать, да вдруг зевнул, демонстрируя прорезающиеся зубки. Девочки недовольно засопели от столь наглого предательства. Сутай-рат, посмеиваясь, уложила мятежных отпрысков в кроватку. Тюфячок мягкий, соломенный, овечьей шерстью застеленный, покрывало бархатное, лучше чем для ярловых деток. Пока каджитка переодевала малышей ко сну, в комнату заглянул Рун. - Сапфир сказала, что увидеться надо, - пробасил он таинственным шепотом, - не говорила, шельма, зачем. Брин уже к ней пошел. В таверне будет ждать. - Чтобы половина Рифтена увидела, что Черные Верески продолжают крышевать Гильдию, - бросила каджитка, смерив вора надменным взглядом. Прозрачно-голубые глаза будто ледком подернулись. Пожав плечами, Рун аккуратно прикрыл за собой дверь. Тяжелый вздох Ларасс вспорхнул с кончиков ее усов. Укрывая детей одеяльцем, воровка погладила каждого по головке. Младший сынок уже дремал, трогательно высунув кончик языка, Санера, утомленная попытками говорить, повернулась на живот, раскинув ручки. Только Нефтис еще упрямилась, дерзко глядя на мать из-под насупленных белых бровок. - Не воровкой, воином растешь, свирепая да дикая, - промурлыкала Дхан'ларасс, почесывая шейку дочери, - в дядю норовом пошла. Тоже пираткой, грозой морей станешь? Котенок захихикала, щуря осоловелые сонные глаза. Сутай-рат принялась осторожно качать колыбель, напевая себе под нос старую колыбельную, которую ей еще мать пела. Жаль, не дожила Шамси до внуков... Ларасс вздохнула прерывисто, коротко шевельнула ушами. Золотой звон серег прокатился по покоям, затихая в углах, где таилась тень, напуганная тусклым светом свечей. Прислушиваясь к дыханию трех маленьких носиков, каджитка бесшумно направилась к шкафу. Нечего лишний раз воровской одеждой светить, особенно рядом с Сапфир, которая в последнее время слегка раздалась и раздобрела. Уж не нагуляла ли она брюхо от парня из Снегоходов? Дубовые дверцы тихо скрипнули, но сутай-рат защекотал аромат полыни и вербены. Задержав дыхание, чтобы не расчихаться и не разбудить детей, Ларасс спешно выбрала просто платье из бледно-лазурного льна под цвет глаз. Воротник и рукава украшала мягкая пена кружев. Помимо ворованных товаров через когтистые ручки каджитки проходила так же львиная доля контрабанды. Все ее наряды, обстановка комнат и украшения - подарки от дельцов, благодарных за ловкость ее, участие и помощь. Рифтен встретил воровку угрюмым ненастным небом - с востока к городу неумолимо приближались тяжелые тучи. Как из ледника набросило холодом, коршун, еще недавно горделивый, высокомерно парящий над крышами домов, упал, будто сбитый приближающейся грозой, испуганно жмется к земле. Торгаши и лавочники торопливо убирают товары, боясь, как бы не попортил их дождь. Запахнув шаль, каджитка, срываясь на бег, бросилась к "Пчеле и жалу", лавируя меж редких прохожих. Стоило переступить ей порог таверны, как весенний ливень обрушился на Рифтен. - Вот и ты, детка, - радушно улыбнулся Бриньольф, распахивая объятия. Ларасс ответила ему сдержанным кивком. После того, как их застала Карлия, сутай-рат и норд избегали друг друга. Дхан'ларасс с головой окунулась в работу и воспитание детей, северянин принялся натаскивать новичков. Больше не было вечерних посиделок за кружкой горячего сидра, совместных дел не подворачивалось, воровка практически не видела этого рыжего нахала. Признаться, она скучала по Соловью... но ее каджитское достоинство яро бунтовало против любых проявлений слабости и мягкосердечия по отношению к вору. - Идем, нас ждут наверху. Мужчина вновь примерил личину жуликоватого торговца, сменив вареную кожу и шелк, на линялый бархат. Он вежливо пропустил гильдмастера вперед себя, окинул плутоватым взглядом зал таверны и игриво подмигнул Алетте, девушке-барду, чьи шлифованные пальчики осторожно перебирали струны лютни. Серебристые локоны, ниспадающие ей на плечи, падали ей на лицо, скрывая впалое правое веко. Жуликов в карты нигде не жалуют, ни в Рифте, ни в Пределе. А раньше бы Бриньольф не преминул бы ее обнять, с легкой тоской подумала Ларасс, поднимаясь по лестнице. Теперь чванится какого-то даэдра, погано так улыбается, просит когтей в свою небритую рожу. Каджитка вильнула хвостом, который случайно мазнул прямо по лицу идущего позади северянина. Норд поморщился, синева глаз плутовать сверкнула. - Аккуратнее, детка. Слишком хорош твой хвостик, чтобы служить салфеткой, - он демонстративно облизнул губы, в уголке которых притаилось немного заварного крема. Чуть слышно зашипев, Ларасс хлестнула его кончиком хвоста по щеке, на сей раз сильнее. Вор приглушенно охнул, но промолчал, только сильнее распалив ярость сутай-рат. Сапфир ждала их в одной из комнат таверны. В надменной аристократке с горделивой осанкой и взглядом, полном ленивого пренебрежения, никак нельзя было узнать воровку из «Буйной Фляги». По случаю траура Эидис Черный Вереск одела юбку из темно-зеленого бархата с серебряной лентой по подолу и простую черную рубашку с вышивкой на рукавах. Заметив воров, она небрежно качнула головой, и две молоденькие девушки присели в реверансе и поспешно покинули комнату, прикрыв за собой дверь. Как только резной тис отделил их от остального мира, Сапфир с облегченным вздохом ссутулилась и подперла щеку кулаком. - Сраный этикет! И помочиться нельзя без этих манер! Знала бы, что так будет, ни за что не согласилась бы! - Будто я тебя спрашивала, - Дхан’ларасс ловко подцепила коготками креветку, плавающую в сметанном соусе, - что, не легка жизнь знатной дамы? - Да лучше б меня вся рифтенская стража отодрала! Ты знаешь, что мне приходится подтирать слюни нашему ярлу, у которой медленно, но верно едет крыша? Видите ли, я ей напоминаю милую Мавен! Тьфу! – Сапфир брезгливо скривилась и протянула руку за початой бутылкой вина, тонкие золотые кольца браслетов на ее запястье плаксиво звякнули. - Не думаю, что та Черная Сука подрабатывала сиделкой. - Она была сукой, а ты у нас миленький цветочек вереска, - елейным голоском пропел Бриньольф, на что воровка только фыркнула. Ларасс слизнула остатки соуса с пальцев и обратила льдинки глаз на расслабившуюся девушку. - Так… почему ты так желала нашего общества? Что бы пожаловаться на жизнь? - Нет. Поныть я и подушке могу, она-то точно никому не растреплет. Тут дельце одно наклевывается, и неплохое, - Сапфир чуть подалась вперед, - клан Серебряная Кровь собирается отправить большую партию серебра в Алинор. Так сказать, в помощь нашим благодетелям-эльфам. И, разумеется, не бесплатно… - Крошка, работа, не спорю, выгодная, но я на своем горбу столько слитков не уволоку, даже если шибко постараюсь, - Соловей повел плечами, словно уже представлял тяжесть серебра, обрушившегося на его спину. Воровка закатила глаза. - Не играй в придурка, Брин! Не серебро, а деньги за него. Платеж-то был вперед, - в зеленых глазах девушки мелькнули лукавые искорки, - представляете, сколько золота им альтмеры отвалили? А на что им так много? Делиться надо, правильно? А пока Серебряная Кровь будут шумно выяснять, не причастны ли сами остроухие к пропаже денег, вы быстренько улизнете из Предела! Ну, что, стоит такое пару ночей поморозить задницу на каменных койках?

***

Бетрид раздраженно поправила соболью накидку и с холодной учтивостью улыбнулась троим альтмерам, сидящих с ней за одним столом. Раскосые глаза эльфов окидывали презрительным взглядом жаркое из оленины, бараньи ребрышки и козлиную печень с луком. Ишь, как воротят свои желтые носы! Слишком нежны, видите ли, их желудки для грубой нордской пищи! Глаза женщины вспыхнули самодовольно, когда служанка поставила перед гостями блюдо с устрицами и белое чейдинхолское вино. Тонкие брови Ондолемара изумленно взметнулись вверх. - Не знал, что в Маркарте жалуют столь тонкую кухню, - процедил он, кривя губы в подобии улыбки. - Не могли же мы ударить в грязь лицом перед столь высокими гостями, - льстиво откликнулся Тонар, пожимая тонкие пальцы супруги, но женщина стремительно вырвала руку из ладони норда. Мужчина нахмурился, но улыбка не покинула его лицо, а вот одна из эмиссаров заметила ледяной занавес, коим окружила себя Бетрид. Каленжил насмешливо сощурила глаза цвета меда и церемонно пригубила вино. Тонгвор и Тонар смотрели на нее в немом ожидании. - Неплохо. Хоть и прокисло слегка, - бросила альтмерка, убирая за острое ухо прядь цвета белого золота. Норды сдержанно похвалили гостью, но эльфийка заметила, что взгляды их по-прежнему холодны и настороженны. Помимо алинорских гостей и членов клана Серебряная Кровь да слуг, в доме полно стражи и эльфов-телохранителей. Увесистый кошель, полный септимов, уже перекочевал в руки людей, а вот сундуки со слитками предоставят только завтра. Еще предстоит осмотр каждого бруска драгоценного металла, ни один не должен быть поцарапан или слишком легок. А затем тяжелый путь в Саммерсет… Каленжил с нетерпением ждала момента, когда покинет суровый и негостеприимный Север, мысленно сочувствуя Ондолемару. Ему-то предстоит остаться в Маркарте. - Надеюсь, вам понравился Маркарт, - пропела Бетрид, и альтмеры услышали в ее голосе явную издевку. Однако все трое растянули губы в ядовитых улыбках. - Ваш город, несомненно, очарователен, - чопорно молвил Друлаван, проводя ладонью по снежно белым локонам, - ни разу не видел столь изящного нагромождения камней в одном месте. - Думаю, пора приступить к десерту, - с наигранной радостью произнес Тонгвор, хлопая в ладоши. Старая служанка, покряхтывая, несла понос с огромным ягодным пирогом. Каленжил всегда была неравнодушна к сладкому, и при виде шапки сливок, венчающих лакомство, проказливо хихикнула и похлопала себя по животу, чем заслужила снисходительную усмешку Ондолемара. Но Друлаван отрицательно покачал головой и поднялся на ноги. Пара телохранителей в золоченой броне тут же встали по обе стороны от него. - Простите, но я вынужден отказаться. День выдался тяжелым и утомительным. При всем моем уважении к вам, я бы все же предпочел несомненно вкуснейшему пирогу мягкую постель, - по комнате пробежал чуть слышный смешок. Даже уголки губ надменных альтмеров дрогнули, но не более. Эльф величаво поплыл прочь так, что полы его атласной робы едва трепетали. Увлеченная пирогом Каленжил не заметила, какими лукавыми улыбками обменялись братья Серебряная Кровь. А Бетрид знала, что в отведенных эмиссару покоях его ждет девица, которая поможет ему снять напряжение, оставленное долгой дорогой. Женщина сама помогала мужу выбирать девушку, благо, что боги наделили ее отменным вкусом. Красавица, выбранная для чванливого Друлавана, обладает копной черных мелко вьющихся волос и молочно-белой кожей, а глаза подобны топазам. Бетрид не сомневалась, что изящная имперка понравится эльфу. Зовут ее, правда, совершенно глупо – Кувшинка. Леди Серебряная Кровь пренебрежительно хмыкнула, сделала глоток вина и едва не поперхнулась, когда полный гнева вопль огласил залы Сокровищницы. - Как это понимать?! Во имя милостивой Мары, что это значит?! – голос благородного эмиссара взлетел до истеричного визга, дверь из резного двемерита распахнулась, и багровый от ярости и возмущения альтмер выскочил на лестницу, таща за собой… каджитку, которая стыдливо прикрывала нагой стан покрывалом. Она недоуменно озиралась по сторонам, прижав уши, ее хвост метался из стороны в сторону. Бледно-голубые глаза полны ужаса. - Как… да как вы… смели предложить мне… эту кошку в течке?! – задыхался от ярости эльф. Кончики его ушей чуть подрагивали. - Вот какого на самом деле мнения клан Серебряная Кровь об Алиноре, да? Подсунуть мне в постель блохастую тварь! – он вытолкнул вперед растерянную сутай-рат, которая только удивленно мяукнула. Бетрид смерила мужа диким взглядом. Тонар порывисто вскочил на ноги, опрокинув стул. Взгляд его лихорадочно метался и блестел. - Поверьте, это не более чем недоразумение! – сбивчиво пробормотал он. - Уверяю вас… - Что за дело мне до ваших уверений, - презрительно выплюнул Друлаван, вздергивая острый подбородок. Вспышка его характера оставила равнодушными лишь Ондолемара да Каленжил. Недостойно альтмеров замечать столь неприлично яркое проявление эмоций. - Думаете, я любитель зверья? Что ж, вынужден вас разочаровать! Может, вы и привыкли довольствоваться козами да коровами, но альтмеры никогда не опустятся до столь низменных существ. Пошла вон! – он грубо толкнул каджитку, и та, не удержав равновесия, распласталась на каменном полу. Эльф брезгливо вытер руки о собственную робу. Девушка, тихо хныча, подняла на него кроткие прозрачно-голубые глаза. Грозди золотых серег в ее ушах мерно раскачивались. - Но мессир, - робко пролепетала она, - как же я… без одежды?.. - Мне все равно, - напыщенно обронил эльф, - пусть весь Маркарт видит, что ты шлюха. А теперь с глаз моих долой, пока я не приказал солдатам… Каджитка опрометью бросилась прочь, придерживая на груди края тонкого шерстяного покрывала. За ее спиной бушевал, будто буря, скандал. И человек в одежде слуги спешил к выходу, пряча под коротким плащом мешок с клеймом Альдмерского Доминиона.

***

Смех тонул в величавых раскатах грома, сапоги шлепали по лужам, поднимая тучи брызг. Массер и Секунда скрылись за плотной пеленой туч, горы стонали в унисон грозному небесному рокоту. Сверкнувшая молния на долю мгновения осветила улыбающееся лицо Бриньольфа. Ну, детка, ну, озорница! Так разыграть желтозадых эльфов! Мужчина слизнул с губ прохладные дождевые капли. Вот ведь штука – они с деткой убежали от рифтенского дождя, а он все же нагнал их в Пределе! Ларасс шлепала по грязи рядом, придерживая капюшон, веред дергал их за полы плащей, бил прямо в лицо с силой и упорством разъяренного орка, дождь серебристой пеленой застилал глаза. Долго так бегать они по холмам не смогут, а гроза и не думает заканчиваться. Все бьет в барабаны да пляшет, заставляя небо рыдать. Каджитка поскользнулась на липкой грязи и упала бы, не успей северянин подхватить ее под руку. Прижав воровку к себе, Соловей, щурясь, огляделся по сторонам. Должна же быть где-то поблизости пещера или брошенная хижина, иначе их просто смоет. Мастер дрожала в его объятиях, прижимаясь к норду всем телом. Бриньольфа и самого слегка потряхивало, несмотря на теплый плащ с меховой подкладкой и стеганый дублет. За какие-то минуты он промок так, что его можно выжимать. Сквозь кривые стволы голых деревьев, протягивающие скрюченные когтистые ветви-пальцы к хмурому небу, он разглядел покосившуюся палатку, крытую шкурами. Никак охотничий лагерь?! Вор решительно двинулся к нему, не выпуская Дхан’ларасс из объятий. Хитрая малышка, видимо, пригрелась, потому как не сопротивлялась, только жарко дышала в шею. На каждый ее вздох тело отзывалось дрожью вдоль позвоночника… хотя скорее всего трясло мужчину от холода. Уже и зуб на зуб не попадает! Лагерь был брошенным или забытым, хотя может это дождь смыл все следы пребывания здесь людей. Вор затолкнул сутай-рат в палатку, прежде чем скрыться за пологом самому, огляделся по сторонам. Хотя изнеженные стражники не рискнут преследовать парочку воров в такую непогоду. А вот как дойдет до них, что стянули Соловьи, да поздно будет. Гроза их следы спрячет, чуть только подсохнет, они отправятся домой, в Рифтен. Кто бы мог подумать, что северянин будет скучать по сырым тоннелям, плесени и злокрысам на каждом шагу? В палатке было теплее, чем на улице. Шалаш сделан на славу, шкуры славные, не пропускают поганую воду. Ларасс уже лежала в спальном мешке, только милая мордочка торчала наружу да глаза остро поблескивали в полумраке. Кряхтя, Бриньольф снял мокрый плащ, стянул сапоги и тоже улегся. Постели слегка отсырели, но все лучше, чем ложе из листьев и травы. Они воры, а не спригганы какие-нибудь. Прижимая к груди кисет с эльфским золотом, норд повернулся на бок, страдальчески морщась от душка мокрой шерсти. - Надеюсь, я не простужусь после беготни под дождем, - капризно простонала каджитка, шмыгнув носом в подтверждение своих слов, - не хочу детям заразу тащить. - Так залезай ко мне, детка. Теплее будет, - льдисто-голубые глаза сверкнули сердито и обиженно, мастер, сердито шурша ворохом шкур, повернулась на бок спиной к северянину. Бриньольф только вздохнул. Ларасс дуется на него с самого Рифтена. Ладно бы хоть сказала, почему, так нет, шипит да фыркает. Хотя по справедливости это он должен на нее злиться! Детка нагло воспользовалась его больным состоянием, причем самым бесстыдным образом! Подразнила и сбежала! А вору потом всю ночь снилась хвостатая прелестница, чью наготу скрадывало лишь рубиновое ожерелье на груди. Мужчина недовольно поерзал, устраиваясь по удобнее, - кстати, детка… что ты сделала с той красоткой, которую приготовили остроухому? - Ничего, - угрюмо буркнула каджитка, - я честно пыталась ее уговорить, но дурочка уперлась и ни в какую! Пришлось ее стукнуть и оттащить в кладовку. - Так это она там пищала! А я уж подумал, что крысы… - сутай-рат никак не отреагировала на подшучивания вора. Дождь в бессильной злобе барабанил по крыше палатки, ветер выл, словно от боли, горы глухо стонали, земля хрипела под градом ударов серебряных клинков грозы. Многоголосье бушующей природы сливалось в протяжную колыбельную, которая проводила норда в сонное царство. Одурманенным усталостью рассудком Бриньольф почувствовал, как в его спальник пробирается нечто теплое и пушистое. Тихое мурлыканье бархатом лилось в уши, живое тепло окутало его незримым покрывалом. Вор повернулся на бок, и рядом недовольно заворчали. Соловей с неохотой разлепил веки, и заспанная мордашка Ларасс оказалась в нескольких вздохах от его лица. Мужчина мысленно чертыхнулся, когда ловкие ручки воровки обвили его талию, а ногу хвостатая паршивка закинула ему на бедро. Он попытался отстраниться, но место в спальнике строго ограниченно, да и гильдмастер тут же поползла вслед за ускользающим теплом. Бриньольф тяжело вздохнул, и ошеломленно замер, ощутив легкое покалывание внизу живота. Ну, здравствуй утренний стояк, только тебя тут и не хватало! Кошечка чуть заворочалась, потираясь грудью о плечо норда. Мужчина до боли сжал зубы, даже дыхание задержал, но в паху уже не то, что покалывало, а болезненно ныло и тянуло. Да и детка удружила, прижимаясь к нему чуть ли не промежностью. Северянин судорожно вздохнул. - Задница Исмирова, вот это я попал… - прошептал он одними губами, когда ровное дыхание каджитки вдруг сбилось, и обманчиво мягкий голос надменно произнес: - Брин, у тебя десять секунд на то, что бы объяснить, что такое… твердое упирается мне в живот. - Оу… ты уже проснулась, детка, - вяло рассмеялся северянин, упрямо глядя в угол палатки поверх головы воровки, - а я тут… лежу себе… думаю, когда же босс проснется… - Бриньольф, - глаза сутай-рат недобро сузились. Она вдруг положила ладонь на возбужденный член Соловья, смыкая пальцы на его твердости. - Как это понимать? - Шеф… крошка, пожалуйста, не сжимай так сильно, - просипел норд и сдавленно охнул, когда ее рука провела вверх-вниз по его плоти. Лукавый взгляд искрился из-под пушистых черных ресниц, усы дрогнули в едва заметной тени улыбки. Ласковое урчание вкупе с лаской юрких пальчиков сутай-рат пьянило и сводило с ума, но вор все же попытался отстраниться. - Детка, может, не стоит?.. В глазах цвета зимнего неба распустились ледяные цветы, Дхан’ларасс отдернула руку с гневным шипением. Бриньольф запоздало прикусил язык. Обливион подери, если босс на него обидится! Шрамы заныли, памятуя об остроте ее коготков. Соловей рванулся вслед за воровкой, которая с яростью выбиралась из спальника. - Детка! Ларасс, постой! Я имею в виду… - что ни разу не спал с каджитками? Что у нее трое детишек-милашек? Что все это… неправильно… и одуряющее желанно. Детка, его детка… Ларасс ткнулась прохладным носиком в щеку северянина, влажный теплый язычок заскользил по его губам. - Киска… Шкуры полетели в сторону, стороны камзола, еще хранящего холодную влагу дождя, разошлись в сторону, обнажая сорочку, бледной синевой струящейся по стану гильдмастера. Она расположилась на бедрах мужчины, обнимая вора за шею. Северянин ни разу не видел, чтоб кошатины целовались, но сейчас Ларасс с нежностью вылизывала его губы, и Соловей старательно ответил на поцелуй. Ее усы и мягкая серо-бежевая шерсть приятно щекотали кожу. Не так, как с обычной женщиной, но… приятно. Даже очень! Чуть постанывая, вор запустил ладони под рубашку сутай-рат, ероша прикосновениями шерсть на ее бархатистом животе. Воровка сладко заурчала, чуть выгибаясь навстречу его ласкам. Прервав поцелуй, она потянула за рыжие волосы Бриньольфа и потерлась щекой о шею мужчины, пока его ладони ласкали ее грудь. Бархат и шелк – куда там длиннолицым альтмеркам, крутобедрым нордкам да утонченным имперкам?! Мужчина задрал на Дхан’ларасс сорочку, зарылся лицом в ложбинку меж полных грудей каджитки. Она пахла летним утром, туманным, маняще ласковым, никаких приторных душных ароматов. Кончики пальцев касаются затвердевших сосков, рваные короткие вздохи и стоны переплетаются, невидимым занавесом скрывая их от остального мира. Норд и каджитка! Какой кошмар, какая безнравственность! Северянин осторожно уложил Ларасс на смятый спальник, стягивая с нее бриджи их мягкой шерсти. Внизу живота у нее шаловливо белела россыпь мелких пятнышек, и Соловей, не удержавшись, прижимается к ним губами. Воровка выгнула спину, гортанно застонав, хвост ее метался по полу палатки, острые коготки впились в плечи северянина. Когда он закинул ножки сутай-рат себе на пояс, нависая над ней, в ее зимних глазах Бриньольф увидел отражение целого мира.

***

Деметра не приходила его навестить. Бабетта, девочка с глазами цвета запекшейся крови, не такими мерцающими как у Онмунда или Довакин, говорила, что Слышащая очень занята. - Она придет, как только освободится, вот увидишь, - щебетала не-дитя, ловко орудуя ножницами и бритвой. Просто удивительно, что трехсотлетний вампир – ассасин научилась так искусно брить бороды. Так же ненавязчиво тонкое серебристое лезвие пройдет тебе по горлу, сам не заметишь, как окажешься в царстве Ситиса. - Слышащая такая нервная в последнее время… кричит на всех, один раз в Назира подсвечником швырнула. Зажженным… - В меня она швыряла только книги. И пару шаровых молний, - маг со стыдом вспоминал их встречу в лесу. Как он мог не узнать собственную жену?! Ослепленный голодом, он просто обезумел, когда учуял оборотня. Рассудок истлел под гнетом жажды, вытеснил все мысли. Один из псов, подчиняясь немому приказу хозяина, бросился на Деметру. Обливион его подери! Юноша дернул головой и сжал зубы, когда прохладное лезвие бритвы впилось в кожу на его подбородке. - Эй, осторожнее! – мимолетно облизнувшись, девочка аккуратно промокнула ранку. - Слышащая как увидит, что изранила я всего ее любимого, в угол поставит и сладко лишит! На месяц, представляешь?! – тоненький голосок девочки задрожал, она прижала руки к груди и втянула голову в плечи, взгляд стал испуганным и безгранично печальным, но весь ее показной страх рассыпался от тихого лукавого смеха вампирши. Юноша криво усмехнулся. Лицедейка еще та, ей бы в Коллегию бардов. Там такие язвы нужны. Северянин потер медленно затягивающуюся ранку на гладком подбородке, провел ладонью по щекам. Непривычно было без бороды, будто чего-то не хватает. - Веселитесь? – холодно осведомилась Деметра, переступая порог. Бабетта поспешно замолчала и склонив голову на бок, принялась раскачиваться с пятки на носок. Маг сжал подлокотники стула так, что дерево жалобно хрустнуло. На магессе было простое черное платье, голову покрывал черный платок. В этом траурном одеянии она выглядела еще более бледной, серые глаза искрились ярче, и вьющийся золотистый локон, падающий на высокий лоб, придавала ей озорной вид. Хихикнув, Бабетта юркнула мимо бретонки, успев подмигнуть вампиру на прощание. - Ты же не любишь черное, - произнес норд, неловко ерзая на стуле. Девушка презрительно усмехнулась. - Я в трауре, родной. У меня же муж умер, - от ее тона, полного яда и насмешки, Онмунд вздрогнул. Магичка кривила губы в язвительной ухмылке, тонкие бледные пальцы играли атласным пояском. Неспешно она прошла мимо мужа, коснулась нежного бутона горноцвета, стоящего в вазе. Юноша молчал, провожая супругу напряженным взглядом. Как же… как же так получилось, что, едва найдя ее, он теряет жену снова? Напряженные плечи Деметры чуть подрагивали. Сначала магу показалось, что она плачет, но через мгновение она расхохоталась громко и заливисто. Круто развернувшись на каблуках, блондинка схватила вазу и запустила ею в вампира. - Да как ты мог?! – взвизгнула она. - Ты хоть понимаешь, что мне пережить пришлось?! - Любимая… - колдуну едва удалось уклониться, и вазочка вылетела в дверной проем. Сквозь грохот и лязг раздались витиеватые ругательства Назира. - Не смей меня так называть! Как у тебя только язык повернулся?! Бросил меня, пропал, а потом… потом… ненавижу! – магесса тряхнула головой. - Это ты нарочно, да? Издеваешься надо мной? - Милая, я не хотел. Я… не виноват, так получилось. Я уже хотел возвращаться, возвращаться к тебе… - Врешь! – она хотела швырнуть в него что-нибудь еще, но титаническим усилием воли смогла удержаться. Искусанные губы Деметры алели, глаза мерцали расплавленным серебром. - А, впрочем, плевать. До Морфала не очень далеко. Там тебя ждет не дождется Фалион. Он сумеет избавить тебя от проклятья. - А ты? - А я останусь здесь. Буду пить кровь невинных младенцев и истязать девственниц! Ведь именно этим и занимаются вампиры, верно, Онмунд?! Противные богам и людям… - девушка истерично хохотнула, всплеснув руками. - Ну, что ты на меня так смотришь? Изгонишь из себя тварь, что стала тобой, заживешь новой жизнью. Можешь смело говорить, что жена умерла. Ведь по сути так и есть. - Моя жена жива, - процедил юноша, не сводя с Довакин сияющих сапфиров глаз. - Жена, которую ты бросил! - Я был идиотом. Если бы я мог вернуться в тот вечер в Айварстеде… - Что мне с этого толку? Разве что-то изменилось? Или тебе полюбилась сила вампиров, что ты так быстро передумал? – слова истекали ядом, который разъедал сердце северянина. Но он нашел в себе силы подняться на ноги и шагнуть к Драконорожденной, заключившей себя в ледяную броню обиды. - Моя любовь в тебе никогда не изменится. Я помню, как увидел тебя в первый раз в Зале Стихий. Ты казалась такой застенчивой… пока я не увидел, на что ты способна в Саартале. - Я Довакин, - высокомерно вздернула подбородок Деметра и негодующе взвизгнула, оказавшись прижатой к стене. Мужские руки обвили тонкую талию девушки, мерцающие колдовским холодом глаза смотрели с невыразимой смесью желания, любви и голода. Магесса уперлась руками в грудь мага, серебристый взгляд полыхнул гневом. - Довакин. Слышащая. Ведьма. Убийца. И моя жена, - прохладные губы прильнули к нежной шее бретонки, царапнув по матовой коже клыками. Магичка разъяренно зашипела, забилась в объятиях Онмунда. Заряды молний, хищно потрескивая, заискрились на кончиках пальцев, но вампир крепко сжал запястья супруги. Осыпая поцелуями шею блондинки, он неспешно спускался к ее груди. На высоких скулах Деметры проступил нежный румянец, нарисованный на ее щеках злобой. - Отпусти меня! Ненавижу! - Ни за что, - глаза юноши потемнели, обратившись муарово-синими, - никогда больше не оставлю тебя. Моя… слышишь? - Нет! – девушка замотала головой. - Никогда больше! Ненавижу тебя, ублюдок поганый! Убью, чем позволю к себе прикоснуться!.. - голос Довакин предательски зазвенел, - не прощу! Никогда тебя не прощу! Руки Онмунда безвольно упали. Не простит… Деметра его больше не любит. А он, дурак, размечтался! Такая женщина как она обид прощать не будет, в ответ на извинения безжалостно растопчет сердце и швырнет его в грязь. Что поделать. Сам виноват. Девушка тяжело дышала, оскалившись, темный платок сбился на бок, и спутанные светлые волосы упали ей на глаза. Колдун отступил, покорный судьбе, и шагнул к двери. И вздрогнул, когда руки бретонки крыльями легли ему на плечи. Жена прижималась к нему, спрятав лицо в мягких складках туники на спине норда. - Ненавижу тебя… - прошептала Деметра, сжимая в кулаках потертый бархат, - помилуй, Ситис, как я тебя ненавижу, родной!