Ужас и страх

Кем бы ты ни был, мир тебе и свет, кем бы ты ни был, грош тебе цена

POV Яхве Юха Бах Я спал долгое время, но даже мне не чужды сны, в которых я видел как прошлое, так и настоящее, но происходящее далеко от меня. И, конечно же, будущее, что привлекало меня больше всего. Я пытался увидеть, как свергаю ненавистного Короля Душ, как создаю новый мир, которому со скуки даже успел придумать имя — Варвальт. Но раз за разом мои способности подводили меня, заводя не в обитель Короля Душ и Нулевого Отряда, а в Генсей. Это было чертовски неожиданно и… приятно? Да, приятно. Приятно было разглядывать обычное голубое небо с редкими белыми облаками, уносимыми ветром вдаль, вдыхать аромат свежей сочной травы и зелёных листьев, запах свободы и счастья, скользить багрово-карими глазами по глади спокойной реки, которая в лучах заката приобрела особые насыщенные цвета, как дорогое вино в пузатом бокале на тонкой ножке. Только сейчас я понял, как хорошо живётся обычным людям, которые не знают о «потустороннем» мире, о медленно, но верно надвигающейся опасности в виде войны между шинигами и квинси. Я не хотел разрушать эту идиллию, но разрушу, ведь таков мой замысел. Отступать уже давно поздно и идти можно только вперёд. Знакомая реатсу оторвала меня от созерцания чудесного пейзажа. Я обернулся и увидел милую женщину — определённо квинси, если судить по духовной силе, которая напоминала мою собственную. Она вела за руку свою дочь, счастливо улыбаясь всему миру. От одного взгляда на её дитя я замер на месте, боясь пошевелиться, хотя знал, что сейчас я нематериален и меня невозможно увидеть или как-то почувствовать. У девочки были короткие ярко-рыжие волосы, которые задорно топорщились во все стороны, не сдерживаемые какими-либо причёсками или заколками. Ей было не больше четырёх лет, но уже сейчас я ощущал достаточно сильную реатсу, которая наверняка позволяла ей видеть призраков и разговаривать с ними. Но эта реатсу настораживала, потому что большая часть в ней была от шинигами, а остальное делили на неравные части ещё две силы — Пустого и квинси. Последняя была совсем слабая, и только я сумел бы рассмотреть её в ребёнке. Я новым взглядом посмотрел на девочку, запоминая её, потому что она могла бы пригодиться в дальнейшем. Её сила шинигами очень скоро начнёт привлекать Пустых — и никто не сможет её защитить. Просто не успеет. «Минусы» умеют быть шустрыми, когда им это понадобится. Проверено на собственном опыте. Внезапно я понял, кто мать этого «пугающего ребёнка» — Масаки Куросаки, чистокровная квинси, в душе которой долгое время прожил необычайно сильный Пустой. Как там его называл тот самоуверенный проводник душ Айзен Соуске (за его деятельностью я тоже следил через свои видения). Ховайто[1]? Жаль, но Масаки слишком слаба, чтобы пережить Аусвелен. А значит, что её дочь останется сиротой, да ещё и под опекой шинигами, потерявшего свои силы. Её потенциал канет в никуда, так и не успев проявить себя. Что же, если я хочу сохранить своё — все квинси и их способности принадлежат мне! — наследие, то мне стоит что-то сделать, чтобы спасти эту чудную малышку. Я знаю лишь один достойный способ, который доступен мне в таком состоянии. Он позволит мне наблюдать за ней «изнутри» и пресечь попытки сил шинигами выбраться раньше, чем мне будет нужно. Её занпакто придётся заткнуть за пояс, но даже в «усечённом» состоянии её дух меча, впитавший в себя Ховайто, не будет помехой для меня: слишком слаб он будет без поддержки хозяина в одиночку. Правда, когда девочка узнает об этом, а она рано или поздно догадается, то придёт в ужас. Но сейчас это — мелочи. Она наверняка станет мастером Блюта, как и её мать. Просто не может не стать с такими способностями. End of POV Яхве Юха Бах *** Лже-Зангетсу издалека наблюдал за тем, как с неожиданной яростью Ичиго сражается против настоящего занпакто, считая того самым страшным врагом и ненужным озлобленным Пустым. Удивительно, но истинный Зангетсу существовал в форме мужчины, хотя, по идее, должен был перенять внешность у хозяйки. От этого бой становился ещё более неравным, но осколок Яхве знал, что духовный меч никогда не причинит девушке настоящего или непоправимого вреда. Он до последнего будет играться, пока Куросаки не поймёт всё, пока не примет странную двойную сущность собственного занпакто. И такую странную силу, что она вызывала страх у всех шинигами, арранкаров и квинси, но не у друзей, стоящих за подругу горой. Порой — в прямом, а не переносном смысле, как это делал высоченный Ясутора Садо, которого Ичиго упорно звала Чадом. Юха Бах помнил, как впервые увидел временную шинигами в вещем сне больше десятилетия назад. Тогда она была не более чем маленькой девочкой, неоперившимся, но подающим надежды птенцом, который позже превратился в прекрасную — и опасную — хищную птицу. Сейчас она стала другой, не раз пытаясь довести мужчину до седых прядей на голове своевольными выходками, заставляя того беспокоиться и с ума сходить то от ужаса, то от страха. Ичиго было пятнадцать лет, а она уже успела потерять чужие силы шинигами, чуть ли не умереть несколько раз и достичь неполного банкая (хотя она не знала об этом, принимая лже-Зангетсу за настоящего) за три дня. Она была невероятно сильной для подростка, не расставшегося с настоящим телом. Как и для временной шинигами, способной использовать банкай в Генсее без всяческих ограничений. Как и для Вайзарда, фактически дважды прошедшего холлоуфикацию (первый раз ещё в утробе матери, когда Ховайто медленно перетекал из души матери в душу ребёнка, которая была более благоприятной средой для проживания, а второй — когда Урахара кинул девушку в заброшенную штольню для обретения сил проводника душ повторно). Ичиго было пятнадцать, но она уже заставляла многих мужчин оборачиваться вслед и долго наблюдать, как она скрывается из виду, спеша по собственным делам, будь то школа или очередной Пустой. И однажды осколок Яхве поймал себя на мысли, что всегда немыслимо ревновал неугомонную девицу чуть ли не к каждому представителю «сильного» пола, который пожирал Куросаки глазами или даже просто смотрел, отмечая необычный цвет волос. Он был частью Императора квинси — он сам был Императором! — и банально влюбился в, теоретически, врага, ведь она сражалась на стороне богов смерти. В самом начале, когда она дралась против шинигами, желая спасти подругу — Кучики Рукию или как-там-её-не-помню-уже — он с радостью помогал, доводя противников до состояния «нестояния». И Пустой вторил этому желанию из-за собственной половинчатой сущности, которая разрывала Альтер Эго пополам: Ховайто жаждал уничтожения всего и всех, кто вставал на пути, а Зангетсу — усиления способностей хозяйки и защиты Ичиго. И Яхве не заметил, как сначала привязался, а после — полюбил. История с шинигами позже повторилась и с арранкарами Эспада. Лже-Зангетсу, как и любой истинный квинси, считал первостепенным священным долгом именно полное уничтожение «минусов» в любой форме, а настоящий занпакто чувствовал, что собственная сила быстро возрастала в битвах с невероятно сильными соперниками, а, значит, и сила Ичиго. А это девушке пригодится в будущем. Хотя бы из-за того типа, который не давал истинному Зангетсу воли. Юха Бах с наслаждением следил, как росла Ичиго. Как она из угловатого подростка медленно превращается в привлекательную женщину с приятными округлыми формами груди и бёдер, с золотисто-рыжими длинными волосами, которые она отрастила до поясницы, с милыми и одновременно острыми чертами угрюмого лица, с упрямыми янтарно-карими глазами, прямо как у Масаки, с внешне хрупкими и тонкими руками и изящными кистями. В идеал женской красоты. Он боялся прикасаться к девушке лишний раз. Но каждую ночь она появлялась спящей во внутреннем мире, провоцируя, будто она успокаивалась от ощущения присутствия собственного занпакто. Он страшился, потому что знал, что неаккуратными движениями мог бы навредить Ичиго и что-то случайно сломать. «Она не хрустальная!» — недовольно скрипел Пустой, сложив руки на груди и сверля квинси злобным взглядом, который обещал перемолоть все кости в чужом теле с помощью Гетсуга Теншоу, если Император надумал бы навредить хозяйке. «Моя Королева сильнее, чем ты думаешь», — гордо выплюнул он очевидное, оставляя милую пару. Несмотря ни на что, настоящий дух меча давно прознал о чувствах мужчины по отношению к Ичиго, поэтому не боялся оставлять девушку с лучником. Но каждую ночь считал личной священной обязанностью напомнить о том, что будет, если Яхве потеряет эти нежные чувства. Каждую ночь лже-Зангетсу гладил временную шинигами по жестковатым рыжим волосам, скидывал тёмно-коричневый плащ с широких плеч и нежно укутывал девушку, оставаясь в одной белой рубашке. Юха Бах снимал надоедающие порой защитные очки и свободно вздыхал, будто избавившись от смертельно наскучившей маски. — Когда-нибудь ты встретишься с моей «полной версией», Ичиго, — ласково прошептал он, заботливо перекладывая голову девушки себе на колени. — Сможешь ли ты понять меня? Сможешь ли сражаться против меня, когда узнаешь, кто я и что к тебе чувствую? Голубое небо внутреннего мира с редкими облаками, такое же, какое было и тогда, когда он впервые увидел забавное дитя, улыбающееся всему миру, ответило безмятежностью. Ичиго сладко спала, пока ничего не зная. С Ичиго всё было в порядке. Пока что. «Сможешь ли ты справиться с тем ужасом и страхом, что тебе предстоит встретить в будущем, Ичиго? Справиться со мной? Как бы я хотел…»