Не ведьма, не колдунья

Эй, приглядись к тому, что делают другие, и только потом исправляй мои «ошибки»

— Ты солгал мне, — тихо протянула Ичиго, судорожно сжимая кулаки. Слава Ками-сама, что он смог отобрать шикай у девушки, которая, судя по напрягшимся плечам и опущенной голове, сейчас переживала не самые лучшие времена. «Так тебе и надо, ухажёр недоделанный!» — прогремел в голове низкий урчащий голос настоящего Зангетсу, в котором без труда можно было разобрать еле сдерживаемую радость от того, что Куросаки, наконец, узнала правду. Узнала о том, что «Зангетсу» — и не сила шинигами вовсе, а воплощение осколка души Яхве Юха Баха, Императора квинси, главного врага для всех проводников душ, к которым себя причисляла и она, несмотря ни на что. А Пустой, который всегда говорил пугающие вещи и стремился с завидной упорностью унизить или даже уничтожить — истинный занпакто, слившийся с силами одного «минуса», эксперимента Айзена Соуске. Не внутренний мир, а чёрный ящик, не душа, а потёмки! «Она никогда не полюбит тебя!» — резкие слова больно прошлись по сердцу, но лучник не подал виду, ожидая, как поступит временная шинигами, и стараясь игнорировать ликующие выкрики Пустого-Зангетсу. — Я могла бы тебя простить, Яхве, — собственное настоящее имя резко ударило по слуху, отчего напряглись уже плечи квинси, который терпеливо ожидал конца исповеди богини смерти, — и наверняка простила бы, ведь, несмотря ни на что, ты оберегал меня какое-то время, учил кое-чему, хоть и ограничивал возможности шинигами. Частично за это я даже благодарна, — продолжила она, закрыв часть лба и глаза ладонью, чтобы никто не увидел, как тонкая дорожка слёз потекла по щеке, но была вытерта скользящим движением. — Но любое прощение нужно заслужить, — женский голос звучал всё твёрже и твёрже, звеня по стёклам небоскрёбов, а вместе с интонацией возрастала и реатсу: сумасшедшая, неуправляемая, до одури напоминающая арранкара по испытываемым ощущениям. — Убирайся вон, Зангетсу. Просто уйди из моей души и позволь мне перевернуть страницу. Я слишком ненавижу тебя за то, что ты сделал с моими друзьями. С моей семьёй. Со мной. — Как пожелаешь, Ичиго, — прошелестел неслышимый для обычного слуха ответ. Лже-Зангетсу поклонился, отдавая дань уважения крепости духа бывшей хозяйки, которая не стала кричать и устраивать скандал, а постаралась выгнать пришельца как можно спокойнее. — Мы ещё увидимся. — В следующий раз при нашей встрече я сделаю всё возможное, только чтобы убить тебя, — холодно процедила девушка, резко подняв голову. На лице застыла жуткая белая маска Пустого, из прорезей которой на мужчину злобно смотрели чёрно-жёлтые звериные глаза. — Свалил из моего внутреннего мира! — выкрикнула она, уже не сдерживая чувств. Осколок Яхве горько усмехнулся и растаял в воздухе бело-голубыми духовными частичками. Пустой был прав: им никогда не быть вместе. Пора бы уже смириться с этим фактом, посвятить собственную жизнь целиком созданию Варвальта и уничтожению шинигами — всех шинигами без исключения. Но тупая игла застыла в некогда чёрством сердце, как заноза, не желая выковыриваться из раны. Паршиво. — Прощай, Зангетсу, — прошептала Ичиго, закрывая глаза. Маска упала на многоэтажку и с тихим треском раскололась на неравные куски. — Здравствуй, Зангетсу, — сдержанно поздоровалась она, обернувшись. И, совершенно неожиданно для занпакто, упала на колени и… разрыдалась. От такого внезапного перепада настроения Пустой даже слегка растерялся, но быстро вспомнил, что хозяйка — девушка, да ещё и семнадцатилетняя, а подросткам в этом возрасте свойственно всё. — Хей, Королева, — насмешливо протянул он, внутренне пытаясь придумать, что бы такого сказать, чтобы и. о. шинигами перестала реветь, — он не стоит твоих слез. Никто не стоит. Только те, кого ты хочешь защитить, и кто хочет защиты для тебя, — добавил Зангетсу, приблизившись. С лёгким сожалением он подумал, что квинси-Зангетсу мог быстро успокоить девушку, всего лишь накинув Куросаки на плечи собственный тяжёлый коричнево-чёрный плащ, но настоящий дух меча не обладал такой одеждой. По правде говоря, одежду занпакто заменяли чёрные рваные куски тьмы. И он не придумал ничего лучше, чем укрыть судорожно плачущую Ичиго этой тьмой, скрывая от всего мира и от самой себя, чтобы можно было дать волю настоящим чувствам. — Хочешь, мы вместе уничтожим весь мир? — ласково проскрипел Пустой, обнимая временную шинигами сзади и нашёптывая соблазнительные предложения на ухо, отчего тонкая кожа покрывалась «мурашками». — Я убью любого, кто причинил тебе боль. Хочешь, я и этого ублюдка Яхве заставлю умолять о пощаде? Внутренний мир резко выцвел, будто темнота поглотила всё. Ичиго подняла заплаканное лицо, пристально вгляделась в полыхающие золотыми огнями глаза Зангетсу и светло улыбнулась: — Не ты убьёшь его, Зангетсу… Я убью! Занпакто радостно расхохотался, запрокинув голову к небу, которое приняло оттенки тёмно-фиолетового и дымчато-серого. А после прислонился маской ко лбу девушки, будто целуя и давая благословение: — Конечно, моя Королева. *** Яхве жадно всматривался в заострившиеся от поразительного сочетания спокойствия и ярости черты лица временной шинигами и ждал следующего действия. Она медленно, не торопясь и смакуя каждый шаг, шла навстречу, пряча глаза, как в тот раз, когда он в образе лже-Зангетсу ушёл из чужого внутреннего мира. Возвращение старого осколка омолодило Императора, вернув мужчину в двадцатилетний возраст, и теперь, когда он глядел в зеркало, то видел ложное воплощение банкая Куросаки Ичиго — Тенса Зангетсу — только с багрово-карими глазами. Хашвальт дёрнулся вперёд, положив руку на пояс, где в ножнах прятался смертельно опасный в руках штернриттера меч, но Юха Бах небрежным движением руки остановил Юграма, отозвав того в сторону. — Ты пришла, Ичиго. Я долго этого ждал. А ты? — Да, — коротко согласилась она. Отросшая рыжая чёлка косыми прядями спадала на лицо, бросая густую мрачную тень. — Я пришла, Яхве. Не могла не прийти после того, что ты сделал с моими друзьями. После того, как ты уничтожил их всех, — донельзя спокойно уточнила временная шинигами, за спиной которой он увидел фигуру настоящего Зангетсу, который довольно скалился, предчувствуя скорую расправу и ощущение чужой крови на собственном клинке, приобнимая девушку за талию. Квинси недовольно дёрнулся, увидев это. Он по-прежнему любил Ичиго, по-прежнему страдал от неразделённых чувств к временной шинигами, но она не знала об этом, не замечала — просто некогда было. А вот Пустой отлично видел это, видел глупую ревность и безнадёжную пылкую любовь. Отчасти он даже понимал Яхве, ведь невозможно было не влюбиться в такую хозяйку, зная характер и помыслы, саму суть души человека, чьё имя писалось как «защитник». Но это не значило, что Зангетсу позволил бы такому уроду, как предводитель расы лучников, ухаживать за Королевой. Он, скорее, дал добро на свидания Ичиго и покойного отмороженного Улькиорры, чем с Императором квинси, который оскорбил не только его самого, но и Ичиго. — И что же ты будешь делать теперь? — он склонил голову к левому плечу, любопытствуя. Сердце забилось в бешеном темпе, когда она подняла взгляд и твёрдо заявила: — Я убью тебя за моих друзей. Один глаз девушки был словно поглощён «минусом»: чёрная склера, жёлтая радужка и малюсенькая точка зрачка. Против воли мужчина залюбовался тем, с какой лёгкостью она обошла атаку Хашвальта и располовинила того пополам резким взмахом одного из мечей. Юграма не спасла даже сила предвидения: он просто не успел. Зангетсу за девичьей спиной беззвучно смеялся, сузив глаза и с восторгом наблюдая за тем, как она неуклонно приближалась к трону Императора квинси. Тьма вокруг пояса и ног Пустого клубилась всё гуще, ластилась к временной шинигами и алчно поглощала каждую каплю крови Грандмастера, вольно стекавшую с меча. И Яхве разделял полностью это восхищение, зная, что не сможет сражаться против Ичиго в полную силу. Не сможет заставить себя убить эту девушку. Не сможет. И не смог. Куросаки жестоко вонзила в чужое сердце сразу два клинка, чтобы наверняка. Она склонилась над умирающим Императором и прошипела тому в самые губы, дразня тем, что вот она, так близко и так одновременно далеко: — Умри, Яхве Юха Бах, Император квинси. Он многозначительно улыбнулся и с горечью подумал, что должен был с самого начала догадаться о том, что в его разум проникла не простая девушка. Влюбившись во врага, всегда подписываешь себе приговор, ведь влюбляешься не в человека, а в собственную смерть. Ичиго не была ни ведьмой, ни колдуньей, но сейчас в янтарно-карем глазу плясала яркая искра торжества, словно в глазу у Сатаны. «Я любил её трепетно, беззаветно и… безответно. От её рук — достойная, чистая гибель. Знаю, я не должен был влюбляться. Для такого, как я, любовь что смерть — нет разницы. Грёбаная ирония», — улыбка гасла на грубых циничных губах. «Я так и не сказал ей, что чувствую. Должен сказать хотя бы сейчас!» — Ичиго, я…