Во Внешней Пустоте

      За пределами Эа нет ничего. Ни Света, ни Тьмы, ни звуков, ни тишины. Здесь ни тепло и ни холодно, ни сухо и ни влажно. Здесь нет ничего осязаемого. Только бесконечная пустота, которая сводит Мелькора с ума.       Нет, он не раскаивается и не просит пощады у других Валар. Скорее всего, потому что уже не помнит, что такое Эа и кто такие Валар, не помнит, где он, как и почему здесь оказался. Порой Тёмный Вала сомневается даже в том, что Мелькор — действительно его имя.       Единственное, в чём Моргот полностью доверяет своей памяти, — образ его ученика, его верного слуги, его возлюбленного — Майрона. Тёмный Вала, закрывая глаза, зачастую видит черты прекрасного, такого любимого Майа — узкий нос, тонкие бледные губы, огненные, под стать его сущности, волосы, мраморная нежная кожа и янтарные глаза, которые казались Мелькору самой прекрасной деталью образа его ученика. Вала вспоминает звонкий голос Артано, его улыбку, смех…       Почему-то последнее воспоминание о возлюбленном печально: прекрасные глаза полны слёз, которым Майа всё же не позволяет сбежать по щекам, совершенная кожа — в порезах и ссадинах, а дрожащий, но, как обычно, звонкий голос умоляет бежать:       — Битва проиграна. Всё потеряно. Враги всюду, а вместе с ними — Свет. Вскоре они будут здесь… Пойдёмте сейчас, милорд, пока есть время.       «Куда бежать? Кто эти враги?» — Мелькор не помнит. Он не помнит и того, что ответил ученику. Помнит только, что Майа вдруг дал волю слезам и упал на колени, вцепившись в мантию Тёмного Владыки. Помнит, как Майрон продолжал что-то лепетать, пока Моргот не дал ему пощёчину и не отшвырнул к двери…       Почему он тогда не ушёл вместе с возлюбленным? Тёмный Вала не мог вытащить ответ на этот вопрос из закоулков памяти.

***

      Саурон восседает на троне в Барад-Дуре, наблюдая за битвой у Чёрных Врат. «На что надеются эти люди? Моя армия превосходят их жалкое войско в несколько раз. И даже сила Олорина им не поможет! А хоббит, — усмешка украшает губы Тёмного Майа, — он почти сломлен под натиском силы Кольца и наденет его совсем скоро. Когда полурослик выдаст своё местоположение, Назгулы сразу приволокут его ко мне. И тогда…»       Майрон прикрывает глаза, вспоминая облик своего Владыки во время их последней встречи: угольно-чёрные волосы, опускавшиеся до пояса; глаза цвета льда; мертвецки бледная кожа; руки, обожжённые Сильмариллами (будь они прокляты!), и извечная ухмылка на тёмных губах.       «И тогда нас больше никто не разлучит, Учитель! Я верну Вас из Внешней Пустоты, и вместе мы обретём такую силу, что никто, никакие Валар и Майар не будут нам страшны! Мы будем Властителями этого мира, любимый Мелькор! Подожди ещё немного — я верну своё Кольцо, и всё станет таким, каким и должно быть!»       Саурон распахивает глаза, чтобы узнать остался ли ещё хоть кто-то из армии Света. Король людей придавлен троллем и вот-вот издаст предсмертный хрип, мерзкий белобрысый эльф — сынок Трандуила — окружен и сражается из последних сил, уродливый гном, лежит на земле раненный, а может и убитый, орочьей стрелой, а Светлый Майа был ранен в руку. «Всё, что осталось от Братства, которое намеревалось меня убить,» — Артано смеётся своим мыслям. Хоббитов глупо брать в расчёт — всё равно Хранитель сдастся. Сейчас. С минуты на минуту.       И словно в подтверждение мыслям Тёмного Майа, полурослик надевает Кольцо. На секунду Майрон пугается — так близко, в самом сердце Орондуина. Но только на секунду. Назгулы уже летят туда, а мальчишке-хоббиту через Кольцо он приказывает идти к выходу и сдаться Девяти.       «Вы проиграли, — думал Саурон. — Тебе пора сдаться Олорин. Настало моё время. Моё и моего Владыки!»       Что-то больно кольнуло его изнутри. Сначала укол был слабым, но теперь сводит с ума. И на секунду Артано вдруг увидел, как его Кольцо тает в лаве.       — Не-е-е-ет! — Тёмный Майа вскакивает с трона и бросается к окну, не желая быть погребенным рушащейся башней. Он вылетает в окно, зависая в воздухе. Он видит, как взрывается Орондуин, как его войска обращаются в пыль, как король людей, сынок Трндуила, раненный гном и Светлый Майа поднимаются на ноги, как орлы уносят от горы двух хоббитов, обрушивших планы Артано, и слёзы ярости и бессильной злобы катятся из его глаз.       «Простите меня, мой Владыка. Я не справился, Вы напрасно доверились мне. Я не смог удержать власть над Средиземьем и спасти Вас из-за пределов Эа. Прости меня, мой любимый…»       Леголас указывает рукой на слабый силуэт, парящий над развалинами Барад-Дура.       — Кажется мне, Митрандир, что я вижу Саурона, — тихо говорит эльф, а Светлый Майа вглядывается в даль.       — Ты не ошибся, — отвечает Гэндальф, — но сей же час я отправлю его во Внешнюю Пустоту, и он не сможет никого потревожить.       Последнее, что помнит Майрон о своём пребывании в Эа, — усмешка Олорина.       А потом был удар, из-за которого перехватило дыхание. Артано несло куда-то далеко. Всё, что окружало, смешивается в одно яркое пятно, уши закладывает от ветра, а сам Майа со стороны становится похожим на комету… Всё заканчивается также неожиданно, как началось. Разгорячённое после стремительного полёта тело окутывает холод, а вокруг нет ничего. Слёзы сильнее хлынули из глаз ученика Мелькора: от осознания своей беспомощности, неспособности помочь Владыке и осознания того, где он теперь оказался.       Пустота принимала Саурона в свои объятия.

***

      Внезапная вспышка света на несколько мгновений ослепляет Моргота. Когда Вала снова мог видеть, он разглядывает своего верного слугу совсем недалеко от себя и с удивлением понимает, что оковы этого места спали. Теперь Моргот видит Свет, свет огненной сущности Тёмного Майа; видит Тьму, что окружает Артано и от которой Мелькору очень хочется укрыть своего ученика; слышит всхлипы и тихий шёпот Майрона и тишину, когда Майа на мгновение замолкает; ощущает пространство, которое ему приходится преодолеть, чтобы приблизится к Саурону; чувствует, как ученик дрожит от холода, и пытается согреть его горячими объятиями; ощущает сухость своих пальцев и влагу на щеках верного слуги…       Почувствовав обжигающие объятия и сухие пальцы, собирающие слёзы с лица, Артано открывает глаза.       — Мелькор, — слабым голосом произносит Майа. Вала лишь ухмыляется и кивает. — Мелькор, — шёпотом повторяет Майрон, зажмурившись и вновь распахнув глаза, — ты мне мерещишься? — Теперь Моргот хмурится и качает головой. Майа судорожно вцепляется в мантию Тёмного Владыки и утыкается носом в шею, скованную железным ошейником. Оцарапав кончик носа о кромку этого сомнительного украшения, Саурон отстраняется от возлюбленного и с удивлением признает в ошейнике корону, венчавшую когда-то голову его Владыки.       Злость и ярость наполняют всё существо Тёмного Майа. Как эти гнусные и жалкие обитатели Валинора посмели так насмехаться над его Владыкой? Артано отчаянно вцепляется в ошейник и, обрезая кожу нежных пальцев об острую кайму, пытается его сорвать, сломать, снять этот унизительный атрибут с шеи Господина. Но Мелькор перехватывает его ладони своими и, осторожно целуя, собирает кровь с кончиков пальцев ученика.       — Это бесполезно, Майрон, — тихо говорит Вала.       — Неужели ты сдался? — шепчет Майа, кладя ладони на бледные щёки Повелителя и поворачивая его лицо к себе. — Неужели они сломили тебя? — Саурон пытается заглянуть в глаза учителя, но тот упорно отводит их. — Посмотри на меня! — Громко и требовательно. Мелькор поднимает глаза, и Майрон поражён этим взглядом. В нём нет больше жажды власти и разрушений, ярости и гнева, любви и страсти. Лишь смирение.       — Я забыл, кто я, Майрон, — еле слышно проговаривает Моргот и отводит глаза. — Память о тебе — единственное, что не позволило мне полностью провалиться в забвение.       — Я заставлю тебя вспомнить! — рычит Саурон и впивается в губы Повелителя. Вместе с поцелуем Майа дарит Мелькору свои воспоминания о нём: вот Тёмный Вала уговаривает славного кузнеца Майрона перейти на его сторону, и Майрон, не сразу, но соглашается; вот они ведут войска в бой, и перед началом сечи Моргот украдкой целует ученика в висок; вот Артано сидит у трона, опустив голову на колени Учителя, а тот перебирает разметавшиеся по чёрной ткани его одеяния огненные волосы и совсем не слушает рапорт какого-то тёмного существа; вот, тихо ругаясь, Майрон обрабатывает ожоги от Сильмариллов (будь они дважды прокляты!) на руках своего возлюбленного, а Мелькор мечется по постели, с трудом сдерживая крик; вот Саурон преподносит Владыке украшенный Сильмариллами (будь они прокляты трижды!) венец, тот самый, что сейчас сжимал шею Повелителя; вот Артано снимает тяжёлый венец с чела уставшего Моргота и, нежно целуя обожжённые ладони, заманивает в постель, чтобы потом часами выводить узоры на напряжённой спине, перебирать угольно-чёрные волосы и лежать в объятиях горячих рук Повелителя…       Вот Майрон врывается в тронный зал во время последней битвы, едва сдерживая слёзы. Весь его мир рушится, воины предают их, враги подбираются всё ближе, намереваясь отобрать самое ценное, центр мира Тёмного Майа — Мелькора, восседающего сейчас на троне.       — Битва проиграна, — дрожащим голосом начинает Артано. — Всё потеряно. Враги всюду, а вместе с ними — Свет. Вскоре они будут здесь… Пойдёмте сейчас, милорд, пока есть время.       — Ты знаешь, какими ходами можно покинуть башню. Я отпускаю тебя. Иди, — после непродолжительного молчания Моргот отвечает на немой вопрос, отразившийся в глазах возлюбленного: — я останусь.       — Ты не можешь этого сделать! — сорвавшимся голосом кричит Майа, падая на колени и хватаясь за полу одеяния Мелькора. — Ты должен уходить! Ты не можешь остаться! Они же убьют тебя!       Звонкая пощёчина заставляет Саурона замолчать.       — Я сказал убирайся! — рявкнул Тёмный Вала, отшвыривая Майрона к двери, а тот поднимается на негнущихся ногах, несколько мгновений смотрит на Мелькора, словно впитывая его образ, а потом уходит. Но, прикрывая за собой дверь, Саурон слышит едва различимый шёпот:       — Может быть, если я отвлеку их на себя, они не успеют тебя поймать…       Артано отрывается от губ Моргота, заглядывая ему в глаза и торжествуя: от смирения не осталось и тени. В глазах Владыки отражается ярость и гнев на тех, кто посмел разлучить их, а глубине прячется любовь и страсть.       — Я начинаю вспоминать, — без злобы смеётся Мелькор.       — Ты вспомнишь всё, — мягко улыбаясь, обещает Майрон и снова сминает в поцелуе губы возлюбленного.