Реальный Эйс

      Нас снова не пускают в кабинет. Парни дерутся, толкаются, смеются и их поведение походит на отрывки из программы "В мире животных". Один из них думает, что он лев, весь из себя такой крутой самец, а второй, очевидно, не признает его превосходства над собой, потому жестоко подтрунивает над ним, заставляя парня густо краснеть. Они дергают друг друга за рюкзаки, толкают и довольно смешно дергаются. Тот, что чувствует себя круче, — мой одноклассник, Дима, — вскидывает руки вверх и энергично жестикулирует, будто нелепые телодвижения помогут ему утвердиться в глазах его друзей. Слева от меня, Аня и Марина, пытаются произвести впечатление на близстоящих парней из параллельного класса путем "умнейшей" беседы друг с другом. При этом они регулярно взмахивают длиннющими накладными ресницами и показывают все тридцать два идеально ровных отбеленных зуба. Я вновь чувствую себя на выставке лошадей.       Незнакомый парень задевает левым плечом сумку Марины, отчего девушка немного откидывается назад, точно слабое деревце под сильным напором ветра, и что-то кричит ему вслед. Явно нецензурное. Ему, видимо, безразлично ее кудахтанье, и парень просто проходит в конец коридора, подальше от толпы. Я немного ему завидую: его никто не знает и то, что он отдалился от толпы, не будет выглядеть странным. Я бы тоже так хотела.       — Ты подготовила математику? — спрашивает у меня Аня.       Я лишь отрицательно качаю головой, а Марина язвительно произносит:       — Нашла у кого спросить! Она же дура.       Мне хочется сказать, что здесь есть только одна дура, и это явно не я, но потом я понимаю, что ошибаюсь. Прямо передо мной их две. Не хочу встревать в их диалог. Все равно они будут защищать друг друга из солидарности. А что останется мне? Признать поражение.       Аня смущенно опускает глаза в пол, притворяясь милой девочкой. Видимо, не хочет, чтобы о ней плохо думали. Я лишь пожимаю плечами и всем видом демонстрирую, что это меня никак не задело.       Звенит звонок и белая дверь двадцать второго кабинета раскрывается. Отличники первыми занимают места около учителя. Я жду пока все зайдут и только потом решаюсь войти в кабинет. Не хочу наживать себе проблем в виде "занятого места", откуда меня потом просто выгонят. Итак, что у нас есть? Две свободных парты в самом хвосте кабинета: одна — в среднем ряду, другая — около окна. Не раздумывая, я занимаю место около окна, в тайне радуясь, что могу греть колени о теплую батарею. Смотрю на парту — до меня за ней сидел какой-то придурок. Вся поверхность разрисована и расписана нецензурными словами, обозначающими различные части тела и то, куда их засовывают. Я лишь подкатываю глаза, глядя на людскую глупость, и прикрываю эти шедевры тетрадью.       Когда в класс входит тот незнакомец, все наши замолкают и обескуражено смотрят на него. А он задерживает свой взгляд на мне; я нахожусь в плену светло-зеленых глаз долгие несколько секунд (кажется, парень чем-то недоволен), а затем он садится за свободную парту.       "Перепутал кабинет? Или новый ученик?" — думаю я. И судя по взглядам окружающих, мой вопрос разделяет большинство.       Учитель с грохотом кидает толстую книгу на стол, привлекая к себе внимание; в классе наконец-то нависает долгожданная тишина.       — Прежде, чем начнем урок, хочу представить вам нового ученика, — она взмахивает рукой, мол, поднимись, и, когда незнакомец отрывает пятую точку и лениво выходит к доске, она одобрительно улыбается и произносит: — Представься.       — Нил Бронзов.       Спокойный мягкий голос разливается по классу, словно жидкий мед. Кучки девчонок, сгруппировавшихся по четыре человека в трех рядах, заходятся несколькими нарастающими волнами бурного обсуждения. Видимо, впечатление он производит положительное, даже слишком. Или же наоборот?       Одет он явно не для школы: черная толстовка с серебряной змеей нависает прямо над серебряной пряжкой темно-коричневого ремня. На ногах черные ботинки со странными узорами (они вроде как женские).       Нил зевает, широко раскрыв рот и едва заметно запрокинув голову, и, с походкой уставшего медведя, направляется к своему месту.       — Книги тебе выдали? — спрашивает учитель.       Он думает долю секунды, медленно переводя взгляд с моего учебника на свою несуществующую сумку.       — Как видите, — он указывает Алисе Петровне на свою пустую парту и довольно ухмыляется.       — Тогда садись к Алике, — отвечает учитель.       Единственная, кто сидит одна это я. И, понимая это, Нил обреченно вздыхает. Парень небрежно сваливается всем весом на стул, толкая меня, и без спросу оттягивает мою книгу к себе. Я быстро выравниваю ее по центру, безмолвно сверля его недовольным взглядом. Моя реакция, очевидно, забавляет его, отчего парень криво ухмыляется. И снова тянет мою книгу на свою сторону.       Учитель говорит, что именно нам нужно переписать, а я ничего не вижу, потому что он решил показать свою силу, или наглость.       "Решил, что таким образом сможет произвести на меня впечатление? Ох, какая глупость!" — с ноткой раздражения думаю я. Но все же такое его поведение больше забавляет, чем раздражает, и все следующие двадцать минут мы просто перетягиваем бедную книгу с места на место, не говоря друг другу ни слова. После чего звенит звонок. Не успеваю я собрать все вещи в сумку, как Нил уходит, не подождав меня.       На биологии мы вновь сидим вместе. И я вот думаю, может, я ему понравилась? Хотя, вряд ли. Он бы тогда точно со мной заговорил.       Аня с Мариной постоянно оглядываются на Нила. Видимо, считают его симпатичным. Но лично я не нахожу в нем ничего сверх красивого, разве что красивый цвет глаз. Его лицо напоминает масляные краски, идеально размазанные по холсту: такое оно чистое, с ровным тоном. Иногда даже кажется, что при определенном угле наклона, можно увидеть свое отражение в блеске его кожи. Это не жирный блеск, а скорее чистый. Словно он — новенькая витрина или жидкокристаллический монитор. Волосы у него длинные, темные, слегка вьющиеся. Они время от времени падают ему на глаза, отчего брови совершенно не видно. Нос курносый, маленький. Глаза тоже не слишком большие, но довольно добрые и приятные. Губы совершено обычного цвета, не пухлые, не выразительные. Словом, обычный паренек с ухоженной кожей и симпатичными глазками. Что из этого следует? Типичный плей-бой, следящий за своей внешностью получше любой девчонки из нашего класса. Готова поспорить, он часами крутится около зеркала, и повторяет про себя, что он неотразим.       Нил наклоняется ко мне и тихо-тихо шепчет прямо в ухо, шевеля дыханием волосы на висках:       — Почему те дамы постоянно смотрят на нас?       Сладость его запаха с такой силой накатывает на меня, что я теряю дар речи на несколько секунд. Признаться честно, подобное происходит со мной впервые. Я теперь понимаю, почему у него такая красивая кожа: дорогой крем. И как же он вкусно пахнет! Настолько, что хочется облизнуть...       — На тебя, — поправляю его я.       Нил удивленно вскидывает бровь, а затем довольно ухмыляется и подмигивает им. Аня что-то шепчет своей подруге и они отворачиваются, словно он перестал их интересовать. Но я-то знаю все их похотливые мысли. По правде, меня и саму стали посещать подобные все чаще.       На перемене девушки подходят и начинают что-то энергично рассказывать нашему новенькому. Они приглашают его на концерт какой-то незнакомой мне рок-группы и получают отказ. Вернее, Нил просто говорит, что с радостью прогулялся бы с ними, вот только у него очень плотный график. И, мне любопытно, чем же он занимается после школы? Уверена, ничем. Глядя на его тоненькие ручки, женственные черты лица, сразу можно сказать, что никаким из видов спорта он не занимается. И что остается? Курсы иностранных языков, рисование, шахматы? Чушь. Думаю, он идиот. Парень, который мажет свое личико кремом за тридцать баксов, не может быть умным.       На литературе учитель вызывает меня к доске и начинает задавать вопросы по биографии Камю:       — Когда родился Альберт Камю?       Да, вопрос простейший. Я могла бы подсмотреть ответ перед выходом к доске. Но почему-то прозевала момент. Дмитрий Васильевич недовольно качает головой и смотрит в класс, в надежде, что кто-то подскажет мне.       — Седьмого ноября тысяча девятьсот тринадцатого, — не подняв руку, отвечает Нил.       Учитель смотрит на него, оторопев.       — Может, вы выйдете к доске и будете отвечать без подсказки учебника? — с явным недовольством спрашивает он. Ожидая, очевидно, получить отказ.       — Да пожалуйста, — фыркает Нил и направляется своим коронным шагом в мою сторону.       Я радуюсь, что меня прекратят допрашивать и, когда мы с Нилом сталкиваемся лицом к лицу в узком проходе, его лицо озаряет такая омерзительная улыбка, что мне хочется остаться, выучить всю биографию Камю, как стих, и утереть его чертовски маленький нос. А когда мистер Злорадство подходит к учителю, его глаза наполняются неиссякаемой добротой и простодушием. А былой мины, словно и не было. У меня аж кровь в жилах закипает и я молю, чтобы он опозорился. Но нет. Небеса обожают таких самодовольных засранцев, потому он безупречно отвечает на все двенадцать вопросов Дмитрия Васильевича. Учитель осыпает его горсткой комплиментов, а класс проникается к нему то ли уважением, то ли восхищением. И на следующей перемене к нему пристают не только девушки, но и парни. Со мной Нил по-прежнему не разговаривает.       Когда я прихожу домой, чувствую некое облегчение, расслабление. Теперь я одна. Вокруг нет толпы чужих людей, нет самодовольного Нила. В кухне пахнет жареным мясом и вареной картошкой. Максим снова гоняет бедного Брюса с места на место, думая, что таким образом сможет ему понравиться.       — Дай ему поспать. Хватит его гонять, — говорю я.       — Но сестла, он целый день не областял на меня... как его... — он морщит лоб, пытаясь вспомнить подходящее слово.       — Внимания, — подсказываю ему я, и мальчик радостно кивает и лезет ко мне целоваться. — Уйди, — строго приказываю я. — Дай хотя бы раздеться.       — Что нового в школе? — незаинтересованно спрашивает мама. Я смотрю на время: через пять минут начнется ее любимый сериал.       — Все как обычно.       Не хочу отнимать у нее начальную песню сериала, потому просто говорю, что устала. Кажется, мать даже радуется этому, так как с улыбкой кивает и бежит в свою комнату. Малый спиногрыз цепляется за меня, виснет и кусается.       — Поиграем потом, — говорю я.       — Но сестла, я долго ждал тебя. Давай сейчас.       — Не сегодня, Макс. Я устала.       Он снова начинает меня донимать и через пару минут, не выдержав, я ору на него. Мелкий пулей убегает к себе в комнату и начинает реветь на весь дом. Пойти и пожалеть его? Нет, тогда он не поймет, что сделал не так.       Покушав, я захожу в фэйсбук. Сообщение от Ace:       "Как день? Сыграем?"       "Так себе. Можно", — коротко отвечаю я.       "По скайпу?" — спустя несколько минут отвечает он.       "Нет"       "Почему?"       "Потому"       Он не отвечает около часа, а потом скидывает мне фото парка около реки. Солнце светит на обледеневший снег, отчего тот переливается, сверкает, словно тысячи крошечных бриллиантов. Не знаю, где это, но очень красиво.       "Где это?" — спрашиваю я.       "Секрет, — пишет он, а потом добавляет: — Ну, ты готов к игре?"       "Конечно", — весело отвечаю я, и мы идем играть.       Время ЛоЛа с Эйсом длится более пяти часов. Ни одного поражения. Я изумляюсь его блистательной игре: за все время он не допустил ни единой ошибки, еще и мои умудрялся исправлять.       А потом я, обессилев, плюхаюсь на кровать и засыпаю, понимая: завтра меня ждет сложный день... и Нил. От одной только мысли о нем мое тело покрывается гусиной кожей. Не знаю, что это такое, но что-то странное. Видимо, Нил настолько меня взбесил, что тело начало отторгать даже мысли о нем...