Ворон

Ворон прибился к ним еще на перевале. Растрепанный, тощий и, что было странно, один, без стаи. Да мало ли, сбежал, отстал, потерялся или был изгнан — их это все равно не касалось. Ворон попробовал стащить кусок, из оставшихся от горного барана, которым стая пировала вечером. Спланировал почти бесшумно к остаткам трапезы, но Гарт его заметил и отогнал рыком. Волки были сыты, но им предстояло еще несколько дней пути по заснеженным склонам до спуска в долину. Ворон послушно отступил в ночную тьму. В следующий раз они увидели ворона через сутки. Он снова приблизился к волкам, когда они остановились на ночь. Особого внимания на него не обратили, вчерашнего барана доели еще днем, караулить было нечего. Стая торопилась, Ретан чувствовал надвигающуюся снежную бурю, попасть в нее в горах никому не хотелось. Если делать остановки только на несколько часов ночью и охотиться через день, можно было надеяться опередить непогоду и успеть спуститься в долину до бурана. Проголодавшиеся и уставшие волки сбились в кучу и дремали, только Картен вполглаза следил за вороном. Тот побродил вокруг стоянки, ничего съедобного не нашел и скрылся в темноте. Но через короткое время появился снова. Нахохлившаяся большая птица устроилась поодаль, на расстоянии двух волчьих прыжков, и, сунув голову под крыло, тоже задремала. Утром приблудыша увидели и остальные. Гарт рыкнул было, хотел отогнать, но Ретан велел: — Оставь, нам он не страшен, сам отстанет. Ворон, отощавший и жалкий, выглядел неважно. Под потрепанными перьями было не так-то много пуха. Только клюв, острый и длинный, представлял хоть какую-то опасность. Такой клюв мог серьезно ранить волка, но вороны с волками редко враждовали. Воронья стая еще могла отбить у волка его добычу, но одинокие птицы только трусливо приворовывали то, что плохо лежало, не вступая в драку. Ворон сопровождал стаю весь день. Нагонял на коротких стоянках, сидел нахохлившись на расстоянии трех-четырех прыжков. Лететь ему было тяжело, ветер был очень уж сильным, тут и волкам было не сладко, но их хоть камни вдоль тропы немного прикрывали. Птицу же сносило в сторону, она лихорадочно взмахивала крыльями, чтобы удержать равновесие. К ночи ворон догнал их, когда стая пировала тушами двух горных баранов, пойманных почти у самой тропы. Он обессиленно упал на снег и даже не сразу смог сложить распластанные по жесткому насту крылья. Он ни о чем не просил, должно быть, ему просто не хотелось оставаться одному среди снега и серых камней. — Вряд ли ворону удалось поохотится, — Ретан просто сказал вслух то, что заметили все. Незнакомца было немного жаль, вороны, как и волки, жили стаями, поодиночке выживать умели, но трудно это было. И тоскливо. Альрик мотнул головой в сторону остатков туши. Картен, лениво трепавший кусок мяса, поднялся и отнес кровавый подарок приблудышу. Впрочем, совсем близко подходить не стал, бросил мясо на снег и вернулся к остальным. Ворон смешно покрутил головой. Долго разглядывал благодетелей, словно боясь подвоха. Наконец осторожно приблизился, подхватил мясо и отлетел с ним подальше. Расклевывал долго, а потом снова приблизился к стае, ночевал неподалеку. На следующий день ворон выглядел получше, но никто этого не заметил, стае было не до него. Буря догоняла, и Ретан торопил своих молодых родичей глухим рыком и ворчанием. Снегопада пока не было, но и встречного ветра хватало с лихвой. Ледяные порывы прижимали к земле, норовили столкнуть в пропасть. Идти вперед удавалось с большим трудом. Альрик раз оглянулся и увидел, как ветер играл вороном, словно лоскутом черной шкурки. Тот и сам понял, что лететь дальше не сможет, кое-как сумел приземлиться и пошел по тропе, пригибая голову к камням, пытаясь удержать равновесие без помощи крыльев. К ночи стая была чуть жива от усталости. Измученные волки устроились на ночлег на широком скальном выступе, сбились в мохнатую кучу, утыкаясь носами в пушистые бока друг друга. Они успели, в нескольких прыжках от плато начинался спуск в долину. Даже если ночью начнется буран, они не потеряют тропу, а в долине тепло, снег растает и ручьями стечет по камням. В середине ночи Альрик услышал: — Прошу защиты и покровительства, — тихо, едва слышно, остальные даже не проснулись. — Прошу защиты и покровительства, — снова раздалось рядом. Чуть поодаль от спящих волков стоял ворон, а кому еще тут было взяться. Он обратился, иначе не смог бы говорить с волками на общем языке. Брови его и ресницы заиндевели, одежда была слишком легкой для путешествия по горам. В человеческой форме ворон оказался совсем худым и довольно высоким. — Ты отдашь свою волю и службу стае до десятого полнолуния? — назначенная Альриком цена была высока, но волк просил ее не напрасно, ворон был чуть жив, его сил не хватало ни на обратное превращение, ни на самостоятельный спуск. Если он согласится на назначенный срок, волкам придется тащить его на себе по горной тропе до долины около двух дней, а может и трех. На этом склоне нередки осыпи, так что дорога легкой не будет. — Я отдаю свою волю и службу волчьей стае до десятого полнолуния, — произнес полную формулу ворон. — Свидетельствую, — рыкнул неожиданно Ретан и подвинулся, освобождая немного места между собой и близнецами Браном и Браем. Спотыкаясь и пошатываясь, ворон добрался до стаи и повалился между волками. Мохнатые тут же придвинулись к нему, окружая теплом, и ворон провалился в сон, как в яму. Альрик не ошибся, ворона пришлось тащить, благо веса в тонком теле почти не было — птичья кость. К середине дня ощутимо потеплело, скоро дошли и до границы снега, а вечером добрались до первой травы. Ворона снова пустили спать в середину, в человеческом обличье спать на земле было холодно. Утром следующего дня Бран и Брай отправились на охоту. Добычей стала коза — на семерых немного, но до дома было всего дня три пути, продержаться хватит. Ворон свою порцию съесть не мог, не разгрызешь человечьими зубами сырое мясо, пришлось через пару часов делать привал, собирать небольшой костерок и жарить разодранное на полоски мясо. Ворон поблагодарил сдержанно, но обратиться сил у него пока не хватило. Альрик рыкнул на него, чтобы согласился ехать на волках по очереди — на двух ногах за четырьмя не поспеть, упрямец только задерживал стаю. Вечером Бран добыл еще одну козу. В предгорьях хвороста хватало, обратились все, насобирали веток и поджарили всю тушу. Спать легли кто как, Альрик и Ретан все же в волчьем облике устроились по обеим сторонам ворона, бледного до прозрачности. Не помер бы, хороши будут покровительство и защита. Зря беспокоились, утром проснулись от хлопков расправляемых крыльев, черная птица невысоко сделала круг над их стоянкой. Теперь двигались быстрее, ворон высмотрел сверху косулю, рассказал стае. Удобно оказалось держать рядом летуна. К вечеру третьего дня волки вернулись домой. Ворон обратился и в поселок вошел в слабом человечьем обличье. Альрик за полу потянул его в сторону дома стаи, обратившись почти на пороге, сразу толкнул дверь из темного дерева и вошел. Ворон шагнул следом. В волчьем доме было темно, или так показалось ему после улицы. Невысокое строение, казалось, до половины вросло в землю. Потолок был невысок, гораздо ниже, чем в птичьих домах, окна небольшие, и запах, отчетливый волчий запах. Ворон привык к нему за несколько дней, но здесь он был гораздо насыщеннее, сильнее, впрочем, теперь он уже не пугал, даже напротив — давал надежду на защиту. Пока ворон оглядывался, Альрик уже дружески здоровался с несколькими волками, бывшими в комнате. Скоро и на чужака обратили внимание, Альрик подозвал его поближе, и ворон повторил формулу подчинения. Один из волков позвал с улицы какого-то подростка, прорычал поручение, и мальчишка отвел ворона в маленький дом почти на окраине. Мальчишка сказал коротко: — Здесь жить будешь, — и исчез. Но скоро вернулся с корзиной еды, оставил ее в крохотной кухне и снова ушел. Ворон (никто ведь так и не спросил его имени) вымылся после долгой дороги, поужинал и беззаботно уснул на узкой и жесткой постели. На ближайшие десять месяцев у него был дом. Несколько недель прошли спокойно. Ворон оказался даже полезен стае. Его корзины пришлись волчицам по душе. Он знал некоторые травы, неизвестные волчьему лекарю, а на охоте мог высмотреть добычу, не спугнув. Скоро в доме появилась кое-какая утварь, голодать тоже не приходилось, только Ворон оставался чужаком. К нему не обращались иначе, чем по делу. Приведшие его в стаю волки только кивали при встрече. По ночам Ворон твердил: «Рион, Рион, Рион» — он боялся забыть свое имя. В долине не было ни одной вороньей стаи, только волки да пара семей медведей. Рион об этом не сильно сожалел. Ястребов здесь не было тоже и это успокаивало. Он достаточно видел их в кошмарах. Лирк почти не замечал чужака. Знал, конечно, чем тот занят и где ходит, но хлопот он не доставлял, угрозы для стаи тоже не нес, ну так и хватит с него. У вожака забот и так хватает. Шум Лирк услышал издалека, и интонации волков ему не понравились. Волчата-подростки подрыкивали, словно загоняли жертву. Но откуда взяться добыче в центре поселка? Разгадка оказалась проста — волчата обступили Ворона. В волчьих стаях гон случался дважды в год, весной, когда сходил снег, и осенью, при наступлении первых заморозков. Осенью волчицы бывали обычно щенными и к себе не подпускали. А волчица с волчатами к себе и подавно никого чужого не подпустит. Да и ее волк любому молодому нахалу намнет холку так, что мало не покажется. Случалось иногда так, что разгоряченный молодняк заигрывался и в роли волчицы оказывался какой-нибудь волчонок послабее. Если волчонок оказывался не особо против, Лирк не вмешивался. Если же жертва явно сопротивлялась насилию или была слишком молода, вождь разгонял волков, награждая укусами и затрещинами — кому уж как повезет. На этот раз на роль жертвы выбрали Ворона. Парень стоял у колодца и даже отбиваться толком не мог, его сдерживала клятва. «Отдаю свою волю стае» — для оборотня это не пустой звук. При виде вождя волки немного притихли и чуть расступились. Ворон стоял уже немного потрепанный, ворот рубашки был надорван, а нижняя губа прокушена. То ли сам прокусил, то ли обидчики постарались. С темных волос кто-то сорвал тряпицу, которой Ворон их собирал, так что темные пряди рассыпались по плечам, прилипли к лицу. Лирк обвел всех тяжелым взглядом и произнес: — Ворон служит стае. А не вам, озабоченные паршивцы. Не нужны волчицам, так справляйтесь сами. Пошли вон. Волки прыснули в разные стороны, а Ворон разжал побелевшие кулаки и произнес тихо: — Спасибо. Лирк отогнал от Ворона волков, но тот был уверен, что вскоре все повторится. До сих пор ему везло, а может, гон не вошел еще в полную силу. Молодые волки отступали перед старшими — за Ворона вступались Альрик и Ретан. Ворон заметил, что подобравшие его на перевале строже спрашивали с него любую выгоду для племени, но и обижать не давали. Чувствовали, наверное, свою ответственность за приемыша. Как ни крути, на несколько месяцев Ворон стал частью стаи. Дни шли, гон захватил всех молодых, еще не обретших пары, волков. Ворон покидал свой дом только по необходимости и запирался изнутри на засов. Но вода закончилась раньше, чем гон у волков. Пришлось выйти. Ворон решил подождать до ночи и почти сразу понял, что ошибся. Его обступили сразу, кто-то зажал рот. Потащили куда-то, на ходу лапая и разрывая одежду. Ворон дергался и кусал зажимающие его рот ладони, но это же волки, что им укусы слабых человечьих зубов. Его бросили на землю и окончательно раздели, самые нетерпеливее терлись о него, кто-то даже кончил, испачкав бедро липким семенем. Внезапно раздался рассерженный рык и волков стали расшвыривать в стороны. В свете луны Ворон увидел вожака. С вожаком связываться дураков не нашлось, слишком Лирк был силен и молод. Он вздернул Ворона на ноги одним рывком, но не отпустил сразу. Ноздри его раздувались от гнева и от запаха похоти, разливавшегося над маленькой поляной. Ворон стоял, напряженно вытянувшись, так он доставал волку до уха, но был вдвое тоньше. Не пытался высвободиться, разгоряченного хищника это могло подстегнуть, да и запах чужого семени делал свое дело — штаны вожака натянулись спереди и не нужно было быть волком, чтобы понять, он хотел стереть чужой запах, заменить его своим. Наконец Лирк разжал руку, сжимавшую предплечье Ворона и уже оставившую на ней синяки. — Помойся. Оказывается, волки притащили свою игрушку на берег реки. Вода была уже холодная, но Ворон зашел в нее по колено и шипя принялся смывать с себя следы недавнего бесчинства. Когда он вышел на берег, Лирк протянул ему собственную рубашку. Рубашка была теплой и хранила чужой запах. Возле домика так и валялось ведро для воды. Ворон молча его подобрал, а волк захватил из дома второе, сходили к колодцу. Лирк нес ведро без напряжения, а Ворон наклонялся в сторону. Волосы его снова были растрепаны, и со спины он очень походил на девушку. От досады волк зарычал чуть слышно, но Ворон услышал и вздрогнул. В доме они поставили ведра на лавку и Лирк предложил: — Оставь рубашку себе. На ней мой запах, поможет на пару дней. Гон продлится еще не меньше недели... Ворон решился и прервал его вопросом: — А на мне сколько твой запах продержится? Лирк вцепился в его плечи и сжал. Вот же силища! — Не дразни меня, птичка. — У меня дома был... друг. Мы не хотели искать другую пару. Ты только не будь слишком грубым. Волк разжал пальцы и потер пострадавшие плечи ладонями. — Это отвадит других, — проговорил он уверенно, — но может разозлить мою волчицу. — Я для этого слишком жалок. Лирк кивнул, соглашаясь то ли с со своим утверждением, то ли со словами Ворона, а руки его уже стягивали рубашку с худощавого тела. — Рион, — выдохнул вороненок. Волк заметил вдруг, что тот и правда почти мальчишка, — меня зовут Рион. Постель была узкой, а волк широкоплечим, уместиться на ней вдвоем было непросто. В юности Лирку случалось покрывать волков, но происходило это в горячке гона. Сейчас же его волчица ждала волчат и гон не туманил его яростным желанием. Было извечное соперничество — пометить, доказать, что сильнейший, но это вожак умел брать под контроль. Рион знал о любви между мужчинами поболее его. Волк и раньше слышал, что мужские пары не редкость у птичек, но видеть раньше не приходилось. Рион отерся о волка всем телом, успокаивая и обещая, а потом соскользнул с кровати. Нашел в темноте какую-то мисочку, вернулся, уселся на бедра сверху и, пока Лирк оглаживал нетерпеливо ладонями стройное тело, что-то делал с собой, постанывая досадливо и нетерпеливо. Волк и понять ничего не успел, как Рион приподнялся и насадился сверху, невозможно узкий и горячий. Вороненок опускался медленно, Лирк не торопил его, только дрожал от нетерпенья бедрами. Рион опустился до конца и повторил зачем-то: — Меня зовут Рион. Волк притянул его к себе за тонкую шею и ответил в самые губы: — Я запомнил. А потом было жарко и маятно, Рион скоро устал и Лирк подмял его под себя. Вороненок оплел его руками и ногами и стонал на каждом движении коротко и сладко. Его член между их животами был горячим и влажным. Лирк вначале входил осторожно, помнил, что под ним не волчица, но потом забыл обо всем и начал вбиваться со всей силы, прикусывая плечо. Рион, должно быть, смазал себя внутри маслом, несмотря на тесноту входа, член скользил в нем легко. Потом мышцы вокруг Лирка начали судорожно сжиматься, он почувствовал запах чужого семени и кончил, рыча в шею любовника: «Рррри!» Они долго лежали в молчании. Лирк, наверное, обдумывал ситуацию, а Рион впервые после гибели своей стаи не чувствовал себя одиноким. Под утро волк ушел на реку, смывать чужой запах с кожи. А Ворон заснул, он не смог бы смыть запах вожака даже если бы захотел. Волчица Лирка и правда сочла Ворона слишком жалким для соперничества. Правда, метки на его шее ей не понравились, ну да волки все норовят пометить. Даже игрушки. Молодые волки от Ворона шарахались, слишком от того пахло вожаком, ссориться с Лирком дураков не было. А Лирк ничего не мог с собой поделать. Он приглядывал за Рионом, хотя сейчас такой необходимости не было. Вороненок завораживал совсем не волчьей пластикой движений, копной черных волос. Мягких, как шерстка новорожденных волчат. Волков никогда не бывает таких иссиня-черных, таких тонких в кости. Волосы свои Рион собирал, и Лирк втайне досадовал, он помнил, как вороненок сдувал с лица мешающие пряди, помнил как сам отводил их от лба и щек. Ратна, его волчица, не посчитала Риона привлекательным, но сам он не был с ней согласен. Рион. Больше не просто Ворон. Ри. Теперь при обращении видно было, что перья стали гладкими и блестящими. Рион обращался в одно мгновение, вспархивал в небо от самого порога дома. Гон почти сошел на нет, запах Лирка на Вороне тоже. Вожак пришел ночью и, хотя опасность ему больше не грозила, Рион его впустил. Все повторилось. Волк убедился, что вороненок и правда пользовался маслом. Из любопытства он тоже смазал пальцы и толкнулся ими вдоль пальцев вороненка. Тот захлебнулся воздухом и убрал свою руку. Лирк огладил изнутри горячие стенки, толкнулся глубже. Ри, совсем по-волчьи, вцепился ему в плечо, гася слишком громкие звуки. Лирк нащупал внутри какое-то уплотнение и погладил его несколько раз. Ри забился под ним, но волк не пустил, прижал крепче и снова повторил ласку. Он совсем не ожидал, что вороненок испачкает его семенем и растечется без сил. Лирк хотел было отстраниться, но Ри не пустил. Обнял за шею, прошептал: «Не уходи». Рион оказался ласковым, гораздо ласковей Ратны, та всегда была сильной и крепкой, укусы предпочитала всем другим ласкам. Ри же можно было гладить, тискать, целовать — он был таким податливым и нежным. Лирк понимал, что слабость эта обманчива, птички всегда легки и тонки в кости, но отказаться от своего Ворона не мог. Однажды Ри рассказал как остался один, это была невеселая повесть. На небольшую стаю лесных воронов напали ястребы. Это не было войной между оборотнями, хищники просто начали охоту, стая даже не успела позвать на помощь. Ри уцелел чудом, когда немного оправился, понял, что надо уходить. Ястребы могли в любой момент вернуться, а чудеса не случаются дважды. В горах он заблудился, чуть не погиб от голода и случайно наткнулся на волков. Остальное Лирк знал. — Значит, тебе некуда уходить? — спросил после долгого молчания волк. — Мне некуда возвращаться. Мир большой, — грустно уточнил вороненок. — Тогда ты останешься, — Лирк притянул Риона к себе и обнял покрепче. Рион остался. Ратна родила волчат, но и тогда Лирк не перестал приходить к нему. Волчица не слишком об этом переживала, в гон волк не смог бы обойтись без нее, а пока ей дел и без того хватало. А потом было нападение другой волчьей стаи, и очень пригодился Ворон, который мог высматривать врагов сверху. К концу этой короткой войны он больше не был в стае чужим. Для волков он по-прежнему оставался Вороном, только теперь они все чаще стали называть его Наш Ворон. А еще был Лирк, и Рион больше не боялся забыть свое имя, хотя и Мой Ворон его вполне устраивало. Он нашел своего вожака и свою стаю, пусть она и оказалась волчьей.