Алиса

В моей жизни было мало хороших дней. Я родилась за два года до того, как злобный князь Фобос узурпировал власть, и не помнила солнца. Мой отец сражался с Фобосом первые года, пока восстание не захлебнулось в собственной крови. Ещё год мы скрывались от войны, переезжая из одной деревни в другую. Нас всегда было шестеро: папа, мама, бабушка и двое старших братьев-близнецов. Когда нас нашли, им ещё не исполнилось десяти. Тот день я помню по рассказам бабушки. Солдаты Фобоса, которых привела наводка соседей, ворвались в наш дом и схватили отца. Братья напади на солдат с камнями, притащенными со двора, и их убили. Убитую горем маму той же зимой забрала болезнь, и мы остались вдвоем, в доме, разваливающимся так же быстро, как была разрушена наша семья. В девять я потеряла бабушку и осталась одна. Бродила до бездушному, вымотанному политикой Фобоса города, таскала еду и выпрашивала монетки на жизнь. Одежда, из которой я выросла так, что ноги по щиколотку торчали из-под штанин, висела на мне мешком. Моя жизнь превратилась в сущий ад, когда однажды, проснувшись, я обнаружила, что часть ноги изъедена гноем: в то время в городе вспыхнула смертельная болезнь, из-за которой люди сгнивали заживо. Мне было страшно, я была одинока как никогда: меня гнали отовсюду, куда я совалась в поисках еды, и дети считали своим долгом швырнуть в меня камень другой. Я превратилась в живой труп, и бывало жалела, что болезнь съедает меня так медленно. Тот день мало отличался от остальных. Я пришла на рынок, надеясь, что кто-то, сжалившись, бросит мне корку хлеба или протухший овощ, уселась в зловонный угол рыбного ряда, пытаясь быть незаметной. — Хей, смотрите, кто здесь! — воскликнул детский голос, и, подняв глаза, я увидела толпу мальчишек чуть старше меня. Они были крупные, сытые, и злобные. — Это же гнилая Лис! — Отстаньте от меня, — попросила я, сжимаясь в клубочек. Была поздняя осень, и на улицах холодало, однако кусок вонючей материи, которую раньше называли плащом, не спасал от холода. — Какого черта ты забыла здесь? Никому не хочется видеть, как ты разлагаешься, — фыркнул один из них, явно вожак этой глупой стаи. — Ребята, давайте поможем глупой гнилой Лис убраться отсюда подальше. Она весь аппетит портит, — он поднял с мостовой ком грязи и швырнул в меня. Я вскрикнула от боли, и забралась с головой под плащ, прячась и пряча горячие слезы. Мне было так обидно и страшно, что не могла пошевелиться. А мальчишки тем временем распалились. Вожак пообещал каждому, кто угодит мне по лицу, купить пирожок с мясом, и желудок так отчаянно свело, что хотелось самой разбить себе голову. Затем посыпались удары: множество комьев облепили плащ, и зловонная жижа обжигала кожу холодом. Ребята смеялись и улюлюкали, требуя высунуть свое лицо из-под плаща. — Оставьте его в покое! — вдруг раздался мальчишеский голос, и удары стихли. — Тебе-то какое дело? — грубо поинтересовался вожак. — Не люблю трусов, — насмешливо ответил незнакомец. - Что, нравится нападать на тех, кто слабее? Толпой на одного, очень смело. — А если и нравится, то что? — я не могла этого видеть, но бьюсь об заклад, что мальчика толкнули. Возможно, его даже окружили, и сейчас побьют за то, что он вступился за меня. Мне бы вскочить и что-нибудь крикнуть, чтобы добрый паренек сумел сбежать, но я сидела в своем вонючем укрытие, дрожа от холода и страха. Тем временем раздались звуки удара. Кто-то вскрикнул, ещё кто-то с шумом плюхнулся в лужу. А затем всё стихло. — Хей, — услышала я голос доброго мальчика совсем рядом и почувствовала, как он осторожно стягивает с меня плащ. Я лишь сильнее закуталась в зловонную ткань и заревела, громко и с надрывом. И почувствовала, как он гладит меня по голове, несмотря на грязную ткань, несмотря на то, кто я. — Всё хорошо, они больше не тронут тебя, обещаю. Я осторожно высунула голову из-под плаща. Мальчик оказался моего возраста, он с сочувствием смотрел на меня, и на его губе была свежая ссадина. — Ты девочка? — удивился паренёк, и его зелёные глаза злобно сощурились. — Вот же подонки! Я молчала, тихо всхлипывая. Впервые с тех пор, как я заболела, кто-то касался меня и говорил со мной. Тихо сидела, позволив вытащить меня из-под плаща и вздрогнула, когда поняла, что он заметил мою ногу. — Так ты… — прошептал паренёк, и я не могла понять, что именно он ощущает. Я видела отвращение, ужас и страх в глазах тех, кто бросал взгляд на мою ногу, но то, что испытывал мальчик, не было похоже на одно из этих чувств. — Мне очень жаль, — прошептал он, и, к моему удивлению, задрал штанину на ноге, рассматривая гниющую плоть. Я сидела, непонимающая, что происходит. Почему он не уходит, не бежит, как остальные? Почему остался здесь и даже, оставив ногу, протянул кусок хлеба, вытащенный из дорожной сумки. Почему? — Я знаю, кто может тебе помочь. Но… это не близко. Не знаю, согласятся ли твои родители. — Я одна, — прошептала, пряча глаза. — Я тоже один, — заметил мальчик, и я подняла на него удивленные глаза. Он не был похож на сироту. Его одежда была по размеру, хотя и неряшлива, как после долгого пути. Он был уверен в себе, как ведут себя обычно дети, за которыми стоят взрослые. Видимо, он прочел удивление в моем взгляде, потому что поспешил добавить: — Я недавно потерял отца. У меня есть мама, но… мы не очень хорошо ладим. Как тебя зовут? — протараторил мальчик на одном дыхании. — Алиса, — представилась я именем, которым меня никто не называл со смерти бабушки. — А я Калеб, — он взял мою ладонь и осторожно пожал её. — Ну что, Алиса, пойдешь со мной? Я кивнула, слабо улыбнувшись, и последовала за ним. До самого конца.