Идти за тобой

      Идти по дороге, пока не умрешь. Какой еще может быть смысл в его существовании? Все эти годы он честно следовал своему контракту. Был покорным чужой воле, не имея своей.       Среди нанимателей были неплохие люди. Неплохие настолько, что у Харона не возникало желания убить их.       А умереть самому... Да, это желание было всегда. Но это было бы несправедливо. Он забрал чужие жизни, не имея на то права. Теперь у него нет права умереть по своей воле. А умереть ему хотелось. Нет, не умереть - подохнуть в грязи, истекая кровью, с истерзанным телом. Только такая смерть могла бы быть подходящей для него. Конечно, было бы хорошо умереть в бою. И боев было предостаточно, но смерть не спешила.       Однако, в длинной череде нанимателей не было ни одного, кто заставил бы его чувствовать то, что заставляла чувствовать Сто Первая. Никогда раньше у него не было такого невыносимого, страстного желания отдать свою жизнь за хозяина контракта.       Отдать ей все: свою силу, свою возможность дышать, свою кровь, свою изуродованную плоть.       Это было паршивое чувство. Нездоровая тяга. Болезненное желание принадлежать злобной, эгоистичной девчонке, считающей себя основным персонажем радиоактивного мира. Уверенной в том, что она имеет право на все...       Он мог бы не идти. Или пойти в другую сторону. Подальше от нее, от контракта, от себя. Нет, не мог бы.       Его словно притягивает помимо собственной воли.       Он не надеется, что она, одумавшись возьмет его обратно. Нет, он не надеется. Он не думает об этом.       Просто нигде в другом месте он не сможет быть. Смысл жизни там, где контракт. Это все контракт.       Солнце стояло высоко в зените. Теперь оно светило не так ярко, как раньше, словно не желая тратить силы на этот полудохлый мирок.       Он еще помнил кое-что из того, что было раньше. Некоторые фрагменты из прошлой жизни. Из жизни человека. Но все эти воспоминания были просто старыми картинками и не имели никакого значения.       Наемник стоял на холме и равнодушно взирал на расстилавшийся перед ним пейзаж. Мегатонна уже была видна. Идти до нее оставалось не больше двадцати минут. Но Харон медлил. Стоял и смотрел, оттягивая момент, когда он доберется до цели и навсегда покончит с прошлым. Отрежет от себя все, что произошло за последний год. Все, что связывало его с этим городом, который он почти уже было стал считать своим домом. Обезображенное лицо гуля не выражало никаких эмоций, но тело было напряжено, как впрочем и всегда. На то он и наемник.       Он никак не мог решить для себя каково же это - жить без контракта. Он привык считать контракт некой опорой, на которой зиждется смысл его существования. И вот теперь он уволен. Такого еще не случалось с ним. Его часто перепродавали, отдавали за долги и даже передавали по наследству. Но не увольняли. Нет, он все еще не осознал до конца, что это произошло.       Издалека донеслось позвякивание. Харон повернулся на звук. По останкам дороги в сторону Мегатонны шел караван. Тот самый, с которым ему передали послание.       - Эй, гуль! Ты что ли наемник Харон? Тебе велено забрать свой контракт в Мегатонне.       Харон стал осторожно спускаться.       - Добро пожаловать в Мегатонну, сэр! - приветствовал гуля робот-привратник. Харон, ничего не ответив, толкнул тяжелую створку. Ощущение, что он вернулся домой, никак не хотело оставлять его. Все здесь стало таким привычным. Хотя они со Сто Первой большую часть времени проводили, таскаясь по пустошам с разными, не всегда понятными ему, целями, Мегатонна все же успела стать для него тем местом, куда надо возвращаться. В этом ведь и был для него смысл контракта. В том, чтобы иметь свое место в жизни. А теперь этого места не будет.       Он нарочно медленно поднялся по ступеням и ошарашено замер перед дверью. В этом, конечно, не было ничего невероятного, но он все же предполагал, что она будет дома. Думал, что она, как и он сам, пребывает в растерянности, и ближайшие несколько дней откажется от вылазок. Однако замок на двери говорил о том, что его предположения были неверны.       Черт знает что. Происходившее казалось каким-то бредом. С тех самых пор, как она сказала "Ты уволен, Харон" и ушла. А он остался стоять, ошарашено глядя, как она удаляется. Он привык видеть ее спину. Он всегда шел за ней. А теперь остался стоять. Он стоял так долго. Когда ее уже не было видно, он стал смотреть на ее следы. В голове была пустота.       Контракт. Его контракт должен кому-то принадлежать. Вот и все.       С минуту Харон тупо пялился на запертую дверь.       Он знал, где она оставляла ключ.       Харон шагнул внутрь. Черт! Как он раньше не замечал. У этой Мегатоннской халупы был свой запах. Смесь обычных, ничего не значащих запахов. Маслянистый запах оружейной смазки, сладкий запах Ядер Колы, запах старой пластмассы, от стенда с пупсами, запах ветхих книг, еще что-то. Харон вдыхал застоявшийся воздух и чувствовал что ему, как и всегда, не нравится это место. Не нравится обманчивое чувство безопасности, чувство покоя, рождающее желание опуститься в это чертово кресло, которое упорно хотелось считать своим. Не нравится желание остаться, позволить телу расслабиться, лениво наблюдать из-под полуопущенных век за тем, как она...       Не нравится сжимающийся ком в груди.       Харон нахмурился и поднялся по лестнице. Замер в дверях ее комнаты. На кровати и на полу была раскидана ее броня. Ее оружие по всей комнате. Все валяется в беспорядке. Это с ее-то помешанностью на аккуратности.       Харону стало не по себе. Чертовски не по себе. Он прислонился к косяку и глубоко вдыхал воздух с раздражающим запахом дома, уставившись в одну точку.       На столе, придавленный ее пип-боем, лежал контракт Харона.       Магазин, к счастью, был открыт. Харон толкнул дверь и замер в некотором смущении. Мойра Браун поспешно отпрянула от своего наемника.       - Ты?! - воскликнула она, осознав кто к ней заявился. Харон пожал плечами.       - Где она?       Мойра ухмыльнулась:       - Хорошо, что ты пришел, - она не спеша прошла на свое обычное место за стойкой, - А то малышка взялась за дело, с которым самой ей, боюсь, не справиться.       - Я больше не работаю на нее. Но она не вернула мне мой контракт, - Харон с неохотой выдавливал из себя слова, - Я пришел забрать его. Но без нее я не имею права, хотя она и сказала, что я уволен.       Мойра выслушала его с равнодушным спокойствием.       - Вы поссорились?       Харон нахмурился еще больше, хотя, казалось, что большую степень недовольства выразить с помощью человеческих мускулов, нереально.       - Я не ссорюсь с хозяевами моего контракта. Мойра хмыкнула, выражая согласие с такой позицией, и молча стала перекладывать с места на место мелкие товары, лежащие на стойке. Харон терпеливо ждал.       - А мне показалось, - наконец заговорила Мойра, - что она была расстроена. А расстроить ее можешь только ты.       - Я? - искренне поразился гуль, - А как же вся та чертовщина, что творится вокруг?       - Это все перестало иметь смысл для нее в последнее время. С тех пор, как девочка влюбилась в тебя.       На лице гуля отобразилось глубочайшее непонимание. Некоторое время он оторопело молчал, потом сухо заметил:       - Дерьмовая шутка. Я пойду, - он шагнул к двери.       - Стоять! - рявкнула Мойра. Харон потер лоб:       - Ты, что, под винтом?       Наемник Мойры, равнодушно стоявший у стены, кашлянул.       - Атом мне в задницу! Ты что, правда не замечал?       Харон никогда раньше не слышал, чтобы Мойра выражалась подобным образом и это только убедило его в том, что хозяйка магазина не в себе.       - Подожди, Харон! Постой! - Мойра вцепилась в его рукав, - Позволь мне кое-что уточнить. Садись.       Харон обреченно вздохнул, но все же опустился на предложенный стул. Мойра немного помолчала, потом посмотрела на него проникновенно:       - Что, эта твоя рабыня правда так хороша?       У Харона возникло странное чувство, давно уже несвойственное ему и почти забытое. Неловкость?       - Она рассказала мне. Сказала, что отпустила тебя, потому что ты имеешь право быть счастлив. Только, Харон, - Мойра наклонилась к нему, перегнувшись через стойку, - Ты выглядишь не очень-то счастливым.       Харон смотрел прямо перед собой, не выказывая ни малейших эмоций. Мойра монотонно продолжала:       - Наверное, тебя гложут мысли о том, что твоя хозяйка сейчас, возможно, в лапах чокнутых райдеров, - Мойра провела пальцем по стойке, - Или мутантов, - она посмотрела на свои ногти, - Или кого похуже. Наверное, в глубине души, ты, Харон, волнуешься за Сто Первую, но из упрямства не подаешь виду.       - Ты ошибаешься, - равнодушно сказал Харон, - Она вполне может постоять за себя.       - Тут ты прав, - покладисто согласилась Мойра, - Она прожженный пустошью, суровый вояка. Она ведь без раздумий бросилась спасать тебя из плена. И уж конечно, - Мойра ухмыльнулась, - Не потому что ты так уж ей дорог. Просто малышке ничего не стоило порвать в клочья стайку мутантов. Поэтому она готова была с гипсом на ноге бежать сломя голову по их следам. И моему наемнику с трудом удалось скрутить эту бравую воительницу. До следующего утра. Кстати, я заплатила Джерико 200 крышек за то, чтобы он пошел с ней.       Ну, да ладно, что - то я разболталась. Ты куда-то спешил. Иди, Харон, больше не стану тебя задерживать.       Но Харон не двигался с места. Он сидел на стуле, глядя перед собой и ничего не видя. Мойра молча смотрела на него, вернее, прожигала выжидающим взглядом. Наконец Харон пошевелился. Он медленно поднялся, закинул сумку на плечо и только тогда спросил.       - Так куда она пошла?