Играя моей судьбой

— Отпусти меня… — его рука попыталась высвободиться из руки брата, но это было бесполезно. Джордж лишь крепче сжал его ладонь. Взгляд, намертво прикованный к близнецу, с каждой минутой становился все тяжелее и тяжелее. Он смотрел на брата, и казалось, это именно тот момент, когда Фред действительно был раздражен и напуган, — Ну же. Джордж по-прежнему стоял неподвижно, жадно глотая воздух сухими губами. Сейчас он не мог сделать ровным счетом ничего; лишь стоять и последние мгновения чувствовать тепло его руки. Совсем скоро это пройдет, ведь Фред не послушает брата, не передумает и не отступит. — У меня плохое предчувствие. — Я не исключаю летального исхода, Джордж, война еще никого не щадила, но тем не менее ты не имеешь право заставлять меня держать твою ладошку, — Фред рассмеялся, а близнец, пусть и с трудом, но все же разжал руку брата… Ровно два дня назад Джордж был ранен в битве за Хогвартс и позже отправлен в больничное крыло. Рана оказалась намного серьезнее, чем можно было предположить. — Твое плечо выглядит как умирающий мангуст, Фордж, ужасное зрелище. Если бы оно еще и плохо пахло, я ходил бы к тебе в два раза реже, — Фред вновь рассмеялся. — На этой войне многие погибнут… — Я буду всеми силами защищать Хог и нашу семью, — улыбка Фреда в одно мгновение исчезла с лица. — Береги себя, Дред… 2 недели спустя. Холод… Леденящий холод, мгновенно окутавший все вокруг. Казалось, он был безжалостен ко всему живому и дышащему. Тьма, опускавшаяся на лес, мало помалу начинала утопать в густых раскидистых кронах, которые так отчетливо напоминали темные людские силуэты. Мрак. Был виден лишь мрак, невольно наводящий на мысль о скорби, ненависти, смерти… Это место многие называли «местом оплакивания». Наверное, мать не просто так выбрала его для похорон своего ребенка. В нашей жизни никогда ничего не случается просто так… Здесь малолюдно. Горизонт в этих местах всегда покрыт тонким слоем утреннего тумана, который с каждым мгновением словно приближается к тебе, заволакивая при этом все вокруг. Здесь никогда не был слышен смех, никогда не доносились детские голоса. Все здесь было мертвенно и безжизненно. Вдалеке, откуда начинался лес, было тихо. На окраине, где каждое утро восходило солнце, облака обволокли верхушки елей. На минуту может показаться, что здесь расположилась сама смерть, и в какой-то степени, это было правдой. Здесь пахло смертью, пахло безжизненностью. Он снова здесь. Снова пришел на это место. И снова один… За ним была лишь пустота и неизвестность, таившая в себе неимоверный страх. Здесь он проводит наибольшее количество своего теперь уже свободного времени. Это место — его память. Место, где всегда будет царить тишина и покой. Могила… Именно здесь находится могила его брата. Навещать ее Джордж ходил каждый день, рассказывая о прожитых в одиночестве днях, о разных событиях, произошедшие с ним и с его семьей и о том, с какой целью ему теперь жить дальше. — Была бы моя воля, Фред, я бы уже давно оказался рядом с тобой, — уголком губ Джордж выдавил из себя еле заметную улыбку и вздрогнул от нахлынувших ему воспоминаний, — Но мама точно не переживет смерть двоих близнецов сразу. Мне придется подождать, понимаешь?.. Джордж посмотрел на холодное мраморное надгробие, по середине которого была вылита резная узорчатая надпись: «Фред Артур Уизли. В руках Божьих». Едва покосившийся деревянный крест в некоторых местах уже успел покрыться тонкой коркой пыли, не взирая на то, что его поставили лишь пару недель назад. Медленно проведя теплой ладонью по надгробию, с которого скатились комки грязи, Джордж резким рывком вдохнул большую порцию кислорода; его легкие мгновенно набухли. — Холодное… Мрамор не проводит тепло, — спустя пару секунд он выдохнул и сомкнул глаза. Легкие приняли исходное положение. — Я пообещал маме, что не буду плакать, но ничего не могу с собой поделать. Слезы сами хотят вырываться. Глаза брата были прикованы к свежей сырой земле, не успевшей прогреться после сильнейшей ночной бури. Он сел на колени и склонил голову, слегка дотронувшись лбом до погребальной земли; холод мгновенно окутал все его тело. С каждым разом он сильнее прижимался к холодной земле, стараясь быть как можно ближе к брату, его пальцы с яростной силой глубже и глубже впивались в погребальную землю. — Мне плохо без тебя. От одиночества я начинаю сходить с ума, — брат едва слышно усмехнулся, не поднимая головы. Пальцы по-прежнему оставались в земле. — Я совсем разучился улыбаться… Из глаз невольно вырвались едкие капли и скользнули по щекам. Джордж попытался сгладить их ладонью, но это было тщетно. Соленые слезы не переставая капали на землю, образовывая на ней крохотные ямки. Но ведь если человек плачет — это не признак слабости, это признак того, что в нем есть душа… — Извини, братец Дред, — дрожащие ладони брата вырвались из холодной земли, — Мои слезы разъедают все вокруг, черт бы их побрал… Долго всматриваясь в мраморную надпись, Джордж сглотнул. Глаза были наполнены новой порцией слез и готовы были во что бы то ни стало вырваться на свободу. Он долго сопротивлялся, но когда терпеть не было сил, дал волю слезам. — Ты мерзавец, Фред. Ты умер всего через несколько недель после своего двадцатилетия… Это был самый ужасный и бессмысленный день рождения в моей жизни. Зачем мне жить без тебя? Мгновенный порыв ветра, заставивший Джорджа содрогнуться и приподняться с колен. Уже несколько дней никак не могла наладиться погода. Стряхнув с брюк комки мокрой липкой земли, близнец сделал несколько шагов прочь от могилы; вдали показался мертвенный, густой туман, который вот-вот уничтожит все живое. В этих местах это весьма обычное природное явление, предзнаменовавшее, по словам мамы, покой. Просто покой. — Наверное, ты хотел знать, как поживает мое плечо? Ноет… По ночам я не могу уснуть из-за этой чертовой раны, — произнес брат. Он сделал глубокий вдох и вновь посмотрел на туман, который теперь с каждой секундой приближался и застилал все вокруг, — Погода совсем меняется, я постою еще немного и пойду… Мама не хотела, чтобы я приходил к тебе слишком часто, она считает, что от этого будет только труднее и хуже. В какой-то степени, она права… Джордж смотрел куда-то в даль, в бескрайнюю даль, словно вслушиваясь во что-то. Его взгляд казался тяжелым, невероятно глубоким и настолько искренним, что в его глазах, так отчетливо напоминавшие глаза покойного брата, блистала голубая гладь… — Помнишь, твоя кружка с недопитым чаем и лимоном у нас в комнате? — повернувшись к могиле, произнес брат, — Она так и стоит у тебя на тумбе. Я не хочу ничего менять. Хочу, чтобы все оставалось таким, каким и до твоей смерти. Чай тот давно уже остыл, но он по-прежнему стоит нетронутым… Джордж прикоснулся кончиками пальцев к вискам и слегка зажмурился. Он не хотел думать ни о чем другом, кроме как о том, что у него так беспощадно отняли… Отняли самое драгоценное. Отняли ту часть, которая объединяла их обоих. — После войны многое поменялось, — Джордж вновь сел рядом с могилой, сложив ноги, — Я был в Хоге несколько дней назад. Ты, наверное, скучаешь по нему, верно?.. Перестали быть слышны голоса и смех в стенах школы. Все потеряли надежду, все устали. Война унесла множество светлых душ, Фред, и твою тоже… — по спине пробежали мурашки, — мне холодно, братишка. Я приду завтра… Сейчас он остался один, полностью один, в какой-то ничтожный миг потерявший лучшего друга. «Я не уберег его…» — мысли об этом не покидали Джорджа с того самого рокового дня смерти Фреда, со 2 мая, когда на замученных лицах родителей он впервые увидел слезы и отчаяние. Он винил себя. Винил лишь себя и никого больше. Небеса забрали у Джорджа самое ценное, что у него было — его брата, которому он желал лишь единственного: «Чтобы Фред всегда был счастлив». Это так несправедливо: родиться вместе, а умереть врозь…