Klass

Комнату наполнили запахи табачного дыма, алкоголя и женского парфюма. Небольшое музыкальное сопровождение смешивалось с бессмысленной болтовней присутствующих людей. Йесон, вальяжно сидя в кожаном кресле, курил и наблюдал за только что начавшейся вечеринкой. Собрался почти весь класс, кроме Сонмина. На столике перед Йесоном стояли банки с неизвестными алкогольными напитками, пепельницы и легкие закуски. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел Реук. Он изредка обводил собравшихся взглядом и пил из стакана синеватого цвета жидкость. Йесон наклонился к Вукки, нежно взял его пальцами за подбородок и подарил очередной сладкий поцелуй, затем нашел взглядом Кюхена и обратился к нему: — Кюхен. Тот сидел на диване, уткнувшись в телефон. Кю не любил вечеринки, но он обязан присутствовать на каждой, где был Йесон. — Что такое? — спросил Кю, пряча телефон в кармане брюк. — У меня есть к тебе разговор, — Йесон выпустил струю горького яда в потолок, не отводя глаз от Кюхена. Последний внутренне сжался, предчувствуя, что тема разговора вряд ли будет приятной. И интуиция его не обманула. — Ты же помнишь как всем было весело сегодня после физкультуры? — Йесон отложил сигарету и взял банку с алкогольным напитком. — Да. — Так какого черта ты решил, что можешь портить всем настроение своим не вовремя проснувшимся воспитанием?! — Чонун резко опустил банку на стол, не сделав ни одного глотка, и расплескал немного жидкости по столику. Все тут же обратили на них внимание, кто-то даже выключил музыку. — Я тебе разрешал его выпускать?! Отвечай! — продолжил он, повышая голос. Кюхен молча сидел на диване, не зная, что ответить. Йесон подошел к парню и взял его за подбородок, но не как Реука, он взял его грубо, жестко, заставляя подняться на ноги. Чуть склонив голову, он продолжил: — Ты его защищаешь? Ведь защищаешь, — рука на подбородке сжалась, и Кю скривил лицо от боли. Если Йесон злится, то лучше просто не быть тем человеком, из-за которого он злится. — Ты, кажется, забыл, кому ты должен подчиняться. Или тебе напомнить? — брюнет провел свободной ладонью по ягодицам младшего, намекая. Кюхен продолжал молчать, сдерживая дрожь в теле и внезапно появившийся рвотный позыв. — Я должен был это сделать, — сказал Кюхен после некоторой паузы. — В этом мире ты должен три вещи: подчиняться мне, подчиняться мне и еще раз подчиняться мне. А в этот раз ты оплошал, — Чонун взял сигарету, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым в лицо Кюхена. Тот закашлял от запаха сигарет и попытался отвернуться. — Знаешь, что я делаю с такими слабохарактерными людьми? — он потушил сигарету и резко ударил кулаком по лицу шатена. Потом еще, еще и еще раз. Когда уже опухшая щека начала принимать синеватый оттенок, Йесон толкнул парня обратно на диван и принялся бить его ногами. По животу, груди и даже по лицу, он буквально избивал Кюхена, не заботясь о том, что потом будет с его телом. Но Кюхен не издал ни единого звука, терпеливо снося все удары. Решив, что этого недостаточно, Йесон достал из внутреннего кармана пиджака нож и приставил его к горлу младшего. Увидев гладкое лезвие, Кю дернулся, но рука Чонуна, сжавшая его бедро, заставила сидеть на месте и не двигаться. Проведя кончиком ножа по мягкой коже, Йесон слегка надавил, оставляя на лице тонкий порез. Кюхен охнул от неожиданной боли, а Чонун, услышав победный звук, оскалился и убрал нож. — Это для начала. — Ты сегодня перегнул палку, — вдруг выпалил Кю. Йесон зло на него зыркнул. — Ты в этом уверен? В таком случае завтра ты на собственной коже ощутишь, что значит перегнуть палку, — и он наклонился к Кюхену, слизывая дорожку крови с его лица.