Исключение

— Эй, Арджент, — Питер осторожно тыкает одноклассника карандашом в плечо и, убедившись, что в классе достаточно шумно, чтобы их не услышали, добавляет, как можно тише. — Неудачная охота? Тот оборачивается неохотно, заложив за ухо ручку, которой дробно барабанил о парту мгновение назад в попытке сконцентрироваться, наконец, на лабораторной и двух стадиях получения сульфата бария — безуспешно, ассоциация на стук в голове одна — щелчок спускового крючка, выстрел, перезарядка, щелчок… — Арджент. В твоем случае это был не риторический вопрос. Хейл хмурится и неосознанно, полагаясь скорее на внутреннее волчье чутье, тянет воздух у лица Криса. Чернила, бумага, ментоловый шампунь и грецкий орех. Металлическая кислинка, как если бы он несерьезно поранился по крайней мере неделю назад. Питер позволяет себе чуть расслабиться. — Все в норме. Более чем, — в голосе все-таки проскальзывают стальные нотки, выдающие напряжение, но Арджент спешно маскирует их под недоверчивой ухмылкой — излишне циничный для своих лет Хейл редко проявлял заботу о ком-либо, кроме себя. «Ты всегда был исключением, идиот!» — янтарем, едва заметно полыхнувшим в холодных серых глазах напротив. Крис виновато закусывает уголок рта, теребя меж пальцев шнурок толстовки, наброшенной наспех поверх рубашки. Спрашивает, недовольно поглядывая в лицо друга (в пресловутом учебнике по химии содержится меньше, чем у них между строк в этом «друг»): — С чего ты вообще взял? Хейл фыркает, разряжая уже накаляющуюся атмосферу, тонкая усмешка вновь искривляет сухие губы. — Ты, конечно, не блещешь особо, но обычно тебе по мозгам смешать кислоту с солью, и снова с солью. — Изящный способ выставить меня тупым, Питер. — Ну, что ты! Ты ведь, как всегда, «просто задумался», — Питер нарочито понимающе округляет глаза и, постойте-ка, он что, серьезно рисует пальцами кавычки в воздухе?! Крис едва успевает замахнуться на него учебником, так кстати попавшимся под руку, как до них доносится строгий окрик учителя. Впрочем, Хейл тут же подрывается с места, чтобы сдать давно завершенную работу. — Ты — не ты, если забудешь порисоваться, а? — не упускает возможности всадить колкую шпильку Арджент, когда тот небрежно забрасывает в сумку вещи с парты. Питер выдыхает ему в самое ухо, опаляя висок горячим дыханием с привкусом дыма и мяты, что-то вроде «поторопись, задумчивый» и чуть оттягивает карман джинсов, демонстрируя не начатую еще пачку сигарет. Крис делает вид, будто не заметил. Даром, что одно только присутствие Хейла побуждает сделать пару-тройку глубоких затяжек. У них и так слишком много соблазнов на двоих.

***

Арджент лишь досадливо морщится, когда верзила, явно задержавшийся в выпускном классе, сносит его плечом, заставляя налететь на стайку девчонок, хихикающих и перешептывающихся у шкафчиков. Питер, чуть не рыча, оттаскивает его подальше от толпы спешащих в столовую учеников, от чужих глаз. Крис закрывает глаза и чувствует горячие ладони, забирающиеся под рубашку, оглаживая бока, чувствует, как тяжелое тело вминает его в стену, как умелые губы накрывают рот и влажный язык проходится по кромке зубов… Чужой, лишний сейчас голос продирается в уже помутневшее сознание, царапает слух — будто ногтями по стеклу. — Тшш, — Питер резко отдергивает руки, замирает, прислушиваясь. Звук приближающихся шагов, шорох бумаг и голоса, один из которых Арджент знает и ненавидит до спазма, сводящего сжатые в кулаки пальцы и скрипа в до боли стиснутых зубах. Голос, что всегда нес ему лишь беду. — Джер… — одними губами начинает было Хейл, но прежде они срываются с места, одновременно, без сигналов и знаков, лишь пальцы невольно переплетаются в каком-то отчаянном порыве, граничащим с остервенелым страхом. Страхом потерять навсегда. Крис скрывается за дверью класса, оставляя в руке волчонка скомканную записку, не понять когда им начирканную на вырванном из тетради клочке. Почерк быстрый, путанный, почти не разобрать: «дождись меня, есть разговор. К.А». Не доброе предчувствие вдруг стягивает горло тугой удавкой.

***

Питер раскуривает вторую сигарету, стряхивая сизый пепел себе под ноги, с выражением такой задумчивой, спокойной умиротворенности, что Крису снова становится неловко его отрывать. — Зачем приперся твой папаша? Хейл вскакивает со ступеней, едва не сбивая охотника с ног. Окурок выпадает из пальцев и затухает. — Отойдем. Гравий скрипит под подошвами кроссовок, у Арджента — начищенных туфель из тонкой кожи — правильный мальчик. Солнце припекает, как в мае. Крис сбрасывает с плеч толстовку, распахивает ворот рубашки на несколько пуговиц, так, что виднеется бледный шрам на ключице и светлые, чуть вьющиеся волоски на подкаченной груди. Питер сглатывает. Арджент, будто и не замечая ни тяжелого взгляда, ни сбившегося вдруг дыхания, останавливается возле черной, блестящей на солнцепеке тачки, дорогой тачки, добавляет про себя Хейл. — Пай-мальчик пустился во все тяжкие и решил угнать тачку? — не упускает желчного комментария, опираясь пятой точкой на капот рядом с охотником, закуривает. Крис дергает из пачки тонкую сигарету под ядовито-удивленный взгляд прищуренных серых глаз, говорит, выпуская в пыльный воздух мутное облако дыма: — Это машина отца. Он забирает документы. Мы уезжаем. Поддевает носком туфли круглый камешек с дороги, затем еще один, и еще… Будто нет ничего более интересующего его сейчас. Солнечный отблеск проскальзывает на прозрачно голубой радужке, точно небо над их головами, высокое и светлое, упало в эти пасмурные глаза, и Питер, не сдержавшись, мягко касается его плеча, приняв обманчивый блик за влагу. — Крис. Когда? — коротко, осторожно, боясь спугнуть. — Сегодня… — прокашливается, прочищая горло. — Сегодня ночью. Я не знаю, куда, Питер, серьезно, черт, я не знаю… Тебя ведь не бьет озноб, Крис Арджент? Жара же… — Эй… Хейл притягивает его, этого семнадцатилетнего придурка, повернутого на глупом кодексе, с глазами глубокими и синими до безумия, к себе, накрывая соленые обветренные губы губами, слизывая тоску, которой тот так пропах, что не отмыться. Перехватывает за шею, поглаживая раскаленную кожу, забираясь за границу легкой хлопковой ткани, когда мальчишка, наконец, чуть расслабляется, толкается языком навстречу, дразнясь, едва-едва дотрагиваясь кончиком самых чувствительных участков. — Может… Ну ее эту твою охоту, а, Арджент? — шипит Питер, переводя дыхание, уткнувшись охотнику в изгиб шеи. — Свалим из этого захолустья куда-нибудь во Францию, будем завтракать круассанами и клеить хорошеньких француженок, а по ночам… Арджент только хохочет, отмахиваясь от него. Он никогда не признается даже самому себе, тем более Питеру, что согласиться на это полу шуточное предложение было бы лучшим решением в его жизни.

***

Питер открывает глаза — наркотический туман, навеянный львиной долей аконита и морфина в крови, спадает, позволяя убедиться, что древние стены дома Айкен вокруг до сих не рассыпались в руины. Арджент наводит дуло пистолета на него — так, что гладкий холодный ствол упирается в лоб. Ощупать взглядом знакомое лицо, отмечая пару новых мелких морщинок в уголках глаз, свежую ссадину, рассекшую бровь. Хейл растягивает косую усмешку: — Неудачная охота, Арджент?