Женщина в тумане

      17 января.       День не задался. Голова как в тумане. Утра вообще не было: похмелье. Свалила все обязанности на Каньярагану и отлёживалась у себя с мокрой тряпкой на лбу. Смутно припоминаю, что вчера под занавес вечеринки разосралась с Александером. Почему я никогда не могу отметить свой ДР тихо, уютно и трезво?..       Пока я страдала, снаружи начали стрелять. Думала, началась-таки гражданская война, которую все ждут уже года два. Вывалилась из постели со своим «вальтером» в руке, приготовилась к обороне. Оказалось, к «Карисоке» забрёл слон, и Фокас перепугался и открыл огонь. Ебучий идиот. Давно бы его выгнала, но уж больно вкусно готовит.       Вечером — письмо от Лики. «Дайан, любовь моя, я постоянно вспоминаю ту удивительную неделю, за такое короткое время мы стали так близки, теперь мы принадлежим друг другу, бла-бла». На его несчастье, я ему не принадлежу. Да и он мне, в общем-то, нахрен не сдался. Когда ему уже надоест?       25 января.       Даже писать было некогда. После того инцидента со слоном Фокас пропал. Мне пришлось готовить для постояльцев самой, и я этому не обрадовалась, да и они, по-моему, тоже. Сегодня он заявился обратно — без объяснений. Я наорала на него и уже почти уволила, козёл обнаглел вконец, терпеть его не могу. Но — да, творит чудеса на кухне, и найти ему замену, подозреваю, невозможно. В общем, сказала ему, что до конца февраля он на испытательном сроке. Навешала на него новых мелких обязанностей и буду обращаться с ним, как с дерьмом. Как видно, правильная тактика, надо было так и делать с самого начала, потому что теперь он тише воды, ниже травы и, кажется, даже меня зауважал. Все африкосы одинаковые! С ними нельзя сюсюкаться. Сегодня дашь сигарету, завтра потребуют всю пачку.       Бельгийская докторша, которая приехала два дня назад, нажаловалась на Александера. Он, мол, не дал ей сфотографировать гориллу вблизи. Я с ним сама не разговаривала с самой вечеринки, но бельгийке сказала, что он очень опытный гид, и раз он запретил приближаться к гориллам, значит, это было опасно и он спас ей жизнь, и она должна быть ему благодарна, а не ябедничать. Может, я была резковата, но это происходило как раз после возвращения Фокаса. Вечером Александер пришёл ко мне с бутылкой. Оказывается, кто-то из африкосов слышал мои слова и передал ему, как я его защищала. Помирились.       27 января.       В 10 утра посыльный из Рухенгери принёс почту и очень плохую новость о том, что Питер куда-то уехал, а Фина в истерике. Она думает, что он снова у меня, и собирается явиться сюда и поднять бучу. Конечно, я не могла позволить ей устроить сцену под носом у моих постояльцев, поэтому завела Лили и выехала навстречу. Боже, я никогда этого не забуду. Чёрная сучка была просто не в себе! Едва завидев меня, она бросилась вперёд с огромной дубиной наперевес! Я не рискнула выйти из машины и, дав задний ход, попыталась убедить Фину, что с Питером мы уже сто лет как не любовники и что я понятия не имею, где он. По-моему, от моего голоса стало только хуже. Фина окончательно взбесилась и высадила своей дубиной всё ветровое стекло Лили. Несколько осколков поцарапали мне руки. Я хотела проехать мимо неё в Рухенгери и вызвать полицию, но побоялась, что, пока я этим занимаюсь, она доберётся до «Карисоке». К счастью, подоспели её родственники и скрутили её. Умоляли меня не вмешивать полицейских, но я всё равно подала заявление. Это переходит все границы!       2 февраля.       Немейе забыл продлить регистрацию на Лили, и я осталась без колёс, а сегодня как раз собиралась съездить навестить Розамонд. В сердцах уволила его. Как раз когда я его увольняла, прибыла какая-то важная дама из Англии, говорят, известная писательница. Джейн Гудолл — никогда не слышала… Короче, я не сразу заметила, что она наблюдает, как я песочу Немейе. Она блондинка, маленькая, хрупкая, очень симпатичная, — в общем, такая, какой мне всегда хотелось быть. И примерно моих лет. Мне даже стало немного стыдно, что она видит меня настоящей фурией. Надеюсь, хотя бы не понимает суахили.       — Прошу прощения, вы администратор? — спросила Гудолл по-французски, когда я замолчала, чтобы перевести дух.       С французским у меня до сих пор хреново. Питер всё шутит, что по-другому никогда и не будет, потому что учебником, который он мне подарил, я подпираю стол у себя в комнате.       — Да, Дайан Фосси, к вашим услугам, — ответила я на родном языке.       Она протянула мне паспорт и сказала:       — Если можно, я бы хотела номер с видом на горы, — у неё это утончённое английское произношение. Чёрт, она слишком аристократична для наших краёв. — На два месяца, может быть, дольше.       — О, — сказала я. — Конечно. Немейе, отнеси её вещи в двенадцатый.       Чертяка даже с места не сдвинулся.       — Я ведь уволен, мадемуазель.       — Ну, ладно, ты нанят обратно. Неси.       Надо посмотреть, по-моему, это пятый или шестой раз, когда я его увольняю…       3 февраля.       Приходил Питер, извинялся за Фину. Договорился с полицией, чтобы её отпустили, но с условием, что она уедет из города. Я была в ярости. У меня ещё не все царапины зажили, а он вот так просто выпустил её! Она ещё вполне может припереться сюда. Положила «вальтер» под подушку.       Гудолл вегетарианка. Ну, не было забот… Она, правда, даже не предъявляла никаких претензий. Так, обмолвилась. Я велела Фокасу что-нибудь придумать.       Вечером вышла посидеть на своей любимой лужайке и очень удивилась, увидев Гудолл там. Место уединённое и не бросается в глаза, постояльцы на него набредают очень редко, а африкосы знают, что лучше не соваться. Наверняка у меня на лице было написано, что я думаю об этом вторжении. До сих пор не могу поверить, что держу гостиницу, в этот бизнес редко приходят одиночки, страдающие перепадами настроения, как я. А уж в Штатах народ был просто шокирован. «Фосси? Эта мизантропка?!»       — Добрый вечер, мисс Гудолл, — очень вежливо сказала я. — Не возражаете, если я посижу на своей лужайке?       Она посмотрела на меня и рассмеялась.       — Формально ко мне лучше обращаться «доктор Гудолл», но я предпочла бы просто «Джейн».       Я села рядом с ней, чтобы видеть луну, и закурила. Гудолл была склонна поговорить.       — Я задумала роман о женщине, которая живёт в одиноком лагере и изучает горных горилл, и становится к ним ближе, чем к людям. Хочу прочувствовать эту атмосферу, место… Знаете, когда я вчера вас увидела, мне показалось, героиня может быть примерно такой.       Я даже растерялась. Да уж, книг обо мне ещё не писали.       — Вы, главное, не переборщите, Джейн. На самом деле это не слишком правдоподобно. Гориллы редко спускаются ниже трёх тысяч метров, значит, лагерь придётся разбить на довольно большой высоте. Там трудно дышать, постоянный холод, сырость и, конечно, туман. Вирунга — настоящее царство тумана.       — Да, я про это читала. Один из вариантов названия — «Женщина в тумане», но, конечно, сначала роман надо написать! А вы, видимо, часто бываете в Вирунге?       Надо сказать, давно никто не смотрел на меня с таким интересом, и роль прототипа отважной исследовательницы начала мне нравиться.       — Иногда… Там очень красиво. А ночи беспросветно чёрные, и если выйти из палатки с лампой, можно представить, что это единственный свет во всём мире.       Гудолл, конечно, теперь жаждет туда подняться. Отправила её к Александеру.       4 февраля.       У нас катастрофа. Кима каким-то образом выбралась из моей комнаты, устроила хаос в холле и потом влезла через окно в номер Гудолл. Всё в руинах, и пропала мягкая игрушка-шимпанзе, которую Гудолл везде возит с собой и считает своим талисманом. Когда узнается, что Кима не какая-то дикая обезьяна, а моя «ручная», мне конец.       А Гудолл не промах! В качестве компенсации она требует бесплатный поход в горы с ночёвкой. И обязательно со мной, чтобы «посмотреть на героиню в декорациях». По крайней мере, она готова ждать, когда у меня появится такая возможность. Да я бы рада сбежать в Вирунгу хоть сейчас, но пока слишком много дел.       6 февраля.       Невъебический пиздец. Заполняю налоговую форму, приходит Каньярагана и, видимо, чувствуя себя заправским шпионом, театральным шёпотом сообщает, что со мной хочет поговорить «очень важный человек». Я уж не знала, кого ожидать. Оказалось — Муньярукико, первый браконьер на деревне.       — Мадемуазель Фосси, — и фамилию изысканно ударяет на последний слог. — У меня к вам деловое предложение.       — Нет у нас никаких дел, — говорю, — и не будет.       Он как не слышит.       — Ваша гостиница вся как-то поистрепалась. Думаю, всем было бы выгодно, если бы вы немного обновили интерьер. Можно начать с пепельниц, смотрите, какая у вас у самой страшная. Подозреваю, и у постояльцев не лучше.       На самом деле у постояльцев всё лучше, чем у меня, но откуда ему знать… И тут он достаёт пепельницу, сделанную из руки гориллы.       Меня накрыло. Как они смеют! Я угрожала ему пистолетом и, надеюсь, запугала до полусмерти. Вообще-то я собиралась сдать его властям, но Каньярагана вернулся узнать, что за шум, и Муньярукико, воспользовавшись моим замешательством, сбежал. Я постаралась подчеркнуть, что, если в Вирунге не останется горилл, я понесу большой убыток из-за отмены экскурсий. О моей сентиментальности ему знать ни к чему.       Меня до сих пор потряхивает. Хочу курить и даже не могу. Наверно, надо идти в поход с Гудолл. Насладиться природой и убедиться, что ещё не всех горилл превратили в пепельницы.       9 февраля.       Отлично провели время. Самое неприятное, конечно, подъём (лёгкие! Думала, лопнут к чертям), но потом мы разбили лагерь на горном лугу и всё было чудесно. Под всей своей английской сдержанностью Джейн невероятно сердечный человек с неплохим чувством юмора. С детства она хотела изучать дикую природу, а в итоге пишет про неё художественные произведения. Я уже отправила в Штаты очередной список заказов и попросила заодно парочку её книг. Надо знать, что меня ждёт, если попаду в одну из них.       В любом романе должен быть конфликт. Я предложила в качестве плохих парней браконьеров и рассказала про визит Муньярукико и прочие ужасы. Джейн поражена до глубины души! Что ж, если она действительно так знаменита, может, её книга поможет привлечь внимание к этой проблеме.       Мы проговорили всю ночь, я внезапно размякла, а когда Джейн сказала, что думает назвать свою героиню Дайаной Фоссет, чуть не развела мелодраму чистой слезы. Как давно я уже ни с кем не откровенничала! Кроме Розамонд — но тут другое…       Наутро у нас вышло настоящее приключение с гориллой. Мы подобрались метров на сто к группе, которая с аппетитом жевала стебли выше по склону, и тут молодой самец решил нас уничтожить. Он дал нам поудивляться пару секунд, пока вопил и бил себя в грудь, а потом с ужасным топотом ринулся на нас. Я схватила Джейн за руку и сказала ей не двигаться, но, когда он оказался буквально в паре метров, у меня возникли сомнения, что эта атака — обычный блеф. Мы отчаянно нырнули в заросли, а горилла по инерции пронеслась мимо. Чёрт, я перепугалась до усрачки. Если бы парень решил вернуться и дожать нас, я бы это не писала. Мы совершенно не могли защищаться, минут пятнадцать ушло только на то, чтобы выпутаться из растений! Джейн тоже очень впечатлилась, и вечером в «Карисоке» мы с ней распили виски, отмечая благополучный исход. Ну, она сделала пару глотков, а остальное распила я.       16 февраля.       Подцепила какую-то мерзкую лихорадку и неделю лежала в лёжку. Каньярагана сообщил Розамонд, она примчалась и трогательно за мной ухаживала. Сказала, что Джейн тоже предлагала помощь, но я в ужасе отказалась и велела считать меня на карантине. Ещё чего не хватало. Терпеть не могу, когда меня видят такой.       Сейчас получила через Каньярагану записку от Джейн с милыми пожеланиями выздоровления. Чёрт, не знаю, что происходит. Очень странное чувство…       17 февраля.       Ого, теперь ещё и настоящее любовное письмо от Питера, почти как в старые времена. Что это на него нашло? Надеюсь, он не вообразил, что я тут одной ногой в могиле. Но даже в этом случае я бы не простила ему Фину.       Прайсы тоже пишут, тоже старая песня. «Мы слышали, что в Конго война, ходят ужасные слухи, очень переживаем, мама, папа». Ну, так то в Конго. Хотя они ещё не знают, что я там теперь персона нон-грата и в меня могут стрелять, если я пересеку границу. Я всё ещё называю Прайса папой, привычка, наверно. А теперь, когда умер настоящий отец, иногда особенно хочется сказать кому-то это слово…       Тоскливо и одиноко.       18 февраля.       Джейн опять ездила на сафари с Александером. Загадочно улыбается. Александер, наоборот, ходит мрачный. Что у них там было? Почему мне не всё равно?       21 февраля.       Вечером сидели с Джейн на лужайке, обсуждали роман. Джейн сказала, что у Фоссет не должно быть никакого профильного образования, чтобы она использовала с гориллами нестандартный подход, но ей нужны фоновые знания типа работы с детьми, больными или больными детьми. Мне стало страшно, я обожглась сигаретой и сбежала. Может ли Джейн откуда-то знать про мой опыт в госпитале Косар? Наверно, Александер рассказал. Но, значит, она про меня спрашивала? Только ли для книги? Вообще-то писательница её уровня вполне может и сама придумать биографию персонажа. Бля. Не знаю.       27 февраля.       Анисет надумала рожать — на месяц раньше. Турист из Дании попросил на прощание фото с персоналом, и тут выяснилось, что она не может улыбнуться. Каньярагана ткнул жёнушку в бок — а у неё отошли воды. Все всполошились. Я распорядилась отнести её в освободившийся номер и вскипятить побольше воды, а сама быстро сфотографировалась с датчанином, потом закатала рукава, как показывают в сериалах про Дикий Запад, и пошла принимать роды.       Было нелегко, но Анисет настоящая умница. Ножницы, которые принёс перепуганный Каньярагана, оказались безнадёжно тупыми, так что я перерезала пуповину хлебным ножом на разделочной доске. Потом вытрясла всю душу из ребёнка, потому что он никак не хотел кричать. Анисет была вымотана, и её, похоже, не волновало, что я держу её сына вниз головой и изо всех сил шлёпаю по спине и ниже. В конце концов он вдохнул и заорал, я завернула его в полотенце и с чистой совестью передала мамаше. Каньярагана объявил, что назовёт мальца Карисоке! Вот это я понимаю!       28 февраля.       Опять проснулась от кошмара в час ночи с таким ощущением, как будто пакет на голову надели. Еле отдышалась. Хрен знает что. Встала, пошла побродить вокруг. Сразу стало лучше. Уже так давно здесь, а до сих пор от красоты сердце замирает. Удивительно, как в темноте каждое дерево на фоне неба приобретает свой характер. Кто-то кажется весьма угрожающим, кто-то забавным, и до меня только сейчас дошло, что старая хагения через ручей напротив похожа на диснеевского пса Плуто. Но когда взойдёт солнце, Плуто снова исчезнет…       Я забрела довольно далеко от «Карисоке» и столкнулась с Отшельником. Увидев меня, он вскинул хобот и затрубил. Не сомневаюсь, он имел в виду, что ночь принадлежит ему, а я лишь незваный гость. Это правда, ночь принадлежит животным. И всё же я не могла удержаться и последовала за ним через луг. В конце концов я подобралась так близко, что при желании могла бы его потрогать. И у меня было такое желание, угрюмый старый слон напоминает мне меня саму. Я уже протянула руку, но опустила её. На его месте я не хотела бы, чтобы меня трогали. Разве только… Не знаю. Эх.       Когда я вернулась, у неё в окне горел свет. Я ушла к себе.       1 марта.       Ездили с Джейн на базар в Рухенгери. Одна бабулька продавала потрясающие платки. Джейн примерила несколько — один другого лучше, но потом ее переманил хитрожопый африкос со старыми книгами (где он вообще их взял?) Я купила один платок, золотисто-коричневый, Джейн в нём такая хрупкая и нежная. Судя по паспорту, день рождения у неё 3 апреля. Надеюсь, она ещё будет здесь.       3 марта.       Я просто какое-то сплошное недоразумение. Сижу на крыльце, курю, отдыхаю. Подходит какая-то облезлая псина, не помню, чтобы видела её раньше. «Давай, — говорю ей, — посиди со мной. Или есть хочешь?» И тут она как вцепится мне в ногу! Чёртова тварь! Я орала матом и была права. На мои вопли выбежали Немейе и Каньярагана, и собака рванула в кусты и скрылась. Оба очень расстроились, потому что больше чем у половины бродячих собак в Руанде — бешенство. Ну, посмотрим. Мне почему-то не кажется, что эта была бешеная.       Джейн убеждает ехать в Рухенгери и делать уколы. Штук сорок в живот? Даже не будучи уверенной, что я заразилась? Нет уж, хрена с два!       — Ну ты же не Фоссет в высокогорном лагере, — настаивает Джейн. — Села в машину и поехала. Пусть тебя осмотрят. Неужели трудно?       — Не столько трудно, сколько глупо. У меня есть чем заняться.       — Дайан, бешенство смертельно, ты знаешь об этом?       Я отшутилась, как могла. Мол, инкубационный период довольно долгий, ещё успею привести все дела в порядок.       4 марта.       Теперь меня ещё и Кима покусала, когда я пыталась загнать её в клетку, чтобы африкосы могли спокойно прибраться у меня в комнате. Что за жизнь.       5 марта.       Весь вечер делала для Кимы новые мягкие игрушки из носков, старые она уже разодрала в клочья. Часов в десять стук в дверь: Джейн.       — Я услышала, как ты материшься. Может, чем-то помочь?       Я и не заметила, что так громко матерюсь. Даже немного смутилась. В итоге Джейн тоже села набивать носки всякой хернёй. Я рассказала, как у меня появилась Кима. В Рухенгери какой-то пройдоха хотел продать мне её за тридцать долларов. Она скорчилась на дне большой плетёной корзины, несчастная и больная. Я высказала этому мудаку по поводу нелегальной торговли обезьянами, поставила корзину на переднее сиденье Лили и просто уехала. До сих пор помню, как он бежал за машиной! Джейн назвала меня дерзкой. Ну, без этого в Африке не выжить! Смотрела с восхищением, или мне кажется?..       Говорит, первые несколько глав романа почти готовы. Жду не дождусь.       20 марта.       Насчёт бешенства больше не шучу. Всё тело ломит, слабость такая, что не могу стоять. Бросает то в жар, то в холод, и в ушах какой-то странный звон. Температура под сорок. Наверно, я всё-таки заболела. Чёрт, я не готова умирать!       В голове столько мыслей       Я столько всего не успела       Джейн!       23 марта.       Эх и хуёво мне было. 20-го числа африкосы попытались вывести меня к машине, но я рухнула на пороге. Помню какие-то обрывки, меня колотило, Джейн заворачивала меня в мокрые холодные полотенца, и это была адская агония! Потом, вроде бы, она помогла мне переодеться, и меня наконец удалось дотащить до Лили. Я была не совсем в себе, пока мы мчались в Рухенгери, но отчётливо осознавала молчание африкосов и удивительную голубизну неба.       Меня привезли во французский госпиталь, диагностировали у меня бешенство и целый день тыкали иглами. По-английски тут никто не говорит, и я, по-моему, уже выучила больше французских слов, чем за три года. Одна медсестра, похоже, не ест ничего, кроме чеснока. Каждый раз, как она заглядывает и спрашивает «Comment ça va?», этот чесночный запах доходит мне через нос до самого мозга. В соседних палатах африкосы, всё время вопли детей, чей-то кашель, мухи повсюду. Я свихнусь быстрей, чем поправлюсь. Хочется увидеть Джейн, я почти уверена, что она приезжала, но ко мне никого не пускают.       24 марта.       Больше не могла выносить этот больничный ад и решила возвращаться в «Карисоке». И тут подъезжает Розамонд! Наверно, она приняла мой мысленный сигнал. Боже, я была просто счастлива, и, будь у меня побольше сил, просто задушила бы её в объятиях! Сейчас отлёживаюсь у Розамонд на вилле. Ебучие уколы надо продолжать ещё одиннадцать дней!       25 марта.       Получила две книги Джейн — «Невинные убийцы» и «Причина надеяться». Читаю весь день, не могу оторваться.       27 марта.       Вернулась в гостиницу. Африкосы очень радуются, Анисет даже прослезилась. С Джейн мы обнялись, очень неловко, но я совершенно размякла. От неё не отлипает новая туристка из Канады, некая Бируте Галдикас. Оказывается, большая поклонница её творчества. Конечно, не ожидала встретить своего кумира в наших ебенях. Не нравится мне эта Галдикас, мутная особа. Зато богатая.       28 марта.       Джейн устроила чтение первых глав для нас с Галдикас. Признаться, я надеялась, что третьих лишних не будет. Повествование там нелинейное, в первой главе Дайана Фоссет большой симпатии не вызывает, но дальше раскроется, как она, мол, дошла до жизни такой. Галдикас заметила сходство наших имён и начала любопытничать, Джейн отвечала как-то слишком обтекаемо. Я сослалась на неотложные дела, ушла к себе и задумалась. Значит, так меня воспринимают люди? Так меня воспринимает Джейн? Да, я угрюмая, депрессивная одиночка, но, чёрт возьми, я так стараюсь быть другой, когда она рядом! Похоже, всё зря.       Через пару часов Джейн пришла поговорить. Убеждала, что это всё-таки не биография, что там будет очень много вымысла, что она всё равно не сможет написать роман именно обо мне, потому что очень плохо меня знает.       — А хочешь узнать лучше? — брякнула я и тут же пожалела.       Она взяла меня за руку и сказала очень тихо и очень серьёзно:       — Да.       Я сидела, как идиотка, и понятия не имела, что делать, потому что боялась всё испортить. Джейн убрала прядь, упавшую мне на глаза, и пожелала спокойной ночи. Да уж какое тут!       Чёрт, а между прочим, ей скоро уезжать.       Чёрт. Чёрт.       29 марта.       Я втрескалась по уши.       30 марта.       Перехватила Немейе, когда он нёс Джейн завтрак. Придумала ему какое-то другое «срочное задание», откровенную хуергу. Как он на меня посмотрел, передавая поднос! Просто воплощение сарказма.       Джейн сидела за печатной машинкой, пальцы так и мелькали. За это время тут она загорела, конечно, но всё равно чертовски белая. И запястья такие тонкие… Я не могу. Обалдела, увидев меня.       — Дайан! Ого, вот это сервис!       Я торжественно поставила поднос возле машинки и объявила что-то в духе, мол, всё для тебя. Боже, чувствую себя неуклюжим подростком…       — Посидишь со мной? — предложила Джейн. — Возьми бутерброд, мне всё равно всё не съесть. Я почти закончила седьмую главу!       — А сколько их всего? — спросила, а у самой сердце замерло. Собирается ли она писать весь роман здесь? Сколько ещё времени… у нас?       — Не знаю! — беззаботно ответила Джейн. — Мне всё время хочется добавить туда ещё и ещё что-то… Руанда — удивительная страна, «Карисоке» — тоже удивительное место. А ты так меня вдохновляешь, что иногда я даже не могу выразить это словами.       — А может, и не всё надо выражать словами, даже писателям? — и я взяла и просто её поцеловала.       31 марта.       Джейн остаётся на неопределённый срок. Больше не принимаю от неё денег за номер.       3 апреля.       Джейн забыла, что я помню про её день рождения, и та-ак удивилась! Платок она сразу узнала. Потом мы сели в Лили и поехали на пикник в саванну. Какой ещё неуклюжий подросток? Теперь я чувствую себя волшебницей! Колдунья Вирунги. Звучит!       19 апреля.       Совсем забросила дневник. Периодически, конечно, что-то происходит, но кажется таким не важным по сравнению с тем, что я люблю Джейн. Африкосы в восторге — ну ещё бы, ведь мне больше не хочется никого увольнять.       Питер женился на Фине. Как бы это вывело меня из себя ещё несколько месяцев назад! Теперь совершенно всё равно… Желаю им счастья.       Вчера пришло очередное письмо от Лики — выкинула не читая.       Галдикас уехала. Джейн взяла её адрес и обещала прислать «Женщину в тумане» с автографами — своим и моим. Я подслушала это под дверью, улизнула на лужайку и там расплакалась. Размякла, да, вконец размякла.       22 апреля.       Казалось бы, счастьем хочется делиться, но меня, наоборот, особенно тянет к дневнику в минуты тоски. Таких минут сейчас практически не бывает, но если вдруг — я иду к Джейн, и это терапия гораздо эффективнее записей. Так что пока, я думаю, спрячу дневник в тайнике за нижним ящиком стола. Всегда успею к нему вернуться.