Три выстрела

Вивьен попытался открыть глаза. Он не сразу понял, где находится. Вивьен не узнал потолок — дома у него совсем другой. И на больничный не похож. Значит он снова в своей комнате в загородном доме Доминика. Вивьен покопался в своей памяти. Со вчерашнего дня он помнил, как они с Домиником и Эриксоном поехали на благотворительный вечер, танец, короткая перестрелка… Драка с Эриксоном и раскрытый секрет. О драке напоминал болевший нос. Но хуже было на душе, стоило омеге вспомнить о словах бывшего партнера. О том, как на него посмотрел Доминик… — Открывай глаза полностью, Шай, не шифруйся, — раздался совсем рядом низкий и хриплый голос. Омега повернул голову в сторону. Сначала было видно плохо, но затем картинка стала на место и Вивьен увидел Эриксона — альфа едва умещался на стуле. На коленях у него лежала небольшая железная коробка. Только сейчас омега понял, что совершенно не помнил того момента, как приехал обратно в этот дом, оказался в этой комнате и постели вообще. Будто пустота в голове. — Как я тут оказался? — Ничего не помнишь? — Эриксон скривился и попытался сесть поудобнее. Стул громко скрипнул и альфа замер. У Вивьена сложилось впечатление, что он прячется от кого-то и не хочет привлекать внимание. — Если бы помнил, то не спрашивал! — В обморок ты грохнулся — вот и вся история! — пожал плечами Эриксон и раздраженно добавил: — Меньше таблетки свои глотать безмерно надо. Вивьен нахмурился. Не зря так плохо себя чувствовал. Но почему тогда он не в больнице? По идее его должны были отвезти в клинику и даже, возможно, отстранить на время от охраны Доминика. Или не на время. — Это все мальчишка. Он категорически запретил звать кого-либо на помощь. Он знал, что тебя тогда увезут, — словно прочитав мысли омеги, сказал Эриксон. — Мне даже запретил тебя на руки брать и в принципе прикасаться. Сам схватил и потащил, хотя ты для него не самый легкий. Пыхтел, но тащил. У него какое-то двойственное отношение к тебе. Напоминает позицию ни себе, ни… — Заткнись! — оборвал его Вивьен. Эриксон поджал губы, но, что странно, послушно замолчал. Раньше он бы точно разогнался и не заткнулся. Как вчера, например. Омега отодвинул одеяло и к своему возмущению заметил, что он был практически без одежды. Вивьен нахмурился и с подозрением уставился на Эриксона. — Не надо так смотреть. Я уже говорил — мальчик на меня ополчился и запретил тебя трогать. Он сам, — объяснил альфа, не дожидаясь упреков и колкостей в свою сторону. Вдруг его губы тронула знакомая желчная улыбка. — Рад? Вивьен опасно прищурился, но промолчал. Хватит с них драк. Омега взглядом поискал свою одежду — костюм, в котором он вчера расхаживал, валялся на полу. Конечно, такая одежда ему не нравилась, но так обращаться с дорогими вещами нельзя. Вивьен встал с постели и нагнулся, поднимая все с пола. Эриксон вдруг подавился воздухом. Прочистив горло, он тихо произнес: — Шай, оденься уже нормально и сядь спокойно, а не стой, выпятив свой зад. — А какая тебе разница? — ощетинился Вивьен, продолжая монотонно складывать вещи с невозмутимой миной. — Я хоть и считаю тебя шлюхой и личностью отвратительной в целом, но ты все-таки омега, — Эриксон ненадолго замолчал, но, когда заговорил, голос у него был севший: — который мне когда-то очень сильно нравился. Так что не ходи в таком виде передо мной. Вивьен только было открыл рот, дабы поострить на эту тему, но слова застряли где-то в горле. Омега отвернулся и попытался найти свою обычную одежду. Но ее нигде не было. Эриксон стучал пальцами по стулу — верный признак того, что он куда-то торопится. И куда он может торопиться? Все равно еще тут сидеть и ждать, пока не поступит сигнал отбоя. Тогда можно забрать деньги и уезжать. Но такого сигнала не было. Или?.. — Сядь уже! Вивьен бросил идею что-либо найти и осторожно сел на кровать, прямо перед Эриксоном. Альфа с удивительной легкостью открыл своими огромными руками коробочку. Вивьен ожидал увидеть там маленький кинжал, бутылочку с ядом или еще что-то, чем Эриксон мог нанести ему вред. Но там лежал бинт, пластырь и таблетки. Видимо, удивление отразилось на лице, ибо альфа тихо хмыкнул и сказал: — Я ведь тебе нос чуть не сломал. А мальчик не додумался что-либо сделать. Эриксон стал доставать бинт, как вдруг его взгляд упал на живот омеги. Глаза альфы потемнели от злости и боли. Эриксон наверняка увидел его шрам, оставшийся после того, как омега избавился от ребенка. — Эриксон! — позвал его Вивьен. Альфа становился все более и более разъяренным и никак не мог оторвать взгляда. — Дэвид! Вивьен очень редко называл его по имени. Даже, помнится, после того, как они переспали, омега не называл его Дэвидом. Но это подействовало — альфа поднял глаза и немного успокоился. Вивьен закрыл живот одеялом. Эриксон осторожно достал бинт, оторвал кусок. Делал он все это так тихо, что было даже странно. А когда он начал коситься на дверь, Вивьен стал чувствовать что-то неладное. — Если хочешь уходить — иди. Я сам могу, — омега потянулся за бинтом, но альфа покачал головой и убрал руку Вивьена. — Я как бы уволен. И меня тут быть не должно, — объяснил Эриксон и приложил бинт к носу омеги, залепив по бокам пластырем. — Уволен? За что? Старик узнал о нашей драке? — Нет, это все Доминик, — сказал альфа. — Он заставил меня позвонить и отказаться от этой работы. Мальчик зол. Нет, он в бешенстве. Странный ребенок… Ты как идеал рухнул для него, разочаровал, причем сильно. А все равно кинулся тебя защищать и отгонять меня. Он даже тому милашке своему отказал в прогулке. Обиделся малыш, к слову. Но тебе это только в радость, Шай. Слова Эриксона мелькали в голове омеги. Кинулся защищать, притащил сюда и запретил вызывать врачей… В душе вспыхнула радость и сердце застучало быстрее. Но Вивьен быстро собрался — перед глазами будто сигналом мелькало одно слово: «Нельзя!». Нельзя. Эриксон коснулся щеки Вивьена, но он резко отбил его руку. Альфа фыркнул и показал омеге пластырь. Казалось, они долго сидели вот так вот молча. Наконец Эриксон отодвинулся, сделав всю свою работу. Альфа встал, закинув на плечо свой пиджак. Вивьен потрогал пластырь, не глядя на мужчину. Где-то на улице пели птицы, но это совершенно не радовало. В комнате было тесно и душно. — Знаешь, Шай, ты все равно заплатишь за всё. За все свои действия. Сколько ты убил любви к себе — тебе этого не хотелось, было плевать на других. Но все возвращается, все будет наоборот, — альфа прислушался и продолжил: — Хотя мне кажется, уже настал этот момент. Он разберется в себе, поймет все — и тогда обратит на тебя внимание. Но перед этим он упадет с большой высоты, познает боль и набьет множество шишек. Не раньше. Но когда это случится, тебя рядом не будет. Ты не дождешься, Шай. Вивьен сцепил зубы. И почему он не удивлен? Почему эти слова не кажутся попыткой обидеть или оскорбить? Эриксон же. Этот человек всегда говорит с Вивьеном с желанием унизить. Но не сейчас. По коридору кто-то шел. Омега сглотнул. — Я знаю, это ничего не поменяет, но… — он сжал дрожащими пальцами под одеялом простыню, но голос был тверд. Вивьен смотрел прямо в глаза альфе. — Прости. Эриксон молчал. На секунду лицо исказила гримаса боли. — Эх… Что мне твое прости, Вивьен. Дверь вдруг распахнулась. На пороге застыл Доминик. Омега знал, что юный альфа зол, но на словах это было не так страшно. Этот ребенок, казалось, не может выглядеть столь пугающе и серьезно. Но нет. Мог. — Что ты тут забыл? Пошел вон! Или помочь? — голос Доминика балансировал на тонкой грани между яростью и спокойствием. Эриксон кинул на Вивьена короткий взгляд и, кивнув юному Левойски, удалился. Никогда омеге еще не было так страшно и стыдно находиться в одной комнате с Домиником. — Полежи еще день, отдохни, — сказал альфа. — Вы что, я не могу! Сейчас оденусь… — засуетился Вивьен, но Доминик отрицательно покачал головой. — Нет, ты должен лежать. — Но… — Это приказ! Приказ. Что ж, против приказов он идти не мог. Хотя нет, мог, если этот приказ мог повлечь за собой угрозу для жизни клиента. Но стоило взглянуть в эти слишком серьезные темные глаза, как Вивьен сдался. Под пристальным взглядом альфы он лег обратно и закрыл глаза. Омега еще долго чувствовал присутствие Доминика, хотя он вроде ушел… Дверь, по крайней мере, закрылась…

***

Не зря омега боялся, что раскроется его секрет. Когда Вивьену казалось, что Доминик отдалился от него — то это еще было нормально. Те два дня, что омега сидел в этом доме после ухода Эриксона, казались чем-то ужасным. Доминик не заходил и не позволял выходить омеге. Вивьен пытался сказать, что ему непозволительно вот так вот просто лежать в постели на работе, но альфа был непреклонен. К тому же, он стащил всю одежду Вивьена. Омега сказал, что может и так ходить, в нижнем белье. Но Доминик, с хлопком закрыв книгу, ответил ему: — Я тогда целыми днями буду сидеть на улице. Ты будешь в таком виде стоять рядом, тебя увидят соседи и остальные — и я не сомневаюсь, это дойдет до моего отца. Представь, что с ним будет. И что он сделает с тобой и твоей репутацией. Пришлось отступить. Вивьену только и оставалось, что прижиматься ухом к стене и слушать, чем там занимается Доминик. Слышно было плохо, но хоть как-то омега мог узнать, что с мальчиком. Доминик ничем примечательным не занимался — большую часть дня молчал, значит, читал книги или новости. Ближе к вечеру он говорил по телефону. Кулаки сжимались от одной мысли, что он говорит с Фенри. Вивьен расслаблялся лишь тогда, когда убеждал себя, что Доминик может говорить и со своими друзьями. Омега волновался, что что-то может произойти, пока он тут лежит. Все-таки киллер промахнулся, значит, подошлют другого. Или захотят решить проблему кардинально. Но все было так тихо, что даже подозрительно. Вивьен держал рядом микрофон, но зря. Вивьен в очередной раз прижался ухом к стене, как вдруг услышал посторонний голос в комнате Доминика. Ему пришлось сильно напрячь слух, дабы понять, что вместе с альфой в комнате не его отец. Но кто еще? Машины он не видел, прислуги тут не было… Вивьен вскочил с кровати и выбежал из комнаты. Несколько секунд — и дверь комнаты Доминика с грохотом стукнулась о стену. Альфа обернулся и в изумлении уставился на омегу. На подоконнике стоял раскрытый ноутбук. А на экране мелькало лицо Фенри. Боже, какой же он идиот! — Доминик! — буквально завизжал омега. — Ты же говорил, что он просто твой телохранитель! И что я вижу? Почему он у тебя почти голый ходит?! Живет с тобой, а мне даже приезжать нельзя! — Прошу прощения, — Вивьен схватился за ручку двери и оставил Доминика одного с его злым парнем. Конечно, как же он мог так ошибиться? Совсем что-то с ним не то… Хотя, слушая крики Фенри и его слезы в голосе, Вивьен почувствовал вспышку радости. Доминик пытался хоть слово вставить в свою защиту, но монолог омежки не прекращался. Вдруг все затихло и через несколько секунд дверь приоткрылась. — Извините, просто услышал посторонний голос, а сейчас… — начал извиняться Вивьен, но альфа вдруг прижал палец к губам омеги, заставляя замолчать. — Не бери в голову. Тебе уже лучше? — Я уже говорил, что здоров. Вам не стоит обо мне беспокоиться. — Я рад. Вдруг Доминик легко коснулся носа Вивьена. Так легко, что даже боли почти не было. Затем раны на щеке от пули. Глаза альфы наполнились ужасной горечью, болью и злобой — стоило только увидеть этот взгляд, как дыхание перехватывало. Вивьен замер, словно его парализовало в один миг. — Мне так жаль… Извини, — проговорил парень, погладив омегу по щеке. Пальцы его были такими теплыми и приятными. Вивьен вспомнил, как Доминик переплетал их пальцы, когда они гуляли по парку. Любые прикосновения только на людях. Напоказ. Все было напоказ. Омега едва удержался от того, дабы не осмотреться — где же все наблюдатели? Но тут никого не было. На секунду Доминик замер и резко отнял руку. Это неприятно кольнуло. — За что вы извиняетесь? — Я тебя не защитил… — просто ответил альфа, отводя взгляд. — Вы и не должны меня защищать! — возразил Вивьен. Эти слова явно не понравились Доминику. Парень насупился, зашел в комнату и вернулся уже со стопкой одежды. Альфа протянул ее Вивьену. — Держи, оденься. А то замерзнешь. Обычно парень в такие моменты улыбался, но теперь был слишком серьезен и даже не смотрел в глаза. Вивьен кивнул в знак благодарности и забрал свои вещи. — Можешь выбросить свои таблетки. Эриксон ушел, так что они тебе больше не нужны, — сказал Доминик и зашел обратно в свою комнату, плотно закрыв дверь. Даже не обернулся. Вивьен немного растерянно смотрел на закрытую дверь. Все было ясно, кроме одного — причем тут Эриксон?

***

Вивьен немного оттянул узел галстука — он как истукан целый день стоял в коридоре возле двери и, хоть и стыдно было признаться, немного устал. Ему не впервой было находиться на ногах часами, но раньше всегда был какой-то накал, опасность — это нравилось Вивьену и добавляло огня, заставляло стоять до упада или бегать часами. Но теперь же он просто стоял у двери и Доминик даже не общался с ним. Если выходил — пытался не смотреть в глаза. Омегу это начинало раздражать, но разве имел он хоть малейшее право высказаться? Нет. Это просто недопустимо. Звонок вечером был словно гром среди ясного неба. Вивьен удивился, когда узнал голос начальника. Он редко сам связывался со своими сотрудниками, которые находились на задании. Даже с Вивьеном. Значит, ничего хорошего ждать не придется. — Я слушаю. — Вивьен, я думаю, вам придется уехать из этого дома. — Голос начальника был холодным, как лед. Таким голосом он обычно сообщал плохие новости. — Вполне возможно, что вас раскрыли. Омега даже не спрашивал, кто и как. Разве это так важно? Начальник что-то недоговаривал и это было важнее. — Что еще случилось? — Взорвали машину папы мальчика, — сказал начальник и со всем бесстрастием добавил: — Вместе с папой. Он погиб, когда ехал к вам. Раз с ребенком Левойски ничего не вышло, решили избавиться от его любимого мужа. — Доминик знает? — Нет, но… — вдруг за дверью раздался ужасный грохот и приглушенный крик. Крик боли и отчаяния. Вивьен едва удержался от того, дабы влететь в комнату. Но он там ни к чему. Начальник осторожно сказал: — Видимо, уже знает. Будь осторожен с ним, Вивьен. А лучше не лезь. Что ж, такое происходило всегда. Многие родственники клиентов омеги погибали. Хотя не такой смертью, как папа Доминика — Вивьен надеялся, что парню не сказали, как погиб его родитель. На секунду омега вспомнил, как сам стоял у кровати своего папы в больнице. Как он опоздал буквально на несколько секунд и не успел даже попрощаться с ним. Не то, что извиниться. Время тянулось ужасно медленно и всякий раз он порывался зайти к Доминику. Он представлял, как сейчас плохо парню, но ведь… Он телохранитель Доминика. Не его друг, родственник или парень. К тому же, вряд ли альфа будет слушать его. Того, кто пал в его глазах. Внезапно в комнате раздался звонок. И через несколько секунд голос Фенри. — Вот я все жду, пока ты позвонишь и извинишься, Доминик! — Я не могу говорить, прости, — голос альфы срывался и дрожал. Сердце Вивьена сжималось от одного звука голоса Доминика. — Что значит не можешь? — возмущенно кричал Фенри и вдруг его голос прозвучал изумленно. — Ты что, плачешь? — Нет… — Я ведь вижу. Боже, какой ты слабак! Ты же альфа, чего ты рыдаешь? — Мой папа… Его взорвали вместе с машиной. Тишина. — Всё равно. Это ужасно, но ты не должен рыдать как омега. Нужен мне такой парень… Связь оборвалась. Будь этот Фенри тут, Вивьен бы плюнул ему прямо в лицо со всем презрением. Или ударил, что вероятнее всего. Все-таки не зря Вивьену этот мальчик-одуванчик не нравился. Омега ожидал, что скоро сюда приедет Честер Левойски — это было бы на него похоже. Но машина так и не подъехала. Вивьен никогда так не делал, но представив, что сейчас творится в душе Доминика, решился. Он прекрасно знал, как тяжело переживать трагедию в полном одиночестве. Не хотелось, дабы этот мальчик чувствовал себя так же. — Добрый вечер, мистер Левойски. Это Шай, телохранитель вашего сына. — Я помню. Что-то случилось с Домиником? — голос Честера был сиплым. Мужчина был явно подавлен. — Да. Он узнал о своем папе. Он нуждается в вас и в вашей поддержке. На том конце провода стояла гробовая тишина. Интересно, где ходит этот альфа, когда такое случилось в его собственной семье? — Он мужчина. Он должен справиться сам, — наконец-то проговорил Честер. — Вы серьезно? Он же ребенок, ваш ребенок! Вы подумайте, как ему сейчас плохо! Вы — его последний родственник и должны… — Так, мистер Шай. Помолчите. Это моя семья, я сам во всем разберусь. Не лезьте. Альфа сбросил вызов. Вивьена обуревало негодование, он сжал телефон, да так, что в нем что-то треснуло. Он не мог понять, почему в такой ситуации от Доминика отвернулись все? Он не тот человек, который этого заслуживает. Ни на йоту. И да, ему второй раз говорят не лезть. Вивьен украдкой глянул на дверь. Плевать. В комнате был настоящий кавардак, все было сломано и повалено. Возле окна на полу, прислонившись головой к стене и обняв себя за колени, сидел Доминик. От одного вида альфы Вивьену хотелось самолично замучить тех, кто убил его папу, покушался на него самого. А затем приняться за двуличного Фенри и бессердечного отца. — Выйди, — резко бросил Доминик. — Почему? — Я не хочу, дабы ты видел меня таким… жалким и слабым, — тихо сказал альфа, скрывая лицо. Он сипло, почти неслышно прошептал: — Только не ты. Вивьен, осторожно ступая и обходя осколки от разбитой вазы, разбросанные книги, расчистил место рядом с Домиником и присел. Он молча сидел рядом, пытаясь не касаться своим плечом плеча альфы — ему наверняка не будут приятны прикосновения такого, как Вивьен. Омега смотрел, как в комнату слабо пробиваются лучи уже уходящего солнца. Кроваво-красный закат. — Мой папа, — Вивьен знал, что не должен это говорить, но слова сами полились потоком, — был надеждой семьи. Один омега среди множества бет и неказистых слабых альф. Семья влачила жалкое существование, а папа мог удачно выйти замуж и спасти всех. Но он влюбился в военного, к тому же наполовину азиата. Семья была категорически против такого союза. Но он сбежал, бросил все ради любви. Такая вот обычная история. Они поженились, разъезжали с места на место, пока папа не забеременел. Пришлось остановиться. Они жили очень бедно, но зато были счастливы. Ребенка ждали, но врачи посоветовали папе полечиться, так как была угроза. На это нужны были деньги, и отец согласился на опасное задание. С которого так и не вернулся. В тот день, когда пришло известие о его смерти, родился я. От папы все отвернулись, у отца родичей не было, а я появился на свет слишком рано, с проблемами. Все сбережения сошли на нет быстро, папа набрал кучу долгов, дабы я выжил. И до конца жизни расплачивался. А я был неблагодарным и черствым ребенком. Ему прямо в глаза говорил, какой он слабый, как мне стыдно за его слезы. Как-то раз я снова застал его плачущим, сел рядом, сделал вид, что тоже плачу. Папа кинулся ко мне и начал успокаивать, расспрашивать, обнимать и целовать. А я вскочил и посмеялся. Когда в садике у всех была крутая игрушка, папа чуть не умер на работе, но купил мне такую же. Я же ее сломал. Только когда вырос понял, что был отвратительным. Но не исправлялся. Последним ударом было то, что я решился на военную карьеру и просто поставил папу перед фактом. Уехал, хлопнув дверью. Он умолял меня отказаться, но я плюнул на все. Мне только потом позвонили и сказали, что он в больнице умирает — у него был приступ. Из-за меня. Я не успел — сердце его остановилось, когда я уже собирался дверь открыть в палату. Насмешка судьбы… Я стоял над его постелью, затем могилой, но так и не расплакался. А ведь мой папа заслужил море слез от меня. А я — бессердечный ублюдок. Черствый сухарь, которой только и умеет, что делать всем больно. Даже своим детям. Я ведь избавлялся от них не думая. Четыре раза. А наш с Эриксоном… Я на миг подумал, что мог бы его оставить, тянул с походом к врачу. Но мне сказали, что он уже в утробе с проблемами. Если он родится, то придется долго возиться с ним. И если я буду вынашивать и рожать, то это нанесет и мне вред — меня бы не взяли обратно в телохранители. Никуда бы не брали. Я представил свою жизнь… И лег под нож. Позже я подслушал, что ребенок был еще живым, когда его достали, но никто его не спасал — зачем? Так и оставили. А я так и не оплакал ужасную смерть собственного сына. Но я к чему… Ваши слезы — не признак слабости. Это значит, что у вас есть сердце, вы — живой и настоящий. Искренний и любящий. Замечательный. Достойный хорошей и счастливой жизни. А разве это — признаки жалкости и слабости? Нет. Доминик, казалось, даже дышать перестал. Вдруг он повернулся лицом к Вивьену — глаза его были красными и опухшими. Альфа схватил омегу и прижал к себе, уткнувшись лицом в грудь Вивьена. Сердце застучало как бешеное, грозилось вот-вот вырваться. — Вивьен, ты… Нет, ты очень хороший, просто… — вдруг плечи парня стали сотрясаться от беззвучного плача. — Всё будет хорошо. Всё будет иначе. Волю в кулак, дурные мысли в сторону. Все будет хорошо, обещаю, — успокаивающе твердил Вивьен, гладя парня по мягким волосам. Луна выплыла на темное небо, освещая искаженное болью и печалью лицо омеги, любовно прижимающего к себе голову молодого уснувшего альфы. Он нежно гладил его по волосам, не переставая, шевелил губами, словно что-то говоря, но ни звука не было слышно.