Бананово-клубничная история

— Ну, и куда ты побежишь-то в такую жару?! — За мороженым, конечно же. Я вчера съел последний рожок. Подождёшь меня? — Конечно. Будь осторожен. Это странно: начинать именно с того момента, когда Люк пришёл ко мне в гости, но, кажется, именно Люк во всём виноват. Люк — бета, который, между прочим, старше меня, а мозгов купить мороженое по пути и вовсе не нашлось! Но я не хочу говорить, что жалею, потому что я и вовсе не жалею, что он тогда отпустил меня. Такое случается редко, мол, вот альфы взрослые по улицам щеголяют, нечего тебе попадаться в их оковы. А сейчас, честно признаться, Люк и вовсе был утомлён, поэтому я даже был рад пойти за мороженым, хотя бы потому, что для меня это была некая честь! Ведь Люк старше меня. В общем-то, всё это глупо, конечно, но просто-напросто мы с Люком рядышком с самого детства, поэтому я, семнадцатилетний омежка, готов заботиться об этом неугомонном двадцатитрёхлетнем бете. Но я был недоволен уже тогда, когда понял, что до магазина нужно идти двадцать минут, потому что ближайший магазинчик с весьма и весьма вкусным мороженым сегодня и вовсе был закрыт. А, знаете, какой там рожок?! Насколько он хрустящий! А ещё и шариков в этот рожок сколько угодно положат! И черничный, и мятный, и банановый и земляничный! Только скажи, и всё к вашим ногам, как говорится, но заплатить не забудь, перед тем как в небесах потеряться, забыться. И, впрочем, печально, что получилось всё именно так, но я иду дальше, до самого «Пассажа». [Не решаюсь заходить в магазин. Потому что к чёрту!] Тихого и большого «Пассажа». И сегодня мне хочется буквально ударить Люка, потому что не нравится мне то, что тяжёлое дыхание меня останавливает, да из сил я выбился! Потому что, конечно же, мне захотелось бежать! Для чего оно — идти?! Невский проспект — это то самое место, где стоит бежать к «Пассажу». Да и пока дойду обратно, съем и его — Люка — мороженое! Вот уж точно! Магазины внутреннего помещения, впрочем, пусты, лишь несколько человек сидят на специально отведённых скамеечках для отдыха. Кто книжку читает, кто мороженое кушает! И вот! Вот! То, что нужно! Те самые шарики! Тот самый рожок! Тут у меня начинается некая «трясучка», потому что и холодный капучино продают тоже! Чудесно! Потому что сейчас я потрачу все деньги Люка. Но об этом мы будем разговаривать только при Люке, а сейчас… — Два мороженого! Знаете, в один рожок, значит, клубничного шарика, бананового и мятного! А во второй: персикового, черничного и… И… И… На ваш выбор! И холодный капучино! — Я был буквально воодушевлён, потому что настолько это всё вкусно, чудесно и превосходно. Меня действительно взяла трясучка. Всё слишком ароматно, тепло и уютно, так, что ноги подкашиваются. Но я решил сразу же удалиться из этого места, потому что мало ли… Вдруг чего ещё увижу. Вдруг… Вдруг… Ещё, может быть, латте… Но, в самом деле, я пошёл домой. И я был слишком жизнерадостен, я слишком спешил к моему горячо любимому Люку, и, конечно, начало действовать золотое правило жизни под названием «Подожди-ка, я хочу напомнить о твоём победительстве!», потому что… Вмиг мороженое оказалось на рубашке незнакомого альфы, а кофе, благо, я успел выпить, но мороженое! Мороженое, которое я так трепетно нёс! Которое… Которое… Да я деньги Люка потратил! И, ох, этот взгляд. Ох, этот альфа. Он меня буквально ненавидел, а я ненавидел его. Я нахмурился и даже притопнул ножкой от негодования! А тот что? Вы знаете, что тот?! Лишь усмехнулся и утащил мою персону в машину! И, как бы так деликатно, я не испугался, но, чёрт возьми, как же я был зол! — Да я возмущён! — Ну-ну, малыш, перестань. — Ты знаешь, сколько мне лет?! — Неудачная попытка шантажа, но я был доволен своей уверенностью. — Ты вот хоть знаешь, кто перед тобой?! Ты представляешь, что ты сделал?! — С тебя стирка моей рубашки! — Ходить нужно ровно! И правильно! Ой-й, да как же тяжело жить. — То есть, тебя не смущает то, что сейчас ты в руках незнакомого альфы? Ты, малыш, в моих руках, в моих крепких и властных руках. И, поверь, просто так ты не уйдёшь. — Чего ты там сказал?! Пугаешь меня своей природой?! Может, скажешь, сколько тебе?! — Мне? 25. Двадцать пять. Это было отвратительно. Осознавать то, что затылок этого… альфы мне очень даже нравится. И его руки… Я долго смотрел на его руки. На вены, на пальцы. Это что-то восхитительное. Правда. Буквально смеет выбивать воздух из лёгких. Как эти руки будут касаться моей кожи на шее, руках, ногах? Будут ли они вплетаться в пряди моих волос? Могут ли сплестись с моими пальцами? Но, впрочем, и возраст меня его не останавливает. Лишь смущает… И всё ещё смущает. «Веду себя, словно ребёнок».

***

Мой незнакомец был аккуратен по отношению ко мне и, в самом деле, он просто-напросто хотел, чтобы я постирал его рубашку. И, в самом деле, мне пришлось это сделать. Я сам захотел. Я сам расстегнул эту рубашку. И эта рубашка по праву должна принадлежать мне. Потому что взор упал на крепкие плечи. Я коснулся. Он позволил. Я коснулся снова. — Ну, и вот что ты так долго? — Тебе следовало бы надеть хотя бы футболку. — Мне жарко, воробушек. — И перестань меня так называть, — только и пробубнил, а лицо альфы тут же оказалось предельно близко с моим, смущённым и алеющим. — И не смей мне мешать! — А я и не мешаю, воробушек. — То есть, ты хочешь сказать… — Если бы хотел, сказал. Но ничего я говорить тебе не буду, потому что я буду действовать. — Ты, извините, испортил моё мороженое! А теперь заставляешь меня стирать твои вещи! Это наглость! — Нет, воробушек, просто ты такой… — Какой?! — Капризный и вредный, но слишком ранимый и тёплый. — Тихий шёпот в губы, ласковые прикосновения пальцев рук к шее, а моё сердце готово буквально выскочить из груди. Потому что настолько это всё сейчас было неправильно и сладко. Потому что мои руки давно овивают шею, пальцы очерчивают другие пальцы. Я хочу. Хочу касаться их. Я хочу ощущать эти пальцы на своей коже, поэтому беспардонно перекладываю широкую ладонь себе на талию. — Ну вот, воробушек, всё с тобой понятно. — И что же?! — Ты такой… Мягонький. — Альфа только и улыбнулся, настолько тепло, ласково и непринуждённо, что румянец тут же вспыхнул на моих щеках. Губы прижимаются к моим, а я уже и вовсе не здесь.

Эпилог

— В самом деле, ты меня безумно сильно смутил. — Прости, воробушек, но ты мне безумно сильно понравился. Ты такой… мягонький. — Не говори так! — Ну и почему? У тебя что, комплексы? Ой-й, я тебя умоляю, малыш, перестань! Ну хватит! Я вовсе это не в обиду сказал, я сказал это только потому, что ты мне настолько сильно понравился, что я боялся потерять над собой контроль. А ещё то мороженое… — Люк, когда увидел метку, чуть с ума не сошёл. — Я хочу потрогать твои ляшечки. — То есть, ты хочешь сказать, что я толстый? — Ты самый чудесный, самый превосходный и мягонький. И нет таких больше омежек. Совсем нет. Тихое сопенье, крепко сплетённые пальцы, улыбки в темноте, ласковые и тёплые объятия, совсем непринуждённые поцелуи — это то самое, к чему подтолкнул меня Люк. Это то самое, с чего началась наша бананово-клубничная история. В самом деле, так чудесно забирать из садика наше чудное дитятко, которое также страстно просит попробовать бананово-клубничное мороженое.