Боль раздирает ее изнутри

У Ариэтти за спиной лук, рюкзак и кусочек сахара. На запас, а вовсе не потому, что от сахара на сердце наступает внеплановая весна. Спиллер не понимает (не может понимать, потому что такое чувство доступно совсем не каждому добывайке), почему она так тоскливо смотрит в окно, держа чайничек слишком долго. Ариэтти долго крутит чайничек в руках и никому не говорит, как тоскливо его иногда видеть. Чайничек из старого дома, в который Ариэтти не сможет вернуться. Мама осторожно спрашивает, все ли у Ариэтти хорошо, и она отвечает, что конечно да. Не говорить же ей, уверенной в том, что до брака со Спиллером остались какие-то недели, что ее сердце, душа и рассудок стоят рядом с человеком, которого она никогда больше не увидит. Она не найдет дороги, да и... В ней с десяток сантиметров роста, а в Сё – больше метра. Ариэтти даже не решиться посчитать, насколько больше, и поэтому он кажется ей огромным и недосягаемым. Ариэтти даже не знает, все ли с Сё хорошо. У него прошла операция над сердцем, и было даже не ясно, жив ли он. Ариэтти верила, что жив. Ей почему-то казалось, что с ней бы обязательно случилось бы что-то, если бы он погиб. А пока она охотилась на кузнечиков, ела сахар по вечерам и вдыхала запах мяты. Мята пахнет до одурения знакомо и слишком приятно. В доме Сё, кажется, пахло так же. Ариэтти почти не помнит. Ариэтти скоро исполняется шестнадцать, и по лилипутским меркам это очень и очень приличный возраст. Мама спрашивает, как скоро она выйдет за Спиллера, и тогда Ариэтти кажется, что она вот-вот закричит. Потому что она не хочет выходить замуж за какого-то там Спилерра, когда где-то в мире есть Сё. Ариэтти не видела его столько лет, но это не мешает ей вспоминать его лицо, эмоции, пальцы. Если бы они действительно были вместе, то пальцы это единственное, что она могла бы поцеловать. Если подумать, между ними почти нет различий. Они одиноки, они не понимают в себе чего-то, им хочется чудес. Если не считать с сотню километров дороги и с метр длинны вверх, то у них действительно есть будущее. Ариэтти сама смеется над глупостью своего предположения. Глупая влюбленная дурочка с запудренными мозгами. В семнадцать она ругается с матерью и закрывает дверь их дома с громким хлопком. Она не хочет ее видеть, она хочет к Сё. Ей нужен тот, кто ее поймет, а не попытается женить ее. Она не хочет, разве это сложно понять? Спиллер выбегает следом за ней, извиняется и говорит, что тоже хочет уйти. Ариэтти уже все равно, так что она, молча, кивает и просит отвести ее к Сё. У Сё в доме светло, радостно и очень шумно. Ариэтти просит Спиллера остаться в лодке и проскальзывает в приоткрытое окно. Там много людей, и почему-то кажется, что Сё где-то среди них. Ариэтти пристально всматривается в толпу, тихонько молясь под нос всем богам. Ну же, Сё, где ты? Ариэтти нуждается в тебе как никогда сильно. Из разговоров слышно, как кто-то спрашивает, чей этот дом был раньше. Новоселье. Кто-то тихим шепотом отвечает, что раньше тут жила некая женщина, так и не сумевшая оправиться от гибели своего внука. Он умер прямо на операционном столе, ошибка врачей. Внуку было совсем мало и его звали Сё. Около полугода назад бабушка скончалась, дом продали, и вот теперь все празднуют. Все остальное утопилось в общем смехе. Ариэтти выбегает из дома, бежит к Спиллеру и обнимает его. Шепчет что-то неразборчивое и ей очень, очень плохо. Боль раздирает ее изнутри. Спиллер не задает лишних вопросов.