Лжец

Незримый художник спешно раскрашивал некогда голубое небо в более мрачные тона, мазок за мазком нанося темно-синюю и черную акварель на свой огромный холст. Ночь принимала город в свои объятья, и его жители, суетясь, искали от нее укрытия под крышами бесчисленных многоэтажек. А двое никуда не спешили, страшась наступления каждой последующей секунды, столь малого промежутка времени, так сильно отдаляющего их друг от друга. Размеренным шагом они гуляли по освещаемым разноцветными огнями улицам, даже не поднимая глаз на красочные иллюминации и привлекающие внимание вывески. Веяло тоской. — Почему ты сегодня не с одноклассниками? Я слышал, они закатили масштабные гуляния, — первым нарушил застывшую между ними тишину Рэй. Вокруг кричали люди, сигналили автомобили, женщины с огромных телеэкранов сообщали последние новости, но друзья были ограничены от этого шума надежным куполом, сплетенным из их собственных невеселых мыслей, не позволяющих себя покинуть. — Среди них у меня нет друзей, лучше я проведу последний вечер с тобой, — пожал плечами Рёга, подходя к Рэю поближе, чтобы не врезаться в летящего на него на велосипеде мальчишку. Что он здесь делал в такое время? — Разве это правильно? Разве ты не должен был отстраниться от меня, чтобы я начал забывать? Или заставить меня ненавидеть... Все так делают. «Только никому не помогает...» — мысленно закончил Рэй, посчитав, что эту часть слов произносить смысла нет, ведь она и была ответом на его вопросы, а казаться дураком в очередной раз не хотелось. — Ты все равно не смог бы — ни забыть, ни возненавидеть. А так я оставлю тебе немного больше ценных воспоминаний. За год ведь так немного накопилось, правда? — Рёга бросил короткий взгляд на Рэя, и тот опустил низко голову. В носу уже начинало покалывать, вот-вот должны были хлынуть слезы, сдерживать которые оказалось труднее, чем парень мог представить. «Их слишком много, чтобы мучить себя по ночам еще очень долго, но чертовски мало, чтобы насытиться тобой и спокойно отпустить», — подумал Рэй, но вслух произнести подобное не мог. Слишком глупо и сопливо звучало, как-то киношно. Рёга засмеялся бы. — Тогда подари мне еще кое-что. Последний раз. Прощальный. Я не пойду тебя провожать, мы больше с тобой не увидимся. Может быть, до твоего отъезда, может быть, уже никогда. Рэй остановился прямо посреди тротуара, и Рёга, шедший немного впереди, сделал еще один шаг и тоже остановился, повернувшись к своему спутнику. Он сделал это так резко, что бежавшая в противоположную сторону девчонка не успела сориентироваться и толкнула его локтем. Она сразу же остановилась, низко склоняя голову, но заметив, что парню совсем не до нее, спешно удалилась. Рёга был чуть ниже Рэя и обладал более хрупким телосложением, однако в тот момент, глядя ему в глаза, Рэй чувствовал себя маленькой мошкой рядом с великаном, который полностью распоряжался его судьбой, решал, жить ему дальше или нет. Не от волнения, а от обреченности и желания заполнить пустоту внутри хоть чем-нибудь, пусть и никотином, якобы дарующем спокойствие, нестерпимо захотелось курить, хотя Рэй и не курил в принципе. Он делал это всего дважды в жизни: впервые, когда Рёга сам дал ему сигарету на крыше, а во второй раз — вместе с одноклассниками, за что от того же Рёги и получил. Тогда старший умиленно улыбнулся и на возражения о том, что Рёга сам позволил ему однажды курить, заявил, что передумал и не желает больше видеть эту отраву в руках своего друга. — Пока мы живы, всегда будет возможность увидеться, — серьезно заявил Рёга, но Рэй разозлился этим словам. Он чувствовал, что его друг проживет и без встреч, что его просто пытаются утешить. Но ему не хватало гордости, чтобы уйти, не выпросив у этого человека желанной ласки. Он был готов стать пылью под ногами, только бы под ногами этого человека. — Я не о словах тебя просил. Рэй сам сделал шаг вперед, дрожа на ветру, дующем в лицо, предпринимающим жалкие попытки освежить разум парня, образумить его, оттолкнуть назад. Не то место, не тот человек. Но Рэю было плевать. Как бы Рёга к нему ни относился, когда Рэю было холодно, именно его теплые руки прижимали к себе, согревая объятиями. Чтобы добиться этого, Рэй сделал немало плохих вещей, и теперь от отчаяния желал выпить из своего греха все до последней капли. Впервые Рёга поцеловал его прилюдно, так нежно, так виновато, как и пологалось для прощального поцелуя. Но именно в тот момент, когда искусанные сухие губы старшего коснулись его лица и рядом кто-то взвизгнул, Рэй решил, что не допустит, чтобы этот поцелуй стал последним. Он не мог сдаться. Не сдавался раньше, не сдастся и сейчас. * * * «Он, наверное, уже на вокзале...» Часы показывали половину четвертого, Рэй знал, что поезд Рёги отправляется из их маленькой уютной Касихары в огромный Токио, город возможностей, ровно в четыре. Полчаса оставалось у Рэя, чтобы что-то предпринять или просто проплакать в подушку, игнорируя звонки взволнованной бабушки, уехавшей с отцом на несколько дней к матери и обещавшей звонить по несколько раз в день. Рэй должен был ехать вместе с семьей, но притворился больным, чтобы остаться дома. Не мог он смириться и спокойно уехать, пока здесь рушилась его жизнь. — Я должен... Должен! Рэй швырнул подушку в стену, та рухнула на комод и столкнула на пол рамку с семейным фото. Даже если она разбилась, парню было плевать. Проскулив, он больно укусил свое запястье, чтобы сдержать рыдания, и, немного успокоившись, принялся копаться в складках одеяла в поисках своего мобильника. Он должен. Плевать, что это неправильно, он должен... ...Рёга стоял на платформе, дожидаясь, когда начнется посадка. Узкие ремни сумки больно впивались ему в пальцы, но эта физическая боль облегчала его душевную, поэтому сумку со своими немногочисленными вещами на землю ставить он и не думал. Он страдал не из-за расставания, он знал, что проживет вполне счастливую жизнь и без младшего друга, вечно ищущего приключения на одно место и требующего к себе слишком много внимания. Он беспокоился о том, как парнишка переживет его уезд. Он ведь будет долго убиваться по старшему. Любит. Первая любовь. Может, более счастливая, чем у других, но заканчивающаяся по старому неизменному сценарию. Весь год и несколько месяцев, что они были знакомы, Рёга делал все, чтобы младший был счастлив, ему приятно было видеть его улыбку, румянец на щеках радость в глазах, слышать его бодрый голосок, чувствовать его теплое дыхание на своей шее, сжимать в объятиях... Но, видимо, он переборщил, раз Рэй растворился в этом и так и не понял, что их связь не будет длиться вечно или, по крайней мере, до того момента, пока не надоест ему. Хотя Рёга робко надеялся, что этот момент настанет до его уезда. Не свезло. «Зато теперь у тебя есть стимул к учебе. Заканчивай школу и приезжай поступать ко мне, в престижный университет», — сказал Рёга на днях младшему, зная, что когда он уедет, тот запустит учебу. Этого ему не хотелось, он искренне желал своему лучшему другу счастья и успеха в жизни. За свою жизнь Рёга переживал куда меньше: пусть раньше все было не так гладко, как хотелось бы, частично виновен в этом был Рэй, но теперь, когда его не будет рядом, способный, сообразительный Рёга без проблем поступит в хорошее заведение и в будущем не будет ни на что отвлекаться и обязательно построит себе счастливую жизнь из самых прочных кирпичиков. Вот-вот должны были объявить посадку на поезд. Непросто было поверить, что день, которого он ждал все двенадцать лет, проведенных в школе, наконец-то настал. Но с каждой секундой Рёга все больше набирался уверенности, а тело его, оболочка этого смелого чувства, напротив, слабело, чтобы в решающий момент взорваться, выпустить накопившуюся уверенность и пустить гулять по мыслям парня ветер сомнений. Рядом никого не было, чтобы одарить последним напутственным словом, поддержать, убедить, что в его возрасте надо заботиться только о собственной судьбе: единственный друг идти отказался, а родителям Рёга запретил провожать его, так как не хотелось видеть, как мать будет плакать, и выслушивать условия проживания парня в столице, составленные строгим отцом. Созданное его же руками одиночество в последний день пребывания в родном городе должно было позволить Рёге уехать без сожалений. Так и было бы. Но оболочка истончала, и Рэй как будто почувствовал это... На автомате Рёга ответил на звонок раньше, чем успел сообразить, что ему звонят. Он даже не посмотрел на высветившееся на дисплее имя. Впрочем, в этом не было необходимости, ведь звонил ему всегда один и тот же человек и только он. — Слушаю, — сдержанно произнес в трубку Рёга, хотя волнение, дожидавшееся подходящего момента, наконец-то захватило его в плен, жестоко расправляясь с остатками решительности. В трубку упрямо молчали. А может, боязливо. Может, позвонивший просто не знал, что сказать. А затем послышался жалобный всхлип и тихий, хриплый шепот: — Рё... — Рэй? Возьми себя в руки, — без излишней грубости и сердитости в голосе приказал Рёга и, отстранив трубку ото рта, напряженно вздохнул. Сумка все же была поставлена на землю, и освободившаяся рука, пальцы которой едва гнулись, потянулась в карман за пачкой сигарет. Все-таки Рэй был слабым человеком, несмотря на свою страстную любовь к опасным приключениям. Будь он сильным, не позвонил бы сейчас и позволил бы тому, кого любит, спокойно уехать на поиски лучшей жизни. Разговор был опасным, Рёга почувствовал это уже тогда, когда его собеседником была густая тишина. — Рёга... — все таким же дрожащим голоском, но уже увереннее произнес Рэй. Рёга кое-как прикурил, зажав телефон между ухом и плечом. — Я больше никогда не увижу свою маму... — Что? Почему? — удивленно спросил Рёга, никак не ожидавший услышать подобное. Зажигалка была тут же спрятана в карман, а мобильник схвачен покрепче. — Ее больше нет... Как же я буду жить дальше, Рёга? Все дорогие мне люди уходят... Хоть ты... Не оставляй меня, пожалуйста... Не оставляй! Иначе я с собой что-нибудь сделаю! — прокричал Рэй в трубку и резко отключился. В то, что это реальность, а не иллюзия, поверить было сложнее, чем в правдивость переезда. Однако Рёга не стал думать долго, Рэй был слабаком, но отчаянным, его надо было поддержать, успокоить, образумить, и только после заботиться о других вещах. Он не мог бросить мальчика, который выделил ему такое важное место в своей жизни, в такой момент. Чуть не забыв о сумке, Рёга схватил ее и помчался в сторону остановки, к которой как раз подходил нужный ему автобус. На ходу он услышал, как объявили посадку на его поезд. Но парень знал, что никогда не простит себе, если сейчас свернет. ...Дверь в квартиру Рэя оказалась незапертой, словно ждала вполне себе званых гостей. Зато свет не горел ни в прихожей, ни в комнате Рэя, куда Рёга залетел, позабыв разуться. Важно было первым делом убедиться, что младший друг в порядке, что он не натворил обещанных глупостей, во что Рёге верилось слабо, но все же... Чуть не сорвав с петель дверь, парень ворвался в комнату Рэя, подобно грянувшей внезапно буре. Шумный грохот разорвал гробовую тишину, от которой мурашки шли по коже. Дрожащие пальцы принялись лихорадочно шариться по стене в поисках выключателя, и вскоре тьму разогнал яркий свет, источаемый настенными светильниками. Рэй обнаружился на кровати, он лежал, свернувшись калачиком, с головой накрывшись одеялом. Прежде, чем Рёга подлетел к нему, он успел подметить несколько деталей: валяющуюся на полу разбитую рамку с семейным фото, разбросанные вдоль стены тетради и упаковку каких-то таблеток на полке. Блистер, к счастью, оказался не тронут. Присев на край постели, Рёга протянул руки, раскрыл Рэя и осторожно обхватил его плечи, притягивая парня к себе. Тот выглядел потерянным, заплаканным, лицо было опухшим, глаза покраснели, тело дрожало. Не дав старшему «налюбоваться» своим видом, Рэй уткнулся носом ему в грудь, и вцепился пальцами ему в предплечья, да так сильно, словно желал услышать крик боли из уст Рёги, чтобы убедиться, что он ему не мерещится. Старший обнял его, прижимая к себе, чтобы дать ему себя ощутить и успокоиться. — Ты пришел... — не веря собственным словам, прошептал Рэй, перемещая свои руки Рёге на поясницу. — Разве я мог не прийти? Не мог. Рэй это знал, и ему стало трижды паршивее, настолько, что он в голос разревелся прямо в руках друга, а тот, растерявшись, стал поглаживать его по спине и шептать всевозможные глупые успокаивающие слова. Он знал, что не поможет, но истерику Рэя надо было как-то унять. — Не оставляй меня... Никогда. Рэй знал, что он просит слишком много и что он — не тот человек, что имеет на это право и заслуживает вечную поддержку со стороны Рёги. Но ему это было нужно, поэтому он решился. И так по уши увяз в своей неправильности и грешности, терять было нечего, стыдиться было поздно. — Не оставлю, — нехотя пообещал Рёга. Он вовсе не желал быть нянькой Рэя до конца дней, но разве мог он отказать ему в такой момент? Разве мог промолчать, вызывая у Рэя недоверие? Однажды, когда оправится и станет чуточку взрослее, он сам поймет, что Рёгу надо отпустить, и, сделав это, почувствует облегчение, а не тяжесть окаменевшего сердца, тянущего на дно. Надо только подождать... — Прости, — одними губами прошептал Рэй, так, чтобы Рёга не услышал. Извинялся за то, что делал, что делает и что будет делать в будущем, и мысли не допуская о том, чтобы однажды оправдать ожидания старшего и выпустить пойманную в прочные сети дорогую сердцу золотую рыбку обратно в море. Выпустить Рёгу из своей жизни в его собственную.