Империя ангелов

Наруто вернулся домой вообще никакой. Сначала Саске списал это на усталость — наверное, нелегко лечить почти мёрвтого человека, да и мальчик наверняка хотел спать. Однако для усталого Наруто выглядел слишком плохо — чересчур тусклый взгляд, побледневшее лицо, расширенные зрачки — прямо как в день их встречи, дрожащие руки и хрипловатое дыхание беспокоили Учиху. Потом у него возникло ощущение, что Наруто, точнее, контуры его тела как-то меркнут. Брюнет списал это всё на глюки, как оказалось, зря. *** Минато рвал и метал в буквальном смысле этого слова: методично рвал листочки бумаги и метал их вокруг себя, а потом испепелял взглядом. До него только что дошли вести, что его сын странным образом порвал созданную им блокаду и вернул себе память. Минато подозревал, что это дело рук Кушины, однако его жена была гораздо слабее него. Неужели это сын? Минато стало как-то страшно: если сын сильнее него, то ему явно не поздоровится, когда тот сможет вернуться на небеса. Хотя, тот, похоже, решил оставаться с неким Учихой, что несколько обнадёживало горе-отца. Минато прикрыл глаза, стараясь нашарить сознание сына. Результат его несколько обеспокоил: сын буквально гас на глазах, рассыпался. Тело его ослабло. Блондин хлопнул себя по лбу: он совсем забыл о возможных последствиях неожиданного снятия этого блока: тело и разум могут начать существовать отдельно друг от друга. То есть, Наруто станет духом, но ни в Ад, ни в Рай — никуда. И тело обрести не сможет. Задержит его тут лишь сильное чувство, причем только если оно будет взаимным. Мужчина вздохнул, вспомнив всё, что будет происходить во время этого "ритуала": его сын лишится тела ненадолго — на то время, которое потребуется для проверки чувств его избранника. А о чувствах этого Учихи даже сам господин Верховный Ангел (читай: Хокаге) сказать не мог. Выражение "чужая душа — потёмки" для Намикадзе было ничтожным, но вот душа Саске для него действительно оставалась загадкой. *** Саске проснулся от запаха тления. Этот запах ранее был ему не знаком, но он каким-то шестым чувством понял, что это именно тлеет что-то, притом совсем рядом. Учиха испуганно раскрыл глаза, оглядываясь по сторонам, пока не нащупал горсть пепла рядом с собой. Он вскочил и поглядел на место, где лежал Наруто. Левая рука Узумаки осыпалась пеплом, а голубые глаза смотрели печально и обречённо. — Наруто, что такое?! — захрипел Саске. От испуга у него перехватило горло, так что вместе с воздухом изо рта рвалось тихое сипение. Блондин не ответил, с трудом пошевелив губами, и издав лишь жалобный стон. Видимо, говорить он уже не мог. Саске отчаянно смотрел на это чудо, нерешительно обняв его, желая, чтобы последние минуты их статуса "вместе" прошли именно так. Наруто рассыпался буквально на руках, пепел сыпался сквозь пальцы, и Учихе не удавалось удержать его. Он сам не заметил, как заплакал. Слёзы капали на серый песок, и тот странным образом менял свой цвет на серебристый. Оба они не обращали на это внимания, стараясь наглядеться. Саске запоминал прикосновение этого теплого ещё тела к своему, а пепел медленно сыпался на постель, пропускаемый сквозь тонкие бледные пальцы. Наруто посмотрел на него, чувствуя, что конец уже близок. Надо успеть выдавить те два слова, лишь успеть... Он сделал нереальное усилие, и непослушные губы проговорили: — Люблю. Прости... Учиха смотрел недоверчиво, из глаз лились слезы, а с искусанных губ капала кровь. Его губы что-то шептали, но Наруто уже не слышал. Душа оторвалась от тела, и он видел, как любимый человек недоверчиво смотрел на то, что когда-то было телом Наруто. Больно было. Больно обоим. Учиха плакал. Весь день плакал. Пепел так и остался лежать на постели. Саске лежал рядом с ним, гладит его дрожащими пальцами, шептал имя Наруто. И плакал. Глаза уже покраснели и болели от слёз, но он плакал. Он просто ничего не мог с собой сделать. Мы осознаём, что любим, только когда теряем.