Северный шаман

Великий символ персидского величия и могущества, Персеполь, был жемчужиной Империи Ахеменидов. Когда-то Дарий III мечтал превратить это город в столицу миру. Теперь же он целиком и полностью оказался во власти завоевателей и распахнул перед ними двери своих сокровищниц. К счастью для Локи, в Персеполе было прохладнее, чем в Сузах, что заметно облегчало принцу жизнь. Кроме того, царский дворец с его величественной ападаной и залом со ста колоннами вызывал в нем искреннее восхищение. Локи был вынужден признаться самому себе, что никогда не подозревал о том, что люди были способны сотворить такую красоту с помощью лишь рук и примитивных орудий труда. Легкий ветерок, прогуливаясь по коридорам и террасам роскошного дворца, дарил бесценную прохладу. В такие мгновенья Локи казалось, что изнуряющей жары не существовало вовсе, или же она осталась в совершенно ином мире, в котором он уже никогда не окажется. Накануне вечером он получил очередной подарок от своего хозяина – тунику изумрудного цвета, расшитую золотой нитью, и тонкий пояс из соединенных золотых колец. По примеру своего царственного друга Гефестион стал невероятно щедр, едва персидские богатства перешли в руки македонян. И теперь облачившись во все новое, Локи долго рассматривал свое отражение в зеркале. Подозревая то, что упав в бездну, он вместе с магией лишился и бессмертия, асгардский принц напряженно искал на своем лице признаки старения. Однако ни один тревожный знак так и не попал ему на глаза, разве что волосы значительно отросли и ложились на плечи темными локонами. Звук приближавшихся позади него шагов заставил Локи оторваться от созерцания. – Ты сегодня рано встал, - послышался за его спиной голос Диана. – Да, я плохо спал, - не оборачиваясь, ответил Одинсон. – Мне приснился сон… – Какой сон? – Диан прислонился к колонне напротив него. Локи ответил не сразу. – Мне снился мой брат, - признался он через некоторое время. – Мой так называемый брат, - его губы скривила горькая усмешка. – Мне приснилось, что он просит у меня прощения и говорит, что хочет, чтобы я вернулся. – Может, это действительно так? – предположил Диан. В ответ Локи сухо рассмеялся. – Я в это не верю. Как можно извиняться перед человеком, который желал тебе смерти? Хотя он уже извинялся однажды, как раз до того мгновенья, когда я отдал приказ покончить с ним. Уверен, он тогда надеялся, что я одумаюсь и не сделаю этого. – Как я понимаю, он ошибся. – Он всегда ошибался насчет меня, - покачал головой Локи. – Я никогда не был таким, каким он меня видел… или хотел видеть. Поэтому я не верю в то, что мой брат действительно желает моего возвращения… А даже если бы и желал. Боюсь, с моей бедой не справится даже могучий Тор. – Значит, ты сам хочешь того, чтобы брат нашел тебя и помог вернуться, - заключил Диан. – С чего ты это взял? – недовольно посмотрел на него Локи. – С того, что нам всегда снится то, чего мы хотим, но боимся в этом признаться, даже самим себе. Услышав его последнюю фразу, Локи был уже готов вспылить и выдать ему гневную тираду о том, что он ничего о нем не знает и не смеет судить подобным образом, но потом запнулся и не сказал ни слова. Он не смел произнести это вслух, но в глубине души он признавал, что приснившийся сон был ему невероятно приятен. Он навеял на него воспоминания его юности и тоску по тому, что безвозвратно кануло в прошлое. – Я… - Локи машинально сжал медальон с драконом, который теперь неизменно висел у него на шее. – Это все бесполезно. Мне все равно не вернуться… Извини, я не хочу об этом говорить. Он отвернулся от зеркала и начал разбирать свою другую одежду, которой за последние месяцы скопилось немало. Прищурившись, Диан наблюдал за ним, подозревая, что Локи постоянно избегал подобных разговоров, потому что боялся показать собственную слабость и признаться в том, что в глубине души искренне надеялся, что брат найдет его и вернет домой. – Как пожелаешь, - кельт скрестил руки на груди. – У тебя тряпок уже больше, чем у Тии, - с усмешкой добавил он, рассматривая разбросанные наряды принца. В ответ Локи скривил недовольную гримасу, но ничего не ответил. – Мне надо найти Гефестиона, - произнес он, откидывая всю одежду в сторону. – Он уже проснулся? – Он в главном зале, - ответил Диан. – Но он там не один, а с царем и остальными гетайрами. Они завтракают. – Не важно, - отмахнулся Локи и уверенным шагом направился к выходу. Проводив его тревожным взглядом, кельт поспешил следом. Он уже успел хорошо изучить манеру поведения асгардского принца и знал, что Локи ни капли не уяснил себе тот факт, что он был рабом и должен был вести себя соответственно. Казалось, ничто не могло сломить его дерзкую и самовольную натуру, не желавшую подчиняться общепринятым законам. Наблюдая за Локи в минуты ее особого проявления, Диан все больше и больше убеждался, что он был родом из какого-то другого мира, так как его упорное сопротивление сложившейся ситуации было скорее механическим и интуитивным, нежели намеренным. Ни один раб, даже пользующийся особым расположением хозяина, не позволил бы себе подобного самовольства, хотя бы из чувства самосохранения. Локи же в свою очередь даже не задумывался о том, что делал, считая, что его поведение было в порядке вещей. Отчасти желая избавить Гефестиона от очередных проблем, а отчасти жалея самого Локи, который и так уже немало настрадался, будучи рабом Мазея, Диан старался всегда находиться поблизости, чтобы вовремя уберечь Одинсона от очередного пагубного поступка. Желание ворваться в поисках Гефестиона в зал, где Александр трапезничал со своими генералами и прочими приближенными, было как раз таким очередным безумством, которое Локи намеревался воплотить в жизнь. Однако едва они оба приблизились к широкой просторной комнате окруженной колонами и террасами, до их ушей донеслись громкие возбужденные голоса. Замерев за колоннами, Локи и Диан прислушались. – Александр, мы не можем все время обещать солдатам награду и не сдерживать собственных обещаний, - уверенно говорил Кратер, командир отряда пеших телохранителей царя. – Этот город полон золота и серебра. Почему же не позволить воинам взять то, что принадлежит им по праву? – Ты предлагаешь отдать город на разграбление? – в голосе басилевса явно слышалось недовольство. – Я предлагаю сдержать обещание о персидских богатствах и вознаградить людей. В конце концов, они заслужили это. Локи осторожно выглянул из своего убежища и посмотрел на Александра. Гефестион по своему обыкновению сидел по правую руку от него. Оба не ели, и их лица выражали глубокую озабоченность. – Он прав, - произнес Филота, соглашаясь с Кратером. – Мы так долго стремились попасть сюда и вот, мы в сердце державы Ахеменидов, но ничего от этого не имеем. – Мне кажется, в твое владение перешло уже немало сокровищ, - с раздражением посмотрел на него Гефестион. – Тебе ли жаловаться? – Да, но ты все равно получил больше, - усмехнулся Филота. – Хотя это не удивительно, учитывая все твои заслуги. Он намеренно сделал ударение на последнем слове. – Что ты хочешь этим сказать?! – процедил сквозь зубы Гефестион. Вцепившись руками в подлокотники кресла, на котором он сидел, он поймал на себе взгляд Александра, который удержал его от ответного выпада. – Только то, что мы все хотим получить то, что нам причитается, - продолжал улыбаться Филота. Вступать в пререкания с ближайшим другом царя в присутствии самого Александра было более чем неразумно, и потому и он намеренно вернулся к первоначальной теме обсуждения. Однако это ни капли не успокоило Гефестиона, который уже долгое время терпел от Филоты скрытые обвинения и упреки. Но затеять словесную перепалку он тоже не решился. – Александр, - вмешался в разговор Парменион, один из старших генералов и отец Филоты. – Персеполь всегда имел для персов сакральное значение. Пытаясь уберечь город и его богатства, ты сохраняешь в них веру в освобождение от нас и жажду борьбы. – Я хочу лишь сохранить то прекрасное, что было создано персидскими мастерами, - возразил царь. – А все золото и серебро и так пойдет на содержание армии. – Но ты покажешься им слишком мягким! – не унимался Парменион. – Вспомни Фивы и Тир. Там тебя ничто не остановило отдать приказ. – Эти города мне сопротивлялись. Персеполь же сдался без боя. К чему чинить расправу над этими людьми? – Надо уничтожить сердце империи Ахеменидов, - послышался тихий голос Птолемея. – Это уничтожит и самих Ахеменидов, где бы сейчас не был Дарий. Александр ничего не ответил и посмотрел на сидевшего подле него Гефестиона. Тот в свою очередь опустил глаза и не произнес ни слова. Царь наклонился, взял со столика перед собой пустой килик и повертел его в руке. – Я думал, это невинный завтрак, а не очередной военный совет, - раздраженно произнес он. – Прости, мой царь, что испортили тебе аппетит, - вновь заговорил Парменион. – Но твой приказ может все изменить, и будет лучше, если ты отдашь его как можно скорее. Александр откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на своего военачальника. – Я отдам приказ тогда, когда посчитаю это нужным, - холодно произнес он, вставая, и направился к выходу. Увидев, что царь удаляется, военачальники тоже повставали со своих мест. О том, чтобы продолжить завтрак уже не могло идти и речи. – Александр! – Гефестион вскочил вслед за другом. – Александр, подожди! Он уже собирался нагнать басилевса, когда позади него раздался насмешливый голос Филоты. – Забавно наблюдать за тем, как ты всегда бежишь за царем, словно его тень. Гефестион замер на месте и резко обернулся. – Что ты сказал? – произнёс он, чувствуя, как в нем начала нарастать ярость. – Только то, что вижу, - приблизился к нему Филота. – То, как ты вечно следуешь за Александром, всегда со всем соглашаешься, при необходимости виновато опускаешь глаза в страхе выразить собственное мнение, потому что оно может не понравиться царю, и он лишит тебя очередной своей милости. Все еще прячась за колонной, Локи вперил взгляд в обоих мужчин, кожей ощущая, как в зале начала накаляться атмосфера. Остальные гетайры тоже застыли на месте в ожидании того, чем закончится затянувшийся спор. – Думай, что говоришь! – прошипел Гефестион. – В отличие от вас я понимаю, чего на самом деле желает Александр, и не пытаюсь подтолкнуть его к поступкам, о которых он потом будет жалеть. – В отличие от некоторых я не лизоблюд, - отчеканил в ответ Филота. – Я не пресмыкаюсь, как дикари. Македонские цари всегда были первыми из равных. Таким был Филипп, и он гордился тем, что вокруг него были достойные друзья и военачальники. – Не Филипп привел тебя в Азию! – не выдержал Гефестион. – Не он привел наши войска к стольким победам! Или ты посмеешь спорить?! Оба молодых воина сверлили друг друга пылавшими взглядами, и наблюдавший за происходящим Локи, как никто другой понимал, чем могло обернуться это противостояние. – В тех боях сражались мы все, - не унимался Филота. – Но почему-то когда речь зашла о том, чтобы наградить тех солдат, что проливали свою кровь за нашу победу, ты предпочел смолчать. Мне любопытно, как ты себя вел, когда Александр одаривал тебя самого?! – Как ты смеешь упрекать меня в том, в чем виновен сам?! – Гефестион сжал руки в кулаки. – Разве не ты вместе со всеми остальными так рвался к персидским сокровищницам?! Я долго терпел твои оскорбления, но любому терпению приходит конец, Филота! Еще мгновение, и он был готов выхватить меч и заставить негодяя заплатить за свои оскорбления. Но неожиданно, оказавшийся между ним и Филотой, Локи помешал ему – Гефестион! Нет! – он схватил его за руку, которая уже потянулась к оружию. – Не надо. Одинсон оказался первым из всех, кто решился не допустить кровавой развязки бессмысленного спора. Пальцы асгардского принца легко начертали на запястье Гефестиона вязь из рун, заставляя его успокоиться. – Не сейчас, - прошептал он ему в самое ухо. – Час его расплаты еще настанет… – Такому заботливому рабу следует позавидовать, - усмехнулся тем временем Филота. – Может, он влюблен в тебя? Или может, все как раз наоборот, и ты потому позволяешь ему командовать собой? Интересно, что сказал бы об этом Александр? Гефестион снова было рванулся кинуться на него, но Локи вновь удержал его. – Пойдем, - едва слышно проговорил он. – Пойдем отсюда. Словно не слыша его слов, македонянин продолжал жечь взглядом своего обидчика. Наконец, он повиновался Локи и отвернулся. За его спиной уже давно стоял Диан, правая рука которого лежала на рукоятке его клеймора. Не было сомнений в том, что если бы завязалась драка, он бы любой ценой защитил бы своего господина все зависимости от того, кто стал бы его противником. Остальные генералы, находившиеся в зале, издали бесшумный вздох облегчения и начали расходиться. И только глаза Пармениона были по-прежнему прикованы к Локи. – Откуда этот раб? – тихо спросил он у стоявшего рядом Птолемея. – Насколько я знаю, он принадлежал Мазею, а потом Гефестион пожелал заполучить его, - ответил тот. – Очередная игрушка? – усмехнулся старый воин. – Откуда мне знать? – на лице Птолемея исказилась гримаса презрения. – Не удивлюсь, если этот бледный шут ублажает царского любимца на пару с его рабыней. – Александр потакает его любым прихотям, - глухо произнес Парменион. – Сражается он, конечно, отчаянно, но у Гефестиона нет и доли тех талантов, что есть у остальных генералов. А трепать языком и раздавать дары каждый горазд. – Гефестион сам – всего лишь красивая игрушка, - Птолемей развернулся и посмотрел в сторону террасы, откуда открывался великолепный вид на сад. – А все красивое рано или поздно увядает. Посмотрим, как долго наш царь сможет терпеть его капризы. *** – Почему ты остановил меня?! – с горечью воскликнул Гефестион и тяжело опустился на свою кровать. – Почему не дал мне заставить его проглотить его оскорбления?! – Даже такой случайный гость, как я, уже давно понял, что Филота и его отец весьма популярны, как среди солдат, так и генералов, - спокойно ответил Локи, встав напротив него и заведя руки за спину. – Ты хочешь, чтобы тебя возненавидели еще больше? – Но… - всплеснул руками Гефестион. – Это драка ничего бы не изменила. Убить друг друга вам бы все равно не позволили, но зато сразу бы донесли обо всем Александру. Как, по-твоему, он бы к этому отнесся? Македонянин ничего не ответил и опустил голову. Он понимал, что Локи был прав. Поддаться на провокацию Филоты было бы его непростительной ошибкой, от которой хуже стало бы не только ему самому, но и Александру. Несколько минут Гефестион сидел, прикрыв глаза рукой. – Спасибо, - тихо проронил он. – Спасибо, что не дал наделать глупостей. – Не благодари, - Локи присел рядом с ним. – Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, спасшего меня от унижения и мучений. Гефестион поднял глаза и посмотрел на него. – Ты сказал, что час расплаты еще настанет для Филоты. Что ты имел ввиду? – Я… - Локи машинально коснулся пальцами висевшего у него на шее дракона. – Ко мне немного вернулись мои способности. Теперь я могу гадать на рунах, и я заглянул в твое будущее. – В мое будущее? – с любопытством переспросил Гефестион. – И… и что ты там увидел? – Руны капризны. Они не всегда отвечают на вопросы. Или же моих сил еще не достаточно. Но я видел возмездие, оно настигнет каждого, кто оскорблял тебя. Македонянин отвел глаза и некоторое время размышлял. – А Александр? – спросил он. – Ты можешь заглянуть в его будущее? – Я пытался, - признался Локи. – Но оно осталось скрыто от меня. – А твое будущее? – Гефестион коснулся его руки. – Ты смог увидеть то, что будет с тобой? Услышав его вопрос, Одинсон сглотнул ком, подкативший к горлу. – Я не стал… - глухо ответил он. – Наверное, мне лучше о нем не знать. – Ты боишься? – спросил Гефестион. Локи повернулся и посмотрел на него. Он никогда не любил признавать собственные слабости. Он часто совершал ошибки, но признать и покаяться означало окончательное поражение. Хотя скрывать то, что уже было очевидным, больше не имело смысла. – Этой ночью мне приснился мой брат, - проговорил он, и Гефестион заметил, как в его глазах блеснули предательские слезы. – Он говорил, что любит меня, просил прощения и сказал, что хочет меня вернуть, - он сделал паузу, сжимая в ладони руку Гефестиона. – Мой брат никогда не извинялся передо мной. Чтобы ни случалось, он всегда считал себя правым. Даже если он обижал меня и причинял мне боль, он просто не осознавал этого. Ведь я был его слабым заумным младшим братом, понять которого или извиниться перед которым было ниже его достоинства, - Локи опустил голову. – Я не хочу знать свое будущее. Моего будущего больше не существует, как и моего прошлого. Есть только сегодня, в котором я выживаю, и во многом благодаря тебе. Он осторожно отпустил руку Гефестиона и убрал свою. Македонянин хранил молчание, не зная, что ответить. – Возможно, твой брат многое переосмыслил в ваших отношениях, - произнес он через минуту. – Мы часто не ценим то, что имеем и тех, кто всегда рядом, но потеряв их, тяжело переживаем утрату. – Не надо меня успокаивать, - ядовитым тоном произнес Локи и резко поднялся. – Я не нуждаюсь в раскаянии Тора. Он вправе и дальше презирать меня. Пусть считает меня жалким лживым предателем, все равно это уже ничего не изменит. Все, что сейчас важно для меня это полностью вернуть мою магию, потому что это единственное, чем я могу себя защитить, - он отвернулся от Гефестиона, чтобы скрыть переживания на собственном лице. – А мой брат… Мой брат пусть правит своим королевством и радует своих родителей. Я собственными руками убил родного отца, который однажды бросил меня умирать. Во всех девяти мирах больше нет ничего и никого, кто бы смог вернуть прежнего Локи, того, кто любил свою семью и старался оправдать возложенные на него надежды. Гефестион встал и, медленно обойдя его, посмотрел ему прямо в глаза. – Ты лжешь, - тихо сказал он. – Ты лжешь самому себе, Локи, и очень скоро ты в этом убедишься, - он улыбнулся и положил руку ему на плечо. – Спасибо, что не дал подраться с Филотой. *** Оживление царило во дворце с самого утра, и теперь с наступлением сумерек главный зал оказался во власти громкой музыки и пьяных голосов пировавших. Хотя пировали в основном македоняне, а персы смиренно присутствовали на праздновании в силу обязательств, нежели для удовольствия. Их суровые лица выглядели особенно смущенно на фоне раскрасневшихся от вина лиц македонских воинов, чиновников и прочих приближенных царя. Двумя днями ранее Александр, настойчиво убеждаемый своими гетайрами в необходимости уничтожения того, что было сердцем вражеской империи и могло оставаться символом борьбы против завоевателей, все-таки позволил отдать Персеполь на милость жаждавшей добычи армии. Почти целый день македонские солдаты грабили город, убивая мужчин и уводя в рабство женщин и детей, а пиршество, назначенное на вечер следующего дня, было призвано ознаменовать собой окончательную победу над персами. Хотя для самого царя это была скорее победа безумства над здравым смыслом. К празднику главный зал дворца украсили цветами и пригласили множество музыкантов и танцовщиц, которые двигаясь в такт ритму, соблазняли хмельных гостей красотой своих полуобнаженных тел и сверкавших глаз. Александр, сидевший на троне в центре зала и уже изрядно пьяный, созерцал происходящее с полным безразличием. Он то и дело поднимал тосты за своих товарищей и смеялся над их очередной смачной шуткой. Сидевший рядом с ним Гефестион, который и сам уже давно находился во власти хмеля, но все равно протягивал слуге пустую чашу, чтобы тот наполнил ее вином, был единственным человеком во всем этом праздном сборище, кто знал, почему царь, обычно предпочитавший трезвость и сдержанность, позволил себе напиться. Александр пытался утопить в вине решение, принятое им под давлением друзей. Оправдание того, что он уничтожал оплот вражеского сопротивления, не помогало. Персеполь был красивейшим городом, и Александру было больно видеть во что превратили эту жемчужину империи. Буйное веселье было в самом разгаре, когда раздавшийся звонкий женский голос привлек к себе внимание басилевса и его друзей. – Мой царь! – из толпы пировавших выступила молодая женщина, в которой Гефестион узнал Таис, афинскую гетеру и возлюбленную Птолемея. – Сегодня свершилась священная месть за эллинские святыни, поруганные персидским царем Ксерксом и его воинами! Сами боги благословили нас на это великое возмездие! Она словно бабочка, подлетела к стене и, выхватив факел, вернулась к трону царя. – Помогите мне! – обратилась она к стоявшим вокруг воинам, которые тутже протянули ей руки, и мгновенье спустя она уже стояла на столе, гордо держа в руках пламя. Хмельной взгляд Гефестиона приковало к ее красивому телу, заметному сквозь легкий, почти прозрачный пеплос. – Мой царь! – вновь воскликнула Таис, глядя на Александра, который был несколько удивлен ее поведением, но вместе с тем выглядел заинтересованным. - Доверши то, что начал! Уничтожь то, что так дорого нашим врагам. Сожги этот дворец, как когда-то они жгли и разрушали наши дворцы и храмы! Взгляд гетеры пылал, и она уверенно протянула Александру факел. Удивленные ее дерзким поведением, пировавшие на минуту смолкли, устремив свой взгляд на басилевса в ожидании его реакции. – Да, давайте сожжем этот место! – неожиданно выкрикнул кто-то из толпы. – Пусть персы знают, что теперь мы хозяева в Азии! – Сожги его, Александр! – подхватил крик другой пьяный голос, и вскоре толпа вокруг царя, включая его ближайших соратников, уже громко и настойчиво требовала завершения возмездия. Несколько сконфуженный подобным поворот событий, Гефестион машинально сделал несколько глотков вина и удивленно посмотрел на своего царственного друга. Возможно, в трезвом состоянии он бы немедля призвал всех замолчать и перестать требовать от басилевса совершения подобного абсурда. Но в тот вечер он был пьян, как и все вокруг, и потому им скорее правило любопытство, нежели здравый смысл. Александром же правило вино. Поднявшись, он подошел к столу, на котором все еще стояла гетера, и принял факел из ее руки. Толпа вокруг начала радостно улюлюкать и еще больше требовать огня. – Сожги его! – довольно закричал Леоннат, один из ближайших друзей и телохранителей царя. – Сожги здесь все, Александр! С мгновенье басилевс созерцал огонь факела, а затем уверенно направился к тяжелым занавесям и коснулся их языком пламени. Материя мгновенно загорелась, и огненные дорожки побежали вверх по складкам. Последовав примеру своего царя, остальные македоняне тоже похватали факелы со стен и с громкими радостными криками начали поджигать все, что им попадалось под руку. Пару минут спустя бездушное пламя уже жадно пожирало искусно сделанную мебель, дорогую утварь и разукрашенные фресками стены. Где-то в глубине зала, одна из танцовщиц вскрикнула от испуга и бросилась вон. Окончательно огорошенный происходящим, Гефестион вначале безучастно наблюдал за творившейся вокруг вакханалией, но женский крик внезапно отрезвил его. Отбросив в сторону все еще полную вина чашу, он вскочил на ноги. – Нет! – простонал он, только было уже слишком поздно. Великолепная величественная резиденция царя царей полыхала в безудержном огне под пьяные вопли македонян, которым было мало уже совершенных накануне зверств и вандализма. – Александр! – Гефестион бросился к своему царственному другу. – Это надо остановить! Надо погасить пламя! В ответ басилевс бросил на него обреченный взгляд и отвернулся. Он и сам уже давно не был пьян и понимал, что уничтожение прекрасного дворца было бессмысленным и жестоким поступком. Казалось, он был готов сгореть вместе с теми бесценными произведениями искусства, что так безжалостно предал огню. Ситуация требовала немедленных действий. Гефестион обернулся и наткнулся на Диана, который по-прежнему не отходил от него ни на шаг. – Где Локи?! – закричал македонянин. – Не знаю! – ответил встревоженный телохранитель. – Сначала он бы здесь, но потом куда-то исчез. Надо уходить отсюда, пока мы все не сгорели! – Найди Локи! – Гефестион вцепился пальцами в его тунику на груди. – Найди его сейчас же! – Но мы погибнем! – попытался образумить его кельт. – Мне нужен Локи! – не унимался македонянин. – Выведи Александра из дворца! Я сам найду его! Расталкивая людей, чья эйфория уже постепенно сменялась страхом, который заставлял их бежать вон из дворца, Гефестион пытался разглядеть в мятущейся толпе знакомое лицо, но Локи как назло нигде не было. Чудом избежав горевшей балки, которая упала с потолка всего в нескольких сантиметрах от него, македонянин бросился к колоннам у дальней стены, куда огонь еще не успел добраться. Он знал, что Локи не особо любил шумное общество и потому вряд ли бы находился в гуще пировавших. Скорей всего он предпочел бы наблюдать за всем из тени коридоров, при этом стараясь остаться незамеченным. К счастью, умозаключения не подвели Гефестиона, и он с облегчением заметил своего раба за одной из колонн. Казалось, тот совершенно не был удивлен царившим безумством и хладнокровно любовался пожаром. – Локи! – Гефестион схватил его за руку и резко развернул к себе. – Ты должен это остановить! – Что? – удивленно заморгал асгардский принц. – Я думал, тебя уже давно здесь… – Погаси пожар! – потребовал македонянин. – Но как?! – Локи был окончательно сбит с толку. – Ты же маг, в конце концов! Ты должен знать как! – Да, но… Гефестион, моя магия еще не настолько сильна… Я не могу… – Сделай хоть что-нибудь! Иначе этот дворец будет уже не спасти! – Его и так уже не спасти… - пробормотал себе под нос Одинсон. Повернувшись в сторону полыхавшего огня, который все ближе подбирался к ним, он опустился на колени. Он был абсолютно не уверен, что его слабых, едва вернувшихся сил не хватит, чтобы справиться с бушевавшей стихией. Напротив, Локи был убежден, что его попытка была бессмысленной тратой драгоценного времени, которого им хватило бы, чтобы выбраться из дворца. Но он знал, что был обязан попытаться. Тонкие пальцы мага начали выводить на полу руны. Иса – холод и лед, Уруз – перемены и Турисаз, руна его брата громовержца, разрушающая и защищающая сила. Локи закрыл глаза и начал читать заклинания, водя рукой над тем местом, где он вычерчивал руны. Под влиянием заклятия, знаки начали проявляться в форме белой дымки, приподниматься и кружиться под его рукой в такт движению, пока не превратились в легкое облачко. Локи открыл глаза, приподнял образовавшуюся дымку обеими ладонями, словно она была чем-то материальным, и подул на нее в сторону огня. От его дуновения облачко начало расти и стелиться каплями воды словно туман. За мгновения оно достигало языков пламени, которые покорно гасли. Не прошло и десяти минут, как огромный пожар потух, оставляя после себя черное пепелище. Обессиленный и пораженный увиденным, Гефестион опустился на колени рядом с Локи. – Я думаю, тебе больше не стоит переживать за свои способности, - хрипло проговорил он. Асгардский принц ничего не ответил. Он совершенно не ожидал того, что ему удастся совершить этот ритуал, и с трудом верил собственным глазам. – Спасибо! – прошептал в это время Гефестион. – Не благодари! – также тихо ответил Локи…