Зимой теплота остаётся внутри.

      Даня, развалившись, сидел за компьютером и безыдейно листал новости. Четырнадцатое февраля – обычный день недели, но от шквала тупых фоток и слащавых цитат в новостях вконтакте уже тошнило. Девушки одна за другой, как помешанные, выкладывали фото своих накрашенных хлебальников с огромными букетами. Может Даню это так и не раздражало бы, если бы его девушка не сказала: «Ариведерчи!» - несколько недель назад. Парень не винил её, ушла и чёрт с ней, пусть катится на все четыре стороны!       Даня врал, конечно же, врал. Все люди врут, когда говорят, что не переживают из-за разрыва отношений. Тем, кто говорит, что не переживает – больнее всего. Даня считал, что девушка не виновата, но это не мешало ему злиться.       Да, он был очень на неё зол. Несколько дней он вообще не выходил из дома, да и там не находил себе места, занимаясь всеми делами сразу и не делая абсолютно ничего. Он перекладывал вещи с места на место, начал смотреть около двадцати различных фильмов и ни один не досмотрел до конца. Его раздражало всё. Все вещи в квартире, в нём, во всём мире. Иногда, он мог упасть на кровать и несколько часов лежать, не глядя никуда, а потом застонать от безысходности. В такие моменты всё раздражало ещё больше. Маленькое, чёрненькое раздражение, как будто, росло в нём и колючей шерстью кололо всё внутри. Оно пыталось пробраться в горло, но это было настолько неприятно и больно, что парень запихивал его обратно.       Потом всё как-то резко прошло, слишком резко, наверное. Так резко, что Даня даже не успел понять, что случилось. Ему просто вдруг стало всё равно. Стало наплевать на неё, на себя, на весь мир. Ему было бы наплевать ещё долго, если бы не все эти напыщенно счастливые люди. Что они знают о любви? Знают ли они как это больно? Знают ли то чувство, когда любимый человек говорит самые страшные пять слов в жизни: «Я больше тебя не люблю». Не дай Бог никому это услышать.       Звонок в дверь прервал Данино копание в смысле отношений. Он никого не ждал, но неспешно идя к двери, уже догадывался, кого принесло к нему в этот день. Человек за дверью не прекращал трезвонить и насиловать бедный звонок. - Да иду я иду, уймись уже – бормотал себе под нос Даня.       Парень открыл дверь, в которую тут же влетел, как шторм, жутко злой и расстроенный Совергон. За ним тянулся шлейф уличного холода. Даня поёжился и поспешил закрыть за другом дверь. - Сука! Тупая тварь! – Начал причитать Миша – Как она могла? Говорила же, что любит. Говорила… - Он сбрасывал ботинки и со злостью срывал намотанный кое-как шарф – Блядь тупая! Сука, сука, сука. – Даня приподнял брови и сложил руки на груди. Он молча слушал, как Миша матерится, потому что знал – встревать бесполезно – пошлют.       Наконец, Миша закончил с верхней одеждой, протопал в комнату и плюхнулся на диван. Даня постоял немного в прихожей, посмотрел на разбросанные вещи и тоже прошёл в комнату. Совергон лежал на диване, на спине, согнув ноги в коленях. Он глупо пялился в потолок и, казалось, едва ли сдерживался, чтобы не разнести тут всё к чертям собачьим. Губы сжаты в тонкую линию, дыхание ровное, но это обманчивое спокойствие. - Что случилось? – Даня сел на компьютерный стул и развернулся к дивану. Подъезжать ближе он не стал, а то вдруг Совергона всё же бомбанёт. - Что случилось? Ты спрашиваешь меня что случилось? Да сука она! Тварь туп… - Кто? – перебил его Даня – Что за девушка или женщина так перед тобой провинилась? - Даня прекрасно понимал, что расспросами только высвобождает всю ту бурю эмоций, которую его друг старательно сдерживал. - Бывшая. - Та которая.. - Да, она. Та, которая была самой красивой, самой лучшей, самой нежной, – Миша замер и стиснул зубы и прикрыл глаза – Она сказала, что я ей больше не нужен, что я слишком сложный, что со мной невыносимо общаться. Да что я ей такого сделал?       Даня пожал плечами и отвернулся к компьютеру. Не то чтобы ему было насрать, нет, просто это уже не первый раз. Миша приходит к нему каждый раз, когда его кто-то бросает или когда с ним случается что-то такое, с чем он не может справиться в одиночку. Он всегда эмоционален, кричит и может даже что-то сломать, но спустя какое-то время, всегда успокаивается и всё возвращается на свои пыльные, притерпевшиеся места. - Включи что-нибудь, а то как-то совсем тухло – тихо просит Миша и закидывает руки за голову.       Даня открывает свой плейлист и теряется. У него много музыки, но что включить сейчас он не знает. Это как девушки, у которых куча одежды, но каждый раз, вставая перед шкафом, они задаются вопросом «что надеть?» Даня не знал что включить, поэтому он перемешал свои аудиозаписи и тыкнул в какую-то наугад.       С первых гитарных аккордов он узнал такую близкую и родную песню группы Mushmellow – Loser. Он узнавал в ней себя, каждый раз, когда слушал. - Фу, что за пиздец! Это отвратительная песня, переключи на что-нибудь нормальное.       Даня глубоко вздохнул, но ничего не сказал. Спорить со злым подростком бесполезно, особенно если этот самый подросток – Миша. Он никогда не отвечает ни за свои слова, ни за свои действия. Поэтому лучше подождать пока он успокоиться и уже тогда поговорить обо всём. - Что включить? - Что-нибудь из моего плейлиста.       Даня включил наугад композицию. Электронная музыка не так хороша, как чистые звуки гитары и стук барабанных палочек о поверхность барабанов, но о вкусах не спорят. Миша тихонько постукивал пальцами по дивану в такт музыке, но потом резко распахнул глаза, соскочил с дивана и прошёл к окну. Он достал из кармана одинокую сигарету, и не найдя зажигалки обернулся. - Зажигалка есть? - Неа - Да, но что это за дом такой, в котором даже зажигалки нет?! - Зато риск заболеть раком лёгких станет чуточку меньше. - Ну, заебись теперь!       Миша открыл окно настежь и сел на подоконник. -Ты что дурак? Слезай с окна! – Даня подскочил со стула, но остановился, не делая резких телодвижений, уж слишком близко Миша был к краю. - С окна? А что такое окно? Не знаешь? Окно – это рамка, как для фотографий, да. Вот смотришь ты и видишь прекрасное фото города, а теперь в нём есть ещё и я. Я не нравлюсь тебе в рамке? А что же так, может чёрный уголок сделать? - Миш, закрой окно, на улице очень холодно. - Не на улице холодно, Дань, а там, внутри – Миша тыкнул пальцем себе в грудь – Внутри холодно понимаешь? - Так, не валяй дурака, слезай! – Даня стал подходить ближе. - Неа, – взмах руками – Стой, где стоишь. Стой там, я сказал! Не подходи! – Но Даня подходил всё ближе.       Совергон был лёгким, но брыкался довольно сильно, так, что Даня чертовски боялся его уронить. Он схватил парня за талию и стянул с окна, не смотря на то, что тот больно бил по всему до чего доставал. Скорее всего, останутся синяки, подумал Даня, перехватил Мишины руки, сжал запястья и завёл за спину. Миша продолжал брыкаться и даже пытался укусить, пытающегося его удержать парня, но эта идея провалилась с треском, как и мысли о том, что Даня сдастся и отпустит его просто так. Раздражаешь! - Всё, всё, друг, успокойся – Даня крепко держал Мишу в объятьях, чтобы он не вырывался. Как же ты раздражаешь, Миш! - Друг? Какой я тебе друг? Странный ты и дружба у нас странная, перетраханая вся, вдоль и поперёк. Ничего уже от неё тоже не осталось! Ты мне весь мозг уже выебал, понимаешь?! РАЗДРАЖАЕШЬ! - Да заткнись ты уже! – Даня оттолкнул Мишу и закрыл окно – Что ты творишь? Что ты говоришь? Всю комнату мне проморозил, придурок! - Сам ты придурок – Миша сел на диван и снова сжал губы. Он нахмурился и отвернулся, но Даня всё равно успел заметить, как стекают по красным от холода щекам солёные слёзы. Видимо, первое напряжение ушло, и остались только разочарование да усталость. Осталась обида на весь мир и на каждого в отдельности. Осталась боль в горле, знаете, как когда вы долго плачете, и потом горло жутко болит. - Надо было шлюху из морозилки не выкидывать. – Попытался пошутить Совергон, шмыгнул носом и вытер слёзы. Это была минутная слабость, такая редкая, что даже Рэнделл уже сомневался, способен ли Совергон быть Мишей.       Даня присел на диван рядом, но молчал. Из головы не выходили слова, о том, что он выебал Мише мозг, но как? Да, это было сказано в истерике или как там это называется, но факт того, что дружба у них действительно странная являлся полной правдой. Молчание затягивалось, а шлюхи в морозилке как не было, так и нет. - Почему все люди, которые остаются рядом со мной на какое-то время, считают это невыносимым? Я настолько ужасен? - Нет! – Даня повернулся к Мише лицом и тут же забыл всё, что хотел ещё сказать. Он медленно выдохнул и замер, уставившись в, кажущиеся коричневыми в солнечном свете, глаза. - Может у тебя хоть спички есть? – Тихо проговорил Миша, поняв, что продолжать Даня не собирается. - Да чёрт возьми! У тебя не весь воздух в лёгких закончился?! – Миша отрицательно помотал головой и улыбнулся – Чего ты лыбишься? - Не знаю, просто ты забавный, когда кричишь на меня. - Да ты мазохист чёртов! - Знаю, – Миша пожал плечами – А ты волнуешься за меня. - Не правда. – Даня отвернулся. - Правда. – Он сказал это так просто, как мама говорит: «Сходи за хлебом». Волноваться за кого-то – это слишком личное, слишком интимное, слишком важное. Почему он так просто говорит такие «громкие слова»? Повисло неловкое молчание. Каждый думал о своём, только воображаемая шлюха в морозильнике ни о чём не думала, не до этого ей было. Даню мучило столько вопросов, что можно было землю засыпать, и ещё бы осталась горсточка на «чёрный» день. С каждой минутой пребывания Миши в его квартире, количество вопросов только росло в геометрической прогрессии. Неужели Даня и правда заботится о нём? Вроде это никогда не было чем-то странным, да и… разве Миша обращал на это внимание? - О чём ты думаешь? – Даня повернул голову, и только сейчас понял, что на него смотрят уже довольно долго.       Тёмные глаза следили за частой сменой эмоций на Данином лице, казалось, забирались даже глубже, куда-то под кожу. Дане ничего не оставалось, кроме как, пожать плечами и уставиться в светлый прямоугольник окна за спиной друга.       Там, за тройным стеклопакетом, дул ветер, с неба срывались одинокие снежинки и небо, как обычно, было полностью застлано облаками. Северный ветер гнал одинокие, замёрзшие капельки воды всё резче, совершенно их не жалея. Создавалось ощущение, что единственной его целью являлось пробраться сквозь трещины в окне, щели в рамах и заморозить комнату, пробраться под лёгкие кофты парней и заморозить их тоже.       Даня уже буквально чувствовал, как при каждом выдохе из его рта уходит последнее тепло. Из, ставшей привычной в последнее время, задумчивости Даню вывел Миша, который привстал и уселся Дане на колени, обхватив его бёдра ногами и положив руки на плечи. - Миш? – Даня не спешил поворачивать голову, боялся спугнуть, боялся сделать что-то не так. Однако любопытство взяло верх, и парень всё же повернулся и посмотрел на, сидящего на нём парня.       Только сейчас Даня почувствовал, что Мишу била мелкая дрожь, что он прикусывал губу, делая вид, что не происходит ничего необычного. Чёрные глаза смотрели, вроде бы, прямо, но было видно, что взгляд теряется, мечется в светлых серо-голубых глазах, в которых было лишь непонимание.       Даня не знал, куда деть руки. Пробовал положить на колени, завести за спину, засунуть в карманы растянутых домашних штанов, но ни в одном положении руки не могли задержаться долго. В итоге, с очень большой опаской, руки легли Мише на талию.       Даня не понимал, что происходит, он чувствовал только, что Миша дрожал, и эта противная, неестественная дрожь передавалась и ему тоже. Чувствовал, что что-то тёплое, как плюшевый оранжевый шарик, растёт под его ребрами и постепенно, лепестками спускается вниз. Даня чувствовал, как внутри разливается обжигающее тепло, проходящее по венам в каждый палец, от чего они начинали дрожать ещё сильнее.       Данил так и продолжал погружаться в свои ощущения, даже когда Миша наклонился и коснулся своими губами его губ. Даня прикрыл глаза, и пытался понять, как в таком маленьком, хрупком человеке может быть столько холода. Откуда вообще берётся весь этот безжизненный холод? - Миш, - Даня покачал головой. – ты думаешь, что делаешь? Это может плохо закончиться, и… - Мне плевать. – Перебил его Миша. – Мне плевать, что будет, к чему это может привести. Я устал и мне так холодно, там, внутри так холодно. – Он говорил тихо, не быстро, как будто даже его голос замёрз.       Даня не мог понять, почему Миша решил, что у самого Рэнделла есть тепло. Почему смотрел сейчас так открыто и доверчиво, почему выворачивал душу наизнанку, не произнося ни слова, и почему его губы были такими родными, и почему тепло разливалось с удвоенной силой, стоило только Мише придвинуться ближе. Много вопросов, мало ответов, вернее их не было вообще.       Иногда, точкой невозврата может являться совершенно обычная вещь, что-то что мы видели уже много раз, но никогда не обращали внимания. Миша медленно выдохнул, и закусил губу. Казалось бы, ничего необычного, но Даню что-то стукнуло, всё тепло скрутилось в один огненный шар внизу живота, и он резко притянул Мишу к себе ещё ближе, и впился в его губы страстным поцелуем.       Не важно, как называется то, что они делают. Не важно, что будет потом, после всего этого безумия, но Даня послал всё к черту, и готов был поклясться, что не перестанет целовать Мишу пока его холод не заполниться, пока он не перестанет дрожать.       Длинные пальцы забрались под футболку, беспорядочно водили по широкой спине, зарывались в, успевшие отрасти после последнего посещения парикмахерской, волосы, а губы жгло от поцелуев. Воздух в квартире становился всё жарче, и даже воображаемая шлюха в морозильнике, с горькими слезами растаяла и исчезла.