(Не) пошлое

Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются И тело рассыпается, планета взрывается.

      Они давно не виделись. Может быть, даже дольше, чем могли бы, если бы старательно друг друга не избегали.       Такое бывает: станция, перрон, поезд, отходящий в одну сторону, и ветер, бьющий с силой в лицо, стараешься сфокусировать взгляд, а впереди тебя, кажется, тот, кого ты не хотел видеть, и он, конечно же, тоже тебя заметил.       Их поезда должны разъехаться в разные стороны. Один другого ненавидит, другой его боится. Вероятно, так бы и случилось, если бы не люди, стоящие рядом с ними.       Но что такое билеты и поезда, что такое спешащие люди и переезды? Они ничтожны, по сравнению с чувствами более важными и смелыми. Чувствами, способными их удержать.

***

      — Китнисс, — Прим тянет её за руку, — пойдём, а?       — Может, не стоит?       Китнисс слышит то ли тяжёлый вздох, то ли бранное слово, слетевшее с губ сестры.       — А, может, хватит уже прятаться от Пита? — Примроуз настойчиво ведёт её к двум мужчинам навстречу сестру, которая не знает, куда деться от смущения и… ещё чего-то острого, режущего изнутри.       Ветер поднимает лёгкую юбку, Китнисс еле успевает её опустить и зажать в руках. Ах вот почему Прим заставила одеть это платье? Она знала, что здесь будет Пит и Финник.       — Эй! — кричит она в спину сестре. — Что за выходка? Никуда я не пойду!       Ветер с песком дует прямо в лицо. Китнисс зажмуривается и резко разворачивается, собираясь уйти.       — Солнышко, победители не сбегают, поджав хвост, — Хеймитч преграждает ей путь. — Давай, — он разворачивает её обратно, к Питу лицом, — иди вперёд.       — Смелее, — вторит ему Прим.       И они вдвоём подталкивают её к нему, но туфли, которые навязала ей Эффи, слишком неудобные и не приспособленные для неровной платформы Четвёртого, поэтому каблук застревает в одной из трещин, и девушка подворачивает ногу, падая и разбивая колени до крови.       — Чёрт, — Китнисс зло оборачивается на парочку, стоящую за её спиной. — Вы…       — Ты как? — его голос, кажется, совсем близко. — Цела?       — Нет, — слишком грубо отвечает она, поднимается на ноги, игнорируя его протянутую ладонь, снимает туфли и разворачивается, собираясь уйти, несмотря на Хеймитча и Прим, которые не хотят её пропускать к выходу из вокзала.       — Постой, — Пит поднимает, брошенные ею туфли, и берёт её за руку, — я не хочу, чтобы ты уходила. Без меня.       — Придётся смириться с моим уходом.       — Я… изменился. Я…       — Дело не в тебе, а во мне, — она вырывает руку. — Отпусти меня и забудь, наконец!       И она уходит, немного прихрамывая и плача, то ли из-за разбитых коленей, то ли из-за него, то ли из-за себя.

***

      — Да не беги ты за ней, — Финник догоняет Пита, останавливая его, схватив за плечо. — Пусть спокойно уйдёт, всё равно ей жить здесь негде, кроме моего дома.       Пит ему в лицо и грубо хватает его за рубашку:       — Ты же мне сказал, что Китнисс приедет сюда завтра.       — Я сказал: «Возможно, Китнисс приедет ко мне в гости завтра», — поправляет Одэйр. — Это дело не меняет. Вы, наконец-то, в одном городе и, — Финник двусмысленно улыбается, — в одном доме. Понимаешь, к чему я клоню?       — Да пошёл ты, придурок! — Пит краснеет и убегает от него.       — Мелларк, — Финник смеётся ему вслед, — твой поезд был последним на этой неделе! Пешком до Второго слишком далеко идти! Скорее возвращайся!

***

      В гостиной дома Одэйра было темно. Китнисс, вжавшись со всей силы в спинку дивана, лежала, укрывшись пледом, и делала вид, что спит. Пит же, лежащий на надувном матрасе у стены, ворочается так, что, кажется, слышно наверху.       Это неимоверно раздражает, особенно когда пытаешься заснуть по-настоящему.       — Спишь?       Она никак не отвечает, только сильнее вжимается в диван.       — Знаю, что нет.       Мелларк вздыхает и проходит ещё несколько минут, за которые несчастный матрас несколько раз скрипит так, что… по телу Китнисс пробегают неприятные мурашки.       — Поговорить не хочешь?       Снова молчит.       — Ладно, тогда я начну, — Пит замолкает. — Мне жаль, что Гейл погиб из-за меня. Я сожалею. Я…       — Заткнись, — Китнисс поднимается с дивана, забирает с собой подушку и плед, — слышать тебя с твоими извинениями не желаю. Для них важно свести нас вместе. Им всё равно, что я чувствую, глядя на тебя. Думала, что тебе нет. Думала, ты осознаёшь, почему мы не можем быть вместе и видеть друг друга. Не приближайся ко мне. Переночую на лестнице.

***

      Ранним утром Китнисс выходит из дома и бредёт по берегу, а Пит следит за ней издали. Бриз горько-солёный на вкус и очень влажный. Сентябрь приближается к концу.       Китнисс подходит к берегу, поднимает юбку и её лодыжки лижет прибой. Она искренне улыбается, А Пит тут же отворачивается, но через несколько мгновений всё равно поворачивает к ней голову.       Девушка оборачивается на шум и их взгляды встречаются.       Улыбка на её губах леденеет. Китнисс бежит к нему, а когда оказывается рядом, хватает его за плечи и встряхивает:       — Я же сказала: не приближайся ко мне, забудь меня. Я же сказала тебе, чтобы ты больше никогда не…       Он будет гореть за это в аду. И, вероятно, никогда не будет прощён, но, если и так, пусть, Пит это заслуживает. Она недоговаривает, потому что он её целует. Впервые с того поцелуя в магазине Тигрисс.       — Я люблю тебя, — шепчет Пит, когда Китнисс вырывается из его объятий.       — А я тебя ненавижу.