Dona Nobis Pacem

      Как крошечные иглы. Острый осколок, засевший в её разуме.       «Ваш отец — не истинный Хозяин Огня».       «Я думал так с самого начала».       Верность. Десятилетия верности лишенному положения, бесчестному тирану-убийце.       Изуми тихо вздохнула. Приходилось признать: она слегка уважала подобную преданность. Даже если от неё горчило во рту.       Прошло почти четыре месяца с тех пор, как Объединенная Республика Наций стала реальностью. По большей части переход прошел мирно. Для большинства живущих на тех землях изменилось весьма немногое. Как и ожидалось, и с Ба Синг Се, и в столице народа Огня вспыхнули протесты, но почти все из них были мирными. Самым сложным оказалось пригладить те шероховатости, которые были упущены за долгие годы переговоров.       Для Изуми и её отца жизнь вернулась к некоему подобию «нормы». Изуми вернулась в школу, а её отец занялся своими привычными обязанностями. Хотя всё это было приправлено необходимостью время от времени помогать Сокке и остальным советникам новой нации.       Что касается их эмоционального выздоровления, то процесс шел медленно. Были взлеты и падения, но никаких крайностей, как в те первые недели. Изуми почти всегда спала в своей комнате. Время от времени кошмары или приступы паники заставляли её бежать в комнату отца, но он никогда не отказывал и не стыдил её. У них обоих случилось несколько приступов депрессии. Когда тоска наплывала, Изуми хотелось свернуться калачом на кровати и никогда больше не вставать. Но в итоге это чувство проходило. Они снова вставали на ноги и продолжали маршировать вперед.       В итоге Изуми смогла говорить об «инциденте» с другими людьми, а также о своей попытке убить Йинзо. И каждый раз её рассказ встречали с пониманием и поддержкой. Однако Изуми отказалась рассказывать о том факте, что убила одного из нападавших.       Этот разговор произойдет очень и очень нескоро.       Катара задержалась в столице ещё на несколько недель после церемонии основания, чтобы понаблюдать за состоянием Зуко. В это время Изуми и Катара много говорили друг с другом. В одной из бесед Изуми призналась, как сильно благодарна отцу за его терпение. Катара развеселилась.       — От природы Зуко не одарен терпением. Но он твой отец. Он любит тебя, и сделает для тебя, что угодно. Таковы все родители.       Тогда Изуми просто кивнула. Но с тех пор фраза беспокоила её, и только несколько дней назад Изуми поняла почему. Катара ошибалась. Не все родители такие. Озай служил прекрасным тому доказательством. Озай не только был злым во всех смыслах этого слова, но он был ужасным отцом без капли терпения или доброты. Ставить её отца и Озая в одну категорию вызывало в Изуми иррациональный гнев.       Но если Озай являлся воплощением зла, почему такие люди, как Йинзо, до сих пор следовали за ним? Десятилетия верности и сохранения боевого духа… Что за человек мог настолько ужасать, но и настолько вдохновлять?       Из-за этого вопроса принцесса обнаружила себя стоящей перед стальной дверью.       Секунду Изуми просто разглядывала дверную ручку. Один из самых опасных людей в истории находился на другой стороне. Несмотря на общую кровь с этим человеком, Изуми никогда его не встречала и даже не видела. Её отец всегда категорически запрещал её приходить в столичную тюрьму.       Изуми считала весьма удачным то, что Зуко думал, что она в школе.       Разумеется, она пришла не одна. Канан сопровождал её, хотя и испытывал сильный дискомфорт.       — Принцесса, вы уверены, что хотите это сделать?       — Он не опасен, — напомнила Изуми. — Он не может покорять и сидит в полной изоляции уже двадцать лет.       — Я спросил не об этом.       Изуми глубоко вдохнула.       — Оставайся здесь. Я недолго. — Прежде чем она струсит, девушка распахнула дверь и вошла.       Он сидел посреди камеры. Он поднял голову, но из-за темноты и длинных серебристых волос Изуми не рассмотрела лица.       — Так-так… кажется, у меня новый посетитель.       От его голоса у неё мурашки побежали по спине. Он говорил почти как отец… и в то же время нет.       Изуми видела его улыбку, пока закрывала за собой дверь.       — И кого я должен благодарить за этот неожиданный визит?       Разве он не знал, кто она? Это было бы логично. Стражники не стали бы скрывать от него последние события.       — Просто кое-кто… кто хотел встретиться с тобой.       Озай посмеялся.       — Значит, ты либо поклонница, либо отвлекающий маневр. В любом случае, твои идеалы достаточно сильны, чтобы приложить усилия и проникнуть в эту крепость. — Он посмотрел на неё внимательнее. — А может быть и нет…       Изуми не хотелось признаваться, но она поежилась под его изучающим взглядом. Она ожидала увидеть человека, сломанного мгновенной потерей всей силы. Она не ждала непререкаемой властности, расходившейся от него волнами. Его сила давила на неё со всех сторон, угрожая раздавить. Но девушка глубоко вдохнула, запретив себе запинаться.       — Я хотела посмотреть, что ты за человек. Что за человек мог внушать такую ненависть и такую верность.       Сначала он не ответил. Затем медленно встал, и напряженность в его взгляде усилилась десятикратно.       — Ты гладко говоришь. — Он презрительно скривил губы. — И манерами напоминаешь моего сына.       Сколько яда в том, как он выплюнул слово «сын». Непостижимо, сколько отвращения этот человек испытывал к её отцу. Изуми затошнило, стоило представить, как кто-то мог воспитываться этим человеком.       Затем их взгляды встретились, и на миг Изуми перестала дышать. У неё задрожали ноги, порождая слепое желание бежать.       «У него глаза отца».       — Итак, ты, должно быть, Изуми.       Её имя скатилось с его языка, гладкое, как шелк. Она почувствовала смесь отвращения и чувства преклонения, и отрицательно замотала головой.       Озай улыбнулся.       — Ты не можешь отрицать фактов. Я вижу по твоим глазам: ты моей крови. Как бы меня не тревожила мысль о том, что мой род продолжится через этого идеалистичного слабака… мне совершенно ясно, что ты королевской крови, носительница нашего дарованного духами права на власть.       Изуми сглотнула. Теперь стало ясно, почему люди столь верно следовали за ним. Его манера держать себя, его речь… идеальный шторм из страха и харизмы.       «Я хочу уйти».       Он осуждающе покачал головой.       — Подумать только, я стал дедушкой, пока гнил в этой милосердной клетке.       У Изуми во рту возник кислый привкус.       — Нет, — тихо, но с жаром ответила она. — Ты не мой дедушка. Мой дедушка умер четыре месяца назад. И его звали Айро.       Больше нечего сказать. Нечего слушать.       «Прочь».       Она не была уверена, вышла ли она в гневе или отступила в страхе. Она знала лишь то, что не могла дышать, пока не очутилась снаружи. На улице она посмотрела на синее небо и с облегчением вздохнула.       Уголком глаза Изуми видела, как к ней подбежал Канан.       — Я в порядке, — предвосхищая его вопрос ответила она.       — Вы уверены? Вы бледны, как призрак.       — Угу.       Посмотрев на тюрьму, она не удержалась и подумала, какое же окно принадлежит Озаю.       Уходя от тюрьмы, Изуми испытывала прилив облегчения. Она чувствовала облегчение не только потому, что покинула ту комнату; это скорее напоминало избавление. Избавление, потому что несмотря на последние месяцы страха, боли и травмы, её жизнь была свободна от ужасов этого человека.       Пара ястребов чернела на фоне неба. Изуми проследила за их полетом, наблюдая, как они удаляются в сторону столицы и исчезают вдали.       Её отец пережил Озая. Она сможет пережить это.       — Спасибо, Канан.       Канан приподнял бровь.       — Принцесса?       Изуми повернулась к нему.       — Мне только что пришло в голову, что я так и не поблагодарила тебя за… всё. Так что спасибо.       Стражник выглядел слегка удивленным, и Изуми ждала, что он как всегда отмахнется от её благодарности. Но он слабо улыбнулся.       — Пожалуйста… Изуми.       Девушка не удержалась от ответной улыбки.       — Идем. — Она начала спускаться с горы. — Давай возвращаться домой.