Воспитательные беседы

      Донни просит (не заставляет, не приказывает, а именно просит; просьбы действуют на младшего эффективнее всего) Майки держать ноги согнутыми на весу.       Обладатель оранжевой повязки оказывается в силах вытерпеть почти десять минут, прежде чем его пятки соприкасаются с матрацем, и Донни приятно удивлён такой выдержке. Наверняка Майки старается быть послушным для него только до тех пор, пока находится в таком незавидном положении, но пусть даже и так, вместе с этим владелец нунчак действительно хочет показать, насколько сожалеет, он пытается не разочаровать своего гениального брата, потому что нет ничего хуже укоряющего взгляда и неприятной тяжести упрёка, которые в этом взгляде заключены.       Довольно непросто держать ноги согнутыми на весу, когда толкающийся внутрь искусственный член периодически сменяется бьющей по простате вибрацией маленькой игрушкой, когда эрекционное кольцо на собственном органе не даёт кончать, когда все лёгкие себе уже выстонал и стонать больше нечем: воздуха мало, голова кружится, тело то и дело сводит в сладких судорогах. Донни... Донни тоже слишком недостаточно, так маломаломало, Донни, пожалуйста, перестань, ну же, ну же!       Но Донни остаётся непреклонен.       Перед ним на мягкости матраца, продавливая его поверхность панцирем, находясь на спине в беззащитном, непривычно открытом положении, лежит Микеланджело, уже которую минуту изнывающий от чистого искрящегося желания к нему, а он вот так вот берёт и мучает его тут, временно игнорируя это самое желание. Владелец шеста бо не без согласия младшего становится хозяином положения, он умеет и может ценить оказанное доверие, и всё же любые мольбы и требования Майки остаются невыполненными; тот понимает, что заслужил, не противится, не выказывает неудовольствия (трудно выказывать какое-либо неудовольствие, когда даже слишком, слишком хорошо утопать в невероятном, нереальном наслаждении). Младший открывает рот в беззвучном вскрике, когда Донни, сжав пальцами основание дилдо, несколько раз прокручивает его и вынимает из измождённого тела.       - Нет, нет-нет, ты ведь не оставишь меня так? - повернув голову, обладатель оранжевой повязки впивается в него пристальным умоляющим взглядом. Если бы Майки мог, он бы сейчас вцепился в руку Донни чуть повыше локтя или сплёл бы их пальцы вместе.       Если бы Майки мог.       Донни оставляет дилдо валяться где-то на кровати и как помешанный смотрит на перевязанные бинтами руки Микеланджело, которые находятся в неподвижном положении, вытянутые вдоль туловища по бокам и покоящиеся на поверхности матраца. Он сидит на полу, сбоку от кровати, поэтому ему не составляет большого труда склониться и прижаться губами к перебинтованным пальцам так невесомо, чтобы и не чувствовалось, не ощущалось.       Майки знает об этом жесте, поскольку имеет возможность следить за его действиями, а так... Догадался бы ли?       - Перестань, Донни, ты ведь не виноват, - шепчет младший и смотрит до того проникновенно, что в груди вспыхивают тлеющие угли и что-то медленно сворачивается.       - Ты слушаешь меня? - одной рукой мягко придерживая голову Майки, обладатель фиолетовой повязки вводит два пальца тому в анус, чтобы впитать в себя его несдержанный всхлип, вызванный по нервам ударившим ощущением и пошловатым звуком скольжения. О, он не пожалел смазки, теперь в нём так горячо и влажно. - Скажи: когда я говорю с тобой, слышишь ли ты меня?       - Я слышу, каждый раз слышу и слушаю, - младший отчаянно кивает и выдыхает рваными короткими отрезками, содрогаясь в его руках от каждого толчка и даже пытаясь самостоятельно насадиться на пальцы, но получается плохо, так как тело не слушается совсем, реальность плывёт и раздваивается, а ноющие ноги подводят через раз.       - Тогда вспомни, о чём я просил тебя до того, как всё произошло.       - Помню... Ан-н-н... Ты сказал, чтобы я ни к чему не приближался в новом отсеке твоей лаборатории.       - Нет, Майки. Я говорил об этом, ты прав, но просил я о другом, - кисть руки замирает, пальцы не двигаются, лишь чуть надавливают на мягкие стенки слегка припухшего по краям прохода. Донателло наклоняется вновь, но на этот раз с целью подуть на прижатый к пластрону член распластавшегося перед ним мутанта, и реакция не заставляет себя ждать: младший, взвыв, дёргается, то ли пытаясь вжаться в матрац сильнее, то ли желая мазнуть плотью по так близко находящимся к ней губам. Дело в том, что за этот вечер один раз Майки уже кончил без всяких прикосновений к себе, а теперь вот он снова возбуждён и после того умопомрачительного оргазма ещё более чувствителен. Вообще, довольно сложно кончить от одной только стимуляции простаты, но ведь это Донни, а рядом с ним - Майки, и Донни знает, знает, куда и как нужно надавить, вот только знает он об этом не благодаря накопленным сведениям в области анатомии, а потому, что Майки в своё время позволил ему обнаружить все самые-самые точки своего тела. Донни ценит и это тоже.       С эрекционным кольцом на члене Майки вряд ли сумеет кончить, нужно было предусмотреть это и применить его пораньше, но чего уж теперь.       - Не останавливайся, не нужно. Не делай этого. Донни... нет, не вздумай, - младший обессиленно мотает головой из стороны в сторону, вскрикивает, шепчет что-то. Наконец, он более-менее успокаивается, и когда обладатель фиолетовой повязки видит некий намёк на осмысление происходящего в его взгляде, то повторяет:       - О чём я просил тебя?       Закусив губу, Майки жмурится, морщится, молчит всего несколько секунд, прежде чем произнести:       - Не трогать? Ты говорил мне ничего не трогать. Никакие колбы, никакие коробки, никакие инструменты, ничего-ничего.       - Так, хорошо, правильно, - Донни успокаивающе целует младшего в вспотевший висок и возобновляет движения, продолжая трахать своими пальцами, идеально попадая при этом в ритм его тягучих протяжных постанываний. - А что сделал ты?       - Я уронил некоторые химикаты... М-м-м... случайно задел их, когда уходил, я ничего не трогал и не собирался, я...       Донни аккуратно прикрывает своей ладонью рот тут же растерянно умолкшего Микеланджело, замирает ненадолго каменным изваянием, после чего поднимается с колен и забирается на кровать, чтобы, приподняв ноги брата и устроив их у себя на плечах, войти в него одним уверенным слитным движением.       - Ты так ничего и не понял, - владелец шеста бо смотрит на него со столь глубокой болью, будто это у него сейчас кожа рук покрыта химическими ожогами. - Я до сих пор рассержен на тебя не из-за того, что ты что-то уронил. Какого чёрта, скажи на милость, ты полез ловить разбивающиеся колбы? Пусть бы и валялись они там, любой мой труд не стоит твоего здоровья.       Он убирает руку с губ Майки и подхватывает ей вторую ногу младшего, почти сгибая его пополам и начиная вбиваться в доведённое до предела, жаждущее его члена тело.       - Я не говорил тебе, как это опасно? - толчок. - Разве я не предупреждал тебя?       - Донни!       - Разбил бы и разбил, кто… просил тебя их ловить, кто? - ещё толчок, но нужно быстрее, ещё, пожалуйста, немного быстрее, пожалуйста, пожалуйста.       - Кольцо... А-а-а! - Майки выгибает всего и потряхивает, он вдруг дёргает правой рукой, приподнимает её над постелью, но этим непроизвольным жестом, попыткой дотянуться до того, кто так необходим, он только заставляет Донни остановиться и замереть в нём с выпученными глазами.       - Руки, Майки, - строгий голос Донни звенит напряжённо. - Верни сейчас же на место.       - Но мне так... Мне так...       - Руки, Майки, - повторяет он тоном, не терпящим возражений, и Майки ничего не остаётся как медленно вернуть руку в исходное положение.       Если быть до конца откровенным, это почти жестоко. Майки всегда очень любит вытворять что-нибудь своими руками в процессе, к примеру, он не особо-то стесняется подрочить себе иногда, игнорируя предупреждающие взгляды Дона, а ещё ему нравится блуждать чередой хаотичных поглаживаний по телу гения черепашьей команды, обнимать его, к себе притягивая за плечи, цепляться за края близстоящей мебели, но сейчас у него такой возможности нет. Так что, да, Майки непросто, но он заставит его забыть об этом и научит слушать его, потому что как нет ничего очаровательнее безолаберности младшего, так нет ничего и ужаснее её для него самого же.       Донни кончает быстро и без какого-то привычного особого удовлетворения. Он изливается внутрь владельца нунчак под аккомпанемент из молящих просьб и требовательных вскриков, которые долетают до него сквозь ребристый шум в заложенных слуховых отверстиях.       Через несколько минут едва ли не рыдающий от желания и безысходности Майки сидит панцирем к нему, с обмякающим пенисом у себя внутри и наконец-то свободным от эрекционного кольца собственным членом, который Донни активно мастурбирует смоченной в слюне ладонью. Когда младший достигает разрядки в его руках, надрывно дыша и жалобно зовя его по имени, Донни аккуратно выскальзывает из него и тянется за влажными салфетками, перед этим убедившись, что травмированными руками Майки не пытается больше тут перед ним размахивать.       Он бережно обнимает младшего, подтягивая его поближе к себе, чтобы тому было удобнее, а потом понимает, что лучше и безопаснее будет помочь ему растянуться на кровати.       Осторожно уложенный на приподнятые подушки Майки, находящийся теперь в полулежащем положении, сглатывает вязкую слюну и хочет было что-то сказать, но Донни перебивает его:       - Иногда я спрашиваю себя, почему мне кажется, что я переживаю за твоё состояние больше, чем ты. Такого не должно быть, разве нет?       - Ну ты даёшь, - слегка поджав губы, выражая тем своё лёгкое недовольство, владелец нунчак закатывает глаза к потолку. - Серьёзно? Ты спрашиваешь об этом у меня? Не хочешь спросить у своих вечных синяков под глазами, почему я до сих пор не нашёл способа раньше загонять тебя в постель?       Они ловят взгляды друг друга, после чего синхронно смеются, потому что, эм... После всего, что тут между ними творилось, «загонять в постель» звучит уже как-то не так.       Несмотря на это, серьёзность происходящего каждый из них в нужной мере осознаёт. Майки избегает зрительного контакта, рассеянно рассматривая совершенно неинтересную окружающую его обстановку, Донни сосредоточенно хмурится и вглядывается в его черты.       - Я знаю, что ты возлагаешь на себя определённую долю ответственности за случившееся и знаю, что быстро от вагончика впечатлений позади неё не избавиться, но всё равно не нужно этот груз на себе тащить, сбрось его, попытайся. Мне и правда внимательнее прислушиваться ко всему тому, о чём ты мне говоришь, - негромко произносит младший, не зная, куда себя деть.       Донни целует в лоб, вызывая неразборчивое мычание, после чего кивает на его слова.       - Хорошо, я попробую. А ты будь осторожнее, но без всяких этих твоих «постараюсь».       - Буду, - Майки солнечно улыбается, откидывая голову на подушки. - Но ты ведь не заставишь меня обещать? Потому что будет получатся, что я нарушу своё обещание, как только мой мизинчик столкнётся с коварной ножкой кухонного стола.       Гений черепашьей команды смеётся тепло и искренне, по обыкновению тихо, прикрывая рот рукой, словно стесняясь такого способа проявления эмоций. Он устраивается на краешке кровати, гадая, каким чудом она всё ещё выдерживает их двоих и не разваливается при этом.       - Мне очень жаль, что так вышло, Майки. Мне и правда... Я, знаешь...       - И я тебя тоже.