Саломея

      Трудно было возвращаться после дуэли на Мустафаре. Темная сторона Силы оказалось иной, она напоминала Энакину горькое вино. В радужке его глаз давно плескался золотой огонь, который пожирал Скайуокера изнутри. Но дорога уже выбрана и пути назад не существовало. Падший джедай склонился перед его новым учителем, не проронив ни слова. - Это чудесно, друг мой. Ты впустил темную сторону Силы. Как я и обещал, я хорошо заплачу тебе! Видит Сила! Я дам все, что ты захочешь, Энакин Скайуокер, а ныне Дарт Вейдер. Говори же! Внимаю, - Палпатин развел руки, приглашая в беседу своего ученика. - Я хочу, что бы мне принесли на серебряном блюде… Хриплый смех владыки Сидиуса пробежал по залу, где находились две фигуры: - На серебряном блюде? Что ты хочешь, что бы тебе принесли на серебряном блюде, мой способный ученик? Что бы это ни было, тебе это дадут. - Голову мастера Оби-Вана, - поднимаясь с колен, проговорил Энакин. - Нет, - изумленно проговорил Палпатин. - Ты поклялся мне, что дашь все, что я захочу. Я прошу у тебя голову Оби-Вана, - громче проговорил Скайуокер. Эхо подхватило имя бывшего учителя и закружило его по пустой зале. Казалось, что из каждого угла кто-то шептал имя джедая. - Послушай, Энакин. Может, ты хочешь узнать больше о темной стороне Силы? Я знаю много. Я клянусь, что ты будешь жить вечно, я научу тебя. Давай вместе исцелим твою жену. Хочешь власти? Так пойдем в Совет! Тысячи, а может и больше, рас будут слушать только тебя. Поклоняться, боготворить. Зачем тебе голова твоего бывшего учителя? - Дай мне голову Оби-Вана, - золото в глазах Энакина начинало охватывать радужку все больше и больше. Сама тьма начинала собираться около юного темного лорда. - Дать ему то, что он просит, - прошипел в ответ Сидиус.       Владыка взмахнул рукой и в центре зала появился Оби-Ван. Джедай был закован в цепи, казалось, что только Сила Палпатина держит Кеноби на ногах. Сидиус опустил руку и Оби-Ван упал на колени перед Энакином. Дарт Вейдер не смог скрыть своей безумной радости. Его взгляд скользил по груди бывшего учителя, рассматривая раны и синяки, доставшиеся джедаю во время битвы. - Ни звука? Я ничего не слышу. Почему ты не кричишь? Почему не молишь о прощении? – Энакин погладил по щеке бывшего учителя, ожидая ответа.       Тишина.       Скайуокер резко дернул Оби-Вана за подбородок, что бы тот взглянул на него: - А, ты не хотел мне дать поцеловать твой рот, джедай Оби-Ван Кеноби. Хорошо, теперь я поцелую его. Я укушу зубами своими, как кусают зрелый плод. Да, я поцелую твой рот, Мастер. Ведь ты же знал! Сколько раз я твердил тебе, что люблю тебя. А что ты отвечал мне? Но почему ты не смотришь на меня, Оби-Ван? Твои глаза, которые были полны непонимания, закрыты теперь. Почему они закрыты? Открой глаза свои! Приподними свои веки, Мастер. Почему ты не смотришь на меня?Помнишь, как я пытался признаться тебе в любви в первый раз? Это было, когда мы медитировали. А сколько раз я пытался соблазнить тебя, когда мы тренировались. Почему ты не подавался мне, Мастер? Я знаю, что украдкой ты тоже смотрел на меня! Смотрел никак учитель на ученика, а смотрел как на желанного! Почему не пошел вслед за мной на темную сторону Силы? Все было бы проще, учитель, если бы ты согласился! Что мне делать сейчас? Ответь мне!       Тишина.       Оби-Ван пытается сфокусировать взгляд на своем ученике: - Эни, ты был мне…       Где-то далеко, внутри, часть сознания Энакина хочет услышать слова своего любимого учителя, но вторая половина зло шепчет, что даже сейчас учитель не скажет заветных слов. Скайуокер падает на колени перед Оби-Ваном и целует его. Целует долго, пока не заканчивается кислород в легких, до звона в ушах и до крика темной стороны о победе. - А! Я поцеловал твой рот, Оби-Ван. На твоих губах был острый вкус. И это был не вкус крови! Это был вкус любви! Быть может, это светлая сторона Силы так горчит, но вскоре, - Энакин проводит пальцем здоровой руки по скуле учителя, - вскоре тебя поглотит темная сторона Силы. И ты познаешь, возлюбленный мой, что такое истинная Сила.       Дарт Вейдер жадно обнимает свою добычу, стискивает своего учителя до боли в ребрах, выбивая из него первый стон не то боли, не то облегчения.