Не в силах потерять

      Вал Руайо. Саманта не любила этот город. Слишком много высокомерных обитателей с кучей завышенных ожиданий. Она хоть и была представительницей известного и весьма влиятельного рода Тревельян, никогда не соответствовала всем этим запросам, многие из которых считала просто дурацкими. Да и семьей Саманта могла назвать разве что Инквизицию, а уж никак не кровных родственников, с которыми долгое время не общалась.              У величественного дворца, резиденции Верховной жрицы Церкви, остановилась дорогая карета. Пассажиры не спешили выходить, но все же через минуту дверь распахнулась, и на землю не особенно изящно спрыгнула Саманта. Рукав ее камзола был завернут, скрывая отсутствие левой руки ниже локтя. Она мечтательно окинула взглядом дворец, а в голубых глазах заплясали озорные огоньки.              На самом деле, Саманта не бывала в Орлее уже давно. После того, как в Тедасе все наконец стало более-менее спокойно, она сложила с себя обязанности Инквизитора, передав их молодой и амбициозной девушке, выбранной Советом, и предпочла посвятить жизнь возлюбленной — Жозефине. Та не перестала работать на Инквизицию, хоть и немного пересмотрела свои обязанности. Перебравшись в Антиву, где бывшего Инквизитора семья Монтилье приняла как родную, девушки наслаждались совместной жизнью, изредка посещая мероприятия, требующие присутствия посла. И хоть Саманта не особо любила все эти торжественные приемы, но все равно посещала их, не желая надолго расставаться с Жозефиной. Саманте было нелегко смириться с утратой руки, а вместе с этим — и сражениями на передовой, но поддержка возлюбленной помогла ей снова вернуться в колею. Теперь она следовала за Жозефиной в любой уголок Тедаса.              Очередной их остановкой стал дворец Вал Руайо. Выбравшись из кареты, Саманта подала руку Жозефине, что уже давно вошло в привычку. Она вообще была благодарна возлюбленной, что та позволяла заботиться о себе, как бы неуклюже это ни получалось, ведь она прекрасно понимала, что Саманте нужно было чувствовать себя нужной и не такой беспомощной. Потеряв руку в борьбе с Волком, Саманта совсем отчаялась, поставив на себе крест, и только стараниями Жозефины она все-таки смогла жить дальше. Вряд ли Саманта когда-нибудь смогла бы вернуть такой долг возлюбленной, поэтому просто старалась изо всех сил делать Жозефину счастливой.              — Посол Монтилье, леди Тревельян, — поприветствовал их высокий стражник. — Ваши покои готовы, так что...              — Где мы можем найти Верховную жрицу Викторию? — перебила его Саманта.              — Она в саду, — ответил мужчина и покачал головой, — но она просила ее не тревожить.              — Спасибо, — кивнула Саманта и уже развернулась, чтобы пойти в нужном направлении.              — Уверена? — Жозефина придержала ее за плечо.              — Я должна с ней поговорить, Жози, — без особого энтузиазма ответила Саманта.              — Я буду в нашей комнате, — сказала та и, быстро поцеловав Саманту в щеку, направилась ко входу во дворец.              Саманта проводила ее взглядом и успела заметить, что у двери ее встретил гном, с радостной улыбкой неуклюже обняв гостью. Да, Варрик всегда был любвеобильным. Слегка усмехнувшись, Саманта все-таки заставила себя пойти в сад. Он по-прежнему представлял из себя самую красивую часть дворца: изящный фонтан, куча каких-то цветов, объединяющихся в причудливые клумбы, и деревья, раскинувшие свои ветви над всем этим великолепием.              И посреди такого радужного пейзажа выделялась одинокая фигура, облаченная в черный балахон. Она склонилась над большим каменным саркофагом, что-то бормоча себе под нос. Саманта привыкла видеть Лелиану в светлых одеждах Верховной жрицы, что совсем не сочеталось с ее образом сейчас. Она не сразу решилась подойти к ней, какое-то время собираясь с силами.              — Лелиана, — прошептала Саманта и осторожно положила руку на плечо давней подруги.              Та взглянула на нее, и Саманта с трудом узнала ее: выбившиеся из-под капюшона прядки рыжих волос, кое-где посеребренных сединой, осунувшееся лицо с морщинами, только углубившимися с их встречи всего год назад, темные круги, глубоко залегшие под глазами, потухший взгляд. Лелиана явно не отдыхала долгое время, а в свете последних событий, наверное, вообще не спала.              — Не думала, что ты приедешь, — хриплый голос жрицы было не узнать. Саманта никогда не могла бы предположить, что, некогда звонкий, он может настолько измениться.              — Как я могла? — отозвалась Саманта и сжала руку подруги.              — Она просто ушла и ничего не сказала, — прошептала Лелиана, едва сдерживая слезы. В руках она сжимала перчатку от доспеха. — Потом ее просто привезли сюда...              После последних слов Лелиана просто не смогла сдержаться, и слезы покатились по ее щекам.              — Она хотела, чтобы вы провели вместе как можно больше времени, но Серым Стражам не под силу преодолеть Зов. — Саманта ободряюще приобняла Лелиану.              — Что? — Та не понимающе уставилась на Саманту. — Ты знала об этом? Что она не нашла лекарства?              Саманта прикусила губу, понимая, что проговорилась. Когда-то Кензи рассказала ей, что не смогла узнать, что можно сделать с Зовом, но попросила держать все в тайне от ее возлюбленной. Она очень хотела подарить им счастливые годы, которые были ей отпущены. Саманта знала, что Героиня Ферелдена все-таки воплотила свою мечту в жизнь, но уже привыкла к мысли — так и должно быть. Но теперь она стояла над саркофагом рядом с подругой, оплакивающей смерть возлюбленной.              — Ты знала? — требовательно спросила Лелиана, вырвав из омута собственных мыслей.              — Да, — кивнула Саманта, заметив, как по лицу Лелианы пронеслась сотня разных эмоций. — Лелиана, я...              — Как ты могла, Сэм? — перебила ее та. — Я думала, что мы друзья.              — Так и есть. — Саманта смотрела в наполненные слезами голубые глаза подруги. — Но Кензи запретила мне говорить тебе что-либо. Она хотела подарить вам время.              — Какое время? — голос Лелианы сорвался почти на крик, как она ни пыталась сдержаться. — Мы должны были что-нибудь сделать!              — Именно этого она и боялась, — продолжила Саманта, сжимая руку подруги еще крепче. — Она не хотела, чтобы отведенное ей время вы провели в поисках. Он хотела быть с тобой.              — Но теперь ее нет, — по щекам Лелианы покатились слезы.              — Я понимаю, что тебе... — начала Саманта, но та резко прервала ее.              — Ничего ты не понимаешь, Сэм! Ты сейчас вернешься к Жози! — бушевала между всхлипами Лелиана. — Вы будете счастливы, а Кензи здесь! — Она ткнула в каменный саркофаг.              — Мне жаль, но... — Саманта попыталась приблизиться к подруге.              — Тебе жаль, — сверкнув недобрыми огоньками в глазах, преисполненным яда голосом ответила Лелиана. — Если бы ты рассказала правду, то, может, этого и не было.              — Я обещала Кензи, — более резко, чем хотелось, ответила Саманта. — Это был ее выбор.              — Убирайся, — процедила сквозь зубы Лелиана.              Саманта еще какое-то время помешкала, глядя на нее, но все же, поджав губы, направилась прочь. Мрачнее тучи она вошла во дворец и почти налетела на Варрика. Сухо поздоровавшись с ним, она направилась дальше, проигнорировав шутку, которую тот попытался рассказать. Саманте было попросту не до этого, поэтому гному осталось лишь проводить ее задумчивым взглядом. Узнав у стражника, какую комнату ей выделили, Саманта ворвалась внутрь и никого не обнаружила, что сейчас не могло не радовать. Она повалилась на кровать и закуталась в любезно предоставленный плед.              Саманте жутко хотелось провалиться в сон, чтобы забыть обо всем хоть на какое-то время, но, как назло, она не могла сомкнуть глаз. Долгое время она пролежала, буравя взглядом пустоту, как вдруг дверь в комнату распахнулась. Жозефина на цыпочках вошла, видимо, решив, что Саманта спит, но она подала голос:              — Жози...              — Сэм, ты в порядке? — Жозефина присела на кровать и нежно погладила ее по щеке. Саманта попыталась сделать то же самое, но шевельнула лишь обрубком. С момента, когда Солас лишил ее руки, прошло уже двадцать лет, но Саманта до сих пор не могла привыкнуть к этому. Ей постоянно хотелось что-то сделать отсутствующей рукой, не говоря уже о фантомных болях, преследующих постоянно. Правда, об этом Саманта не рассказывала возлюбленной, не желая ее волновать.              — Виделась с Лелианой? — Саманта повернулась так, чтобы можно было обнять любимую здоровой рукой.              — Да, — кивнула Жозефина.              — Она злится на меня? — пока та еще не успела продолжить, быстро спросила Саманта.              — С чего бы? — Жозефина удивленно вскинула брови.              — Я знала, что Кензи не нашла лекарство, Жози, — понурив голову, призналась Саманта. — И не сказала Лелиане.              Жозефина нахмурилась, разглядывая ее, а Саманта не могла понять, осуждает она ее или поддерживает.              — Почему ты ничего рассказала? — спросила Жозефина, внимательно посмотрев в глаза Самантв.              — Потому что Кензи просила, — насупившись, ответила она. — И я ее прекрасно понимаю. Я бы на ее месте поступила точно также.              Брови Жозефины сдвинулись еще сильнее, но она с теплотой взглянула на Саманту:              — Это был ее выбор, ты не несешь ответственности за него.              — Но почему тогда я чувствую вину перед Лелианой? — вздохнула Саманта.              — Потому что ты хороший человек, — почти прошептав эти слова, Жозефина приблизилась к ней и нежно поцеловала.       

***

      Проснувшись утром, Лелиана открыла глаза и уставилась в потолок. Вставать ей не хотелось. Давно уже ей наскучили дела Верховной Жрицы , но она каждый раз просыпалась в объятиях возлюбленной и знала, что, выполнив всю эту рутинную работу, вернется к ней. Но только не сейчас. Рядом ощущалась лишь холодная постель, а ее возлюбленная одна покоилась в безразличном камне. Как Лелиана ни пыталась гнать от себя мысли о предстоящих похоронах, но они постоянно возвращались. А сегодня особенно, ведь церемония погребения была назначена именно на этот злополучный день. Теперь Лелиана ненавидела эту дату.              Облачившись в черный костюм, в котором она предпочитала появляться, как только новость о смерти Кензи Кусланд достигла Орлея, Лелиана вышла в коридор. Ее тут же окружила свита, дабы сопроводить к месту проведения церемонии. Честно говоря, Лелиане хотелось взять лук и перестрелять всех провожатых, но такой роскоши она не могла себе позволить. Лелиана хотела, чтобы похороны Кензи прошли только в кругу родных, но народу собралось необычайно много. Появились даже те родственники, о которых она не имела ни малейшего понятия, не говоря уже о семье, с которой у Кензи всегда были напряженные отношения. Может, они рассчитывали на какое-то наследство, иначе зачем бы им появляться здесь? Видимо, они считали, что Инквизиция — это прибыльное дело, не задумываясь о ее достижениях.              Церемония уже началась, когда Лелиана смогла заставить себя выйти туда. Священник Андрастианской Церкви что-то говорил, но она пропустила речь мимо ушей, уйдя полностью в свои мрачные мысли. Встрепенулась Лелиана только тогда, когда очередной оратор назвал ее имя и пригласил сказать пару слов. Она, по правде говоря, совсем не хотела ничего говорить, но и отказать не могла. Поднявшись всего по двум ступенькам, Лелиана замерла в нерешительности, окинув взглядом собравшихся людей и не только. Присутствовали и гномы, и эльфы. Один из эльфов, светловолосый и с татуировкой на лице в виде двух линий улыбнулся и ободряюще кивнул головой. Рядом с ним жрица заметила Алекс Хоук, сжимающую руку какой-то темнокожей женщины в весьма откровенном наряде, явно не соответствующем происходящему мероприятию.              — Кензи была не просто героем, спасшим Денерим и весь Тедас, — наконец заговорила Лелиана, не узнав собственный голос, словно кто-то другой вещал из далекой вселенной от ее имени. — Она была чудесным человеком и... — Она замешкалась, понимая, что вряд ли сможет продолжить. — Я любила ее... — прошептала Лелиана и устремилась прочь, не обращая внимания ни на кого.              Ее речь подхватил бан Теган, а затем кто-то еще, но их Лелиана уже не слушала, скрывшись за углом дворца. Она прекрасно понимала, что Верховная жрица не должна так поступать, но все равно слезы катились по щекам, а сама она никак не могла успокоиться. Спрятавшись ото всех в небольшом внутреннем дворике, Лелиана закрыла глаза руками, в очередной раз пытаясь забыть реальность.              — Не знала я, что повернется так судьба, — послышался голос, который Лелиана совсем не рассчитывала услышать.              — Морриган? — удивленно распахнула глаза Лелиана, глядя на гостью. — Что ты здесь делаешь?              — Подругой Кензи я считала, — ответила ведьма, которая очень изменилась с последней встречи, произошедшей много лет назад. — Не могу я память ее не почтить. Соболезнования мои прими, Лелиана.              — Спасибо, — буркнула Лелиана.              — Любила она тебя всем сердцем, — после недолгого неловкого молчания сказала Морриган. — И делала она все ради тебя. Так что винить ее не стоит. Как и Саманта не виновата.              Лелиана и без напоминаний знала, что никто ни в чем не виноват, но что эта ведьма вообще может знать о потере близких?! Она убила собственную мать! Пусть не своими руками, а руками Кензи, но она это сделала. И Лелиана очень сомневалась, что даже рождение сына, которого она сама же ей подарила, как-то изменило Морриган. Почему Саманта так верила этой ведьме, всегда оставалось для Лелианы, готовой пустить в дело свой лук, загадкой.              — Саманта солгала мне, как и Кенз, — сказала Лелиана, смерив Морриган суровым взглядом.              — Оберегали они тебя, — невозмутимо ответила та. — И Кензи не хотела бы, чтобы ты отчаялась. Знает она, насколько ты сильная, так что не подведи ее. И она очень тебя любит.              С этими словами ведьма загадочно улыбнулась и пошла прочь. Лелиана не доверяла ей ни на секунду, но в последние слова очень хотелось верить.              Лелиана какое-то время постояла, обдумывая сказанное Морриган, говорившей о Кензи так, будто знала что-то большее. И тем не менее, изменить что-либо уже невозможно. Однако ведьма права, Кензи точно не хотела бы, чтобы ее возлюбленная потеряла веру или желание жить. «Я люблю тебя, Кенз, и я не сдамся», — прошептала сестра Соловей, Верховная Жрица или просто Лелиана и медленно направилась к дворцу. Кем бы она ни проснулась завтра, она обязательно найдет в себе силы, чтобы жить дальше. А если вдруг не получится, то на другой стороне ее всегда будет ждать Кензи.