Одной Нью-Йоркской ночью...

Запись в дневнике Эрена Йегера №1 «Привет, дорогой дневник! Почему я вдруг пишу сюда? Ну, во-первых, у меня была депрессия около года назад, и врач, которая занималась моим делом, посоветовала этот способ самоанализа для дальнейшего восстановления. А во-вторых… ну, мне просто нечем заняться на парах. Какова причина моей депрессии? Это реально долгая история. Думаю, стоит начать с самого начала. Это случилось пару лет назад. Мне было 19 лет. Тогда я осознал, что влюблен в своего преподавателя — Леви, мать его, Аккермана. За время этой влюбленности произошло множество странного дерьма — я научился готовить сливовый пирог, бросил свою подработку оператора секса по телефону, на меня падала крыша заброшенного дома в лесу, я трахался с точной копией Леви, Риваем (ты не можешь меня осуждать, дорогой дневник, он был горяч, а еще пел в моей любимой рок-группе). Аккерман навещал меня, когда мне было плохо, мы танцевали с ним медляк под Рождество. Мы пережили драму с его бывшей женой, которая утверждала, что беременна от него (что было бы странно, учитывая, как долго они были в разводе, но не суть). Хитч, это имя его бывшей, пыталась забрать часть его денег, чтобы оплатить какому-то преступнику (своему новому хахалю), выезд из страны. За одно я ей благодарен сейчас — на фоне всего этого стресса мы с Леви наконец-то потрахались. Новый этап наших отношений! Дальше мы занимались сексом регулярно. В общем, много чего случилось. Но перейдем ближе к сути. Как-то раз родители забрали меня из университета, чтобы Леви не смог добраться до меня своими «грязными ручищами». Понятия и не имею, как они узнали, что мы влюблены друг в друга (спойлер: Леви тоже был уже влюблен все это время), но мне пришлось брать академ, а затем и вовсе уйти с учебы. Меня насильно забрали из Нью-Йорка в Филадельфию и держали в закрытой квартире около трех месяцев. Именно тогда начала развиваться моя депрессия. Мои родители не смогли принять того, что я гей, и пытались свести меня с кем-то еще, а также запрещали мне рисовать, если я отказывался от свиданий. Это действительно был ад, но только творчество тогда и спасало, поэтому я и соглашался на эти бесполезные встречи с девушками. Но именно тогда я нарисовал свои первые шедевры, которые впоследствии вывесили в местной галерее (которая дальше сыграла огромную роль в моей жизни). Это все закончилось, когда Леви, устав искать меня по всей стране, приехал в Филадельфию на одну из выставок, где и находилась моя картина, по поручению своих родителей, чтобы купить что-нибудь красивое в их семейный ресторанчик. Мои же родители настояли, чтобы я также был там (- Там будут важные люди, Эрен!). Так мы и встретились — у моей картины. А, еще там была моя «девушка», но это все ненужные детали. Главное, что тебе нужно знать, дорогой дневник — секс в туалете приятен, только если там есть, за что держаться (но все равно было круто). Той же ночью Аккерман похитил меня от моих собственных родителей, и мы сбежали во Францию к его родителям. Уже там я обнаружил, что Леви-таки купил мою мазню (за что сейчас я ему безумно благодарен — это была одна из моих любимых картин, ведь я вдохновлялся самим Леви). Что было потом? Ну, я остался во Франции на какое-то время, чтобы прийти в себя, а затем стал помогать семье Аккерман с рестораном. Леви также остался со мной. Мне нашли хорошего психолога. Я чувствовал себя как дома (хотя с моей кровной семьей я не чувствовал такого практически никогда) и смог довольно быстро оклематься. Однажды мы с Леви сидели на лавочке в каком-то парке и вдруг обменялись этими сопливыми признаниями в любви (это было смешно — я выучил «я люблю тебя» на французском, а он признался мне в любви на латыни; и мы сказали это одновременно) и решили, что вернемся в Нью-Йорк, чтобы начать все с начала. И вот, мне уже 21 год. Я вернулся в город перед новым учебным годом и решил продолжить свое обучение там, где начал. Леви же устроился туда преподавателем («Чтобы приглядывать за тобой, засранец»). Удивительно, как много всего изменилось за время моего отсутствия. Я поддерживал связь только с Армином и Микасой, но почему-то они оба молчали о том, что теперь Энни встречается с Аккерман (- И с каких пор Микаса стала лесбиянкой? — Не лесбиянкой, а бисексуалкой!), Армин решил отказаться от любви и посвятил всего себя учебе, а Жан перестал быть таким олухом лишь для того, чтобы все-таки добиться невинного Марко. В общем, я снова учусь здесь. Правда, на пару курсов ниже, чем мои друзья, но не суть. Все равно я рад, что снова оказался здесь. Что я планирую делать дальше? Ну, я думаю сделать-» — Йегер! — чей-то строгий голос звучит у меня прямо под ухом, а парта содрогается под ударом. Я подпрыгиваю от неожиданности и выпучиваю свои глазищи на человека, оторвавшего меня от писательства. — Чем вы занимаетесь на моей паре? После занятий останьтесь на отработки, — мужчина злобно ухмыляется и возвращается к своему рассказу о латыни. Я, глубоко вздыхая, падаю головой на стол. — И только попробуйте уснуть, — предупреждает Леви, сверкая своими серыми глазами. Я, напустив на себя максимально скучающий вид, подпираю голову рукой и пытаюсь слушать преподавателя. — Так-то лучше, Йегер, — он улыбается уголками губ, а мое сердце пропускает удар. Дождавшись, пока он отвернется к доске, я возвращаюсь к своему дневнику. «Я думаю сделать Леви предложение».