One Wild Night

      ...в космосе все кажется другим. Не таким как то, к чему она привыкла. Да здесь, в общем-то, нет ничего привычного. Нет тепла, нет воздуха, нет жизни. Только тьма, смотрящая на нее равнодушными очами звезд, и цепенящий холод, стискивающий ее в своих смертельных объятьях. Под воздействием царящих за пределами атмосферы сверхнизких температур даже наниты в ее теле теряют подвижность. Она застывает, словно красивая статуя, медленно, дрейфующая в пустоте. Наверное, со стороны она похожа на покойницу. На это не так.       Ведь в космосе нет ни только жизни, но и смерти. Во всяком случае для нее. Есть лишь запредельный холод, в объятьях которого она покоится уже так долго и темнота, ставшая ее спутницей на всю оставшуюся Вечность. И уже нет сил поднять отяжелевшие веки чтобы рассеять ее. Впрочем ни холод, ни темнота не причиняют ей таких неудобств, как отсутствие гравитации. Привычного ощущения тяжести собственного тела. Ведь в невесомости нет ничего приятного. Это дезориентация, сопровождающаяся сводящим с ума головокружением, от которого нет спасения.       Из последних сил она старается раскрыть глаза, уставшие не видеть ничего, кроме тьмы и в какой-то момент ей даже это удается. Образовавшийся на ресницах лед трескается и... Вейр видит гостеприимное побережье планеты, название которой она, пока что, так и не запомнила. Ровный песчаный пляж, ласковое теплое море, пляшущий свет костра, атозианская музыка и танцы до утра. Все что нужно, чтобы расслабиться, но Элизабет все равно чувствует себя чужой.       Она не находит себе места с тех самых пор, как Джон нашел ее плавающей в космической пустоте вернул и обратно на Атлантиду. С тех пор как для нее заново создали органическое тело, не отличимое от оригинального. Элизабет не находит покоя, а потому остается практически безучастной к празднику. Атозианское пиво течет рекой, воздух проникнут духом товарищества, а она тихо сидит в стороне.       Нет, Элизабет не винит никого из команды. Они – последние, кто виноват в случившемся. В том, что она... оказалась плавающей посреди космического пространства, застывшей, почти мертвой... безжизненной, но хранящей надежду. Она надеется. Она должна. Потому что надежда – стимул держать еще один день... или еще один год. Без хронометра трудно отслеживать течение времени.       Она ждет там... в пустоте. У нее нет другого выбора... она надеется, что они придут за ней. Придут до того, как ее орбита утратит стабильность и собранное из нанитов тело сгорит в атмосфере и исчезнет забвении. Но до тех пор, пока наниты в состоянии функционировать она будет ждать... даже если для этого потребуются годы... они будет ждать, сохраняя в памяти счастливые моменты прошлого...       Элизабет замечает, что вновь слишком глубоко погрузилась в воспоминания о прошлом лишь в тот момент, когда видит перед собой Тейлу. Атозианка стоит прямо перед ней и держит в руках две кружки с пенящимся напитком. Мятущийся свет огней медными бликами играет на ее рыжих волосах и загорелой коже, поблескивающей от пота. Танцуя и веселясь вместе с остальными она, похоже, выложилась по полной и нуждалась в передышке.       — Я присяду? – осведомляется Тейла с привычной, располагающей улыбкой, при виде которой сидящая женщина даже забывает о том, что обладательница этой улыбки танцевала с Шепардом на протяжении, практически всего вечера.       — Да конечно, – кивает Элизабет отодвигаясь в сторону и освобождая для Тейлы место на коряге, служившей ей вместо жесткой и не очень удобной скамьи.       — Мне показалось, что тебе нужна компания, – осторожно начинает Эммаган, протягивая ей кружку. Элизабет принимает ее с поклоном, призванным выражать благодарность. Все-таки это атозианский праздник. Не стоит нарушать традиции.       — Я... не знаю, чего мне хочется больше... поговорить с кем-то или побыть одной... – честно признается Вейр, с интересом прикасаясь к отполированному дереву пальцами и задумчиво глядя в танцующее пламя ближайшего костра.       Она не злится на Тейлу. Наверное, просто не может. Да и за что? За то, что та полюбила Джона? Так в этом нет ничего преступного. К тому же она не уводила его. К тому моменту, когда их отношения перешли на новый уровень, они оба были уверены в том, что она мертва. Они скорбели и, неверное, сблизились на этой почве. Ирония судьбы. Вейр прикладывается к кружке и делает первый глоток.       Нет. Она не злится на Тейлу. Но каждый раз, когда та, на ее глазах, подходит к Джону, ее сердце сжимается от боли. Боли, которую не может заглушить даже крепкий алкоголь, от одного глотка которого по телу разливается тепло.       После изоляции от всех органов чувств Элизабет все еще голодна до ощущений. Ей нравится чувствовать вкус замечательного атозианского напитка и вдыхать его запах. Даже прикосновение к губам гладкого, отполированного дерева, из которого сделана кружка, кажется асуранке удивительно-приятным.       — Тебе не стоит сейчас быть одной, – прикосновений смуглой ладони к ее руке пробуждает Элизабет от задумчивости. А теплое рукопожатие уменьшает боль, хотя и не прогоняет полностью. Поэтому асуранка решает прояснить все до конца.       — Торрен сын Шепарда, верно? – спрашивает она, отвечая на рукопожатие Тейлы. Их пальцы переплетаются, создавая контраст коричневого и белого цветов.       — Да, – просто и коротко отвечает атозианка. И ее сияющие карие глаза ясно дают понять, что она гордится этим фактом. И лишь на самом их дне таится вина, а улыбка становится какой-то чуточку грустной что-ли. А может быть извиняющейся.       — Я так и поняла, – Элизабет кивает в так своим мыслям. Да, она сразу это поняла. Как только увидела, с каким видом Джон играет с малышом Тейлы.       — Прости, что не сказала сразу, – Эммаган доверительно подается вперед и не выпуская ее руки из своей. – Когда ты пришла я сразу поняла, что ты это ты и... Она запинается и, чтобы скрыть неловкость, отпивает немного хмельного пива.       — ...решила, не давать мне еще один повод для переживаний? – заканчивает за нее Элизабет и прикладывается к кружке, надеясь ощутить столь желанное сейчас опьянение. Напиться и забыться. Немного не в стиле Элизабет Вейр, но...       ...раз уж других вариантов не осталось то почему бы, собственно, и нет? Не все же ей быть строгим лидером, взвалившим на плечи ответственность за судьбу целой Галактики. Она тоже имеет право расслабиться. В кои-то веки.       — Да, – пальцы Эммаган сжимаются на ее холодной ладони, вместе с теплом передавая ощущение поддержки и дружеского участия. В иной раз этого было бы достаточно. Но только не сейчас. После всего, что она пережила, этого мало.       — Я понимаю, – грустно вздыхает Вейр, рассеянно отвечая на пожатие. Она действительно понимает женщину, сидящую напротив. Но от этого не становится легче. Даже наоборот. Потому что нельзя злится на того, кого понимаешь. Она не злится. Ей просто грустно. Очень грустно от мысли что мечты обратились в прах.       Все эти годы она надеялась, что сможет вернуться на Атлантиду, к друзьям. Она надеялась на это во время плена на Асурасе, она не утратила этой надежды когда ее превратили в репликатора и не позволила надежде угаснуть даже когда люди, которых она считала семьей, выбросили ее в открытый космос. И даже там именно эта отчаянная, безумная надежда позволила ей продержаться так долго.       Что же, видимо мечты все-таки сбываются. Ведь она все-таки вернулась на Атлантиду. Но, к сожалению, не так, как хотелось бы. Да, Элизабет вернулась, но только затем, чтобы понять, что здесь для нее больше ничего нет. Ее должность командующей экспедицией занял Вусли и едва ли он когда-нибудь позволит ей вновь руководить проектом. Нет, не после изменений, пережитых ею. Человек, которого она любила, отдал свое сердце другой. Создал семью. Завел ребенка.       А она, некогда уважаемая и любимая Элизабет Вейр оказалась на обочине жизни. Растерянная, сломленная и не понимающая, что ей теперь делать с этой новой жизнью? Сейчас ей хочется уйти отсюда. Оказаться как можно дальше от шумного веселья, даже если для этого придется вновь погрузиться в воспоминания о космосе. Она закрывает глаза, надеясь что космический холод заморозит боль и вздрагивает, ощущая прикосновение теплых пальцев Тейлы к своей щеке.       — Прости. Мы были уверены, что ты умерла, – с печалью в голосе произносит атозианка, прикасаясь к плечу Элизабет второй рукой. Сейчас их лица так близко друг к другу, что асуранка ощущает теплое дыхание, со вкусом пива каких-то трав.       — Тебе не за что просить прощения, Тейла, – с на автомате отвечает Вейр, удивленно оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, в какой же именно момент они переместились с пляжа в один из шатров. Неужели она настолько опьянела?       — Есть. Ты ведь тоже его любила. И любишь до сих пор, – настаивает Тейла, касаясь лбом лба Элизабет в знаке доверия и расположения, и застывает вот так, закрыв глаза. Слишком личная поза, заставляющая испытывать... неловкость.       — Я... – Вейр пытается что-то сказать, но ее мысли сейчас летят слишком быстро, чтобы поймать и, как следует обдумать хотя бы одну из них. Она хочет отодвинуться, но боится обидеть атозианку, боится оскорбить ее традиции.       — Не надо. Я же все чувствую, – мягко прерывает Тейла открывая сияющие карие глаза, в которых, как в темных зеркалах отражаются огоньки ароматических свечей, расставленных на полу и возле стоящей в углу вместительной кровати.       — Тейла... – чувствуя, что здесь и сейчас происходит что-то неладное, Вейр пытается отступить, но сильные и нежные руки Эммаган удерживают ее на месте. Томительная пауза длится несколько долгих секунд во время которых они обе не движутся и даже не дышат. И сквозь тишину долетают звуки музыки с пляжа.       — В этом нет ничего дурно... – мягко шепчет Тейла, придвигаясь к Элизабет и та ощущает ее губы на своих губах. Пока что лишь легкое прикосновения. Тень того, что только может быть. – Тебе просто снова надо снова почувствовать себя человеком. Я знаю. Я сама прошла через это. Позволь мне помочь тебе.       Твердо встречая хищный взгляд Тейлы Элизабет задумывается, влияют ли на нее последствия превращения в королеву рейфов так же сильно, как на нее саму ее опыт с асуранами? Похоже нет. Во всяком случае внешне она справлялась лучше.       Однако, это так же может означать, что предложение Эммаган не столь уж и альтруистично, и ей самой нужно почувствовать себя человеком? Что же, пусть так. Может быть Элизабет Вейр и не в лучшей форме, но она все еще может помочь членам своей команды. Пусть даже столько необычным и... хм, пикантным образом.       Необычность ситуации слегка протрезвляет ее, но Элизабет, все равно не успевает ничего сделать. Губы Тейлы вновь приникают к ее губам, на этот раз вовлекая в долгий и нежный поцелуй. Это ее первый опыт с девушкой, поэтому Элизабет чувствует себя несколько сковано... в отличие от напористой Тейлы.       Атозианка, похоже, проделывает нечто подобное не в первый раз. Что же, у ее народа более свободные нравы. Действия рыжеволосой оказываются умелы и захватывающи, в определенном смысле. Поцелуй неожиданно увлекает Элизабет.       Заключается ли причина в повышенной чувствительности кожных рецепторов вызванной наличием нанитов в организме или в ее затяжном вояже по космосу и в отсутствии привычных внешних раздражителей... Вейр не хочет думать об этом сейчас. Она просто закрывает глаза и полностью отдается этому ощущению.       И когда тонкие женские руки начинают гладить ее спину и плечи женщина просто позволяет им это. Пускает туда, куда ни за что не пустила бы их еще пару часов назад. И ее не удивляет, что она сама начинает гладить Тейлу в ответ. А когда та, вдруг, неожиданно отстраняется, Элизабет, не открывая глаз, тянется за ней. Пытается удержать сладостное прикосновение таких теплых и мягких губ.       — Джон, она готова, – откуда-то издалека долетает голос. Элизабет неохотно открывает глаза и видит Шепарда, стоящего рядом с задернутым пологом шатра. Он тоже слегка пьян, и тоже чувствует себя не очень уверенно. Если любишь человека учишься подмечать подобные вещи, по мельчайшим жестам, по языку тела.       Джон напряжен и Элизабет видит это. По его неестественно выпрямленной и ровной спине, по тому, как он проводит рукой по встрепанным черным волосам еще больше разлохмачивая их. По тому, какое усилие ему приходится сделать над собой чтобы просто посмотреть ей в глаза. Джон нервничает. Это совершенно точно.       — Готова к чему? – настораживается Вейр, пытаясь прочитать ответ на лице Джона, но Тейла отвлекает ее. Весело смеясь она берет подругу за руки и тянет к себе, начинает кружить в танец. Ее движения изящны и уверены даже когда кладет свои загребущие лапки на задницу. Очень смущающе... но так же и приятно.       Элизабет рефлекторно пытается отстраниться но натыкается на Джона. Она оказывается зажатой между двумя телами, захваченными ритмом веселой музыки. Тейла раскачивает бедрами в соблазнительном танце, так и норовя коснуться ее. Элизабет отодвигается и в, результате сама, начинает тереться о Шепарда.       — Давай, это всего лишь танец, – шепчет Тейла пока ее подневольная партнерша пытается справиться с ощущением теплого мужского тела на своей спине и рук, опускающихся на ее бедра. – Немного откровенный, но все-таки танец.       Вторую часть фразы атозианка выдыхает уже на ухо мужчине. Для этого ей приходится вытянуть шею и упереться подбородком в плечо Элизабет от чего та начинает ощущать покалывание мурашек, путешествующих по коже ее тела.       И Вейр сдается. Раз уж она на танцполе, она должна танцевать. Так, кажется, гласит старая поговорка. Они танцуют немного неуклюжий, странный танец. И, в какой-то момент, меняются местами. Теперь уже Джон оказывается зажат между Элизабет и Тейлой. Оказывается в их плену... и ничего не имеет против этого.       Его руки обернуты вокруг талии Элизабет, их бедра тесно прижаты друг к другу. Они движутся в ритме, задаваемом теми импульсами, которые посылать в тело Шепарда Тейла, плотно прижавшаяся грудью к его спине. Какое-то время ее руки плавно скользят по его бедрам, подсказывая правильные движения, но затем спускаются чуть ниже, заставляя мужчину издать первый сладостный стон.       Это должно бы вызывать какие-то эмоции, но захваченная танцем Элизабет отмечает про себя, что больше думает об обнаженных бедрах Тейлы, проблески которых ей то и дело удается увидеть через слишком высокий разрез ее юбки. Атозианка же, между тем продолжает мучить Шепарда умелыми прикосновениями.       Глядя на маленькое эротическое представление, которое двое разыгрывают для нее, Элизабет понимает что подобное происходит между ними довольно часто. Это заставляет ее задуматься, каким же именно образом Тейла убеждала Джона прийти сюда и какие из женских своих маленьких хитростей применяла?       По всему выходит, что она использовала целый арсенал. Окинув взглядом льнущую к мужчину атозианку Вейр думает, что в арсенале этой девушки две руки, десять пальцев и один рот, чтобы подвергать сексуальным пыткам. И как Джон с ней живет? Она же из него, наверное, душу по ночам вынимает. Подогретые алкоголем мысли плавно скатываются в сторону какой-то пошлятины.       Тейла перехватывает ее взгляд и улыбается. И в ее улыбке Элизабет читает больше, чем могут сказать тысячи слов. В ней есть и извинение, и приглашение, и разрешение и даже игривое поддразнивание, граничащее с вызовом. Элизабет поддается. Она прижимается к Джону еще теснее и целует его, долго и нежно.       То, о чем она так мечтала в космосе, наконец, происходит. Наконец-то они вдвоем, наконец-то они вместе и могут выразить то, что чувствуют друг к другу в нескончаемом поцелуе, прервать который их заставляет лишь грозящее потерей сознания отсутствие дыхания. Тейла смотрит на них и ее темные глаза пылают.       Стоит Элизабет оторваться от Шепарда, как она тут же занимает ее место, целуя его глубоко и требовательно. А потом уже Элизабет целует ее саму. На этот раз – более уверенно. Понятия правильного и разумного окончательно теряется в бурном потоке поцелуев, каждый из которых непостижимым образом оказывается жарче, чем предыдущий. Их пальцы путаются в волосах и одежде друг друга.       В паре с Тейлой им удается действовать удивительно слаженно и хорошо – сказывается опыт командной работы. Вдвоем они быстро погружают Шепарда в дурман эротического возбуждения, быстро сдирая с него одежду. Он и опомнится не успевает, как оказывается голым перед двумя одетыми женщинами.       Они определенно главенствуют сегодня и у них нет намерения позволить ему забыть об этом. Поэтому, когда мужчина пытается что-то сказать Элизабет кладет руки на его плечи, заставляя опуститься на матрац. Она не против присоединиться к нему прямо сейчас, но Тейла тянет ее назад. У атозианки немного другие планы.       Она целует подругу, пытаясь заставить ее забыть о бдительности и, когда Вейр на мгновение прикрывает глаза, проникает теплыми ладонями под кофту и одним уверенным движением стаскивает ее. И вот тут-то Элизабет в пору бы подумать о том, что все заходит слишком далеко, но она не хочет. Сегодня она хочется забыться, а потому позволяет рыжеволосой втянуть себя в эту игру.       Ослабленная пережитым, растерянная Элизабет , все еще хранящая чувства к Джону. Любвеобильная Тейла, вдохновленная атмосферой веселого праздника и подвыпивший Джон который не в состоянии отказать Тейле и чувствует вину перед Элизабет. Это не может закончится иначе. Их ждет One Wild Night.       Элизабет и Тейла раздевают друг друга на глазах Шепарда. Гладят друг друга по лицам и волосам, целуют обнажающиеся в процессе участки кожи. Атозианка уделяет особо внимание груди Элизабет в то время как та не может отказать себе в удовольствии лишний раз прикоснуться к ее бедрам, освобожденным от юбки.       Спустя несколько минут они, уже полностью обнаженные присоединяются к замершему на кровати мужчине. Элизабет опирается коленями о кровать, нависает над сидящим мужчиной и, положив руки ему на плечи снова целует. А Тейла... хм, не теряет времени даром просовывает рыжеволосую головку между их телами.       Вейр не может видеть, что именно атозианка делала ртом в паху у Джона, но может догадаться по смачным, чмокающим звукам. И, судя по тому, какая дрожь пробегает по мужскому телу, заставляя и без того напряженные мускулы рельефно обозначиться под кожей и тихим стонам, которые он испускает в ее рот, она делает это хорошо. В какой-то момент Шепард отрывается от губ Элизабет и глухо стонет, запрокинув голову и закатив глаза. Вид его удовольствия распаляет асуранку.       Тейла издает грудной, чисто женский смех и собственнически шлепает его по крепким ягодицам, чтобы затем крепко сжать их пальцами. Дает ему понять, что бежать некуда. Что этой ночью его удовольствие принадлежит им двоим. Судя по всему, у Тейлы были большие планы. И почему-то Вейр испытывает укол ревности. Она хватает Джона за вихрастую голову и снова притягивает его к себе.       Целует и трогает везде, где ей хочется. Пальцы скользят рукой по его груди и спине, разрисовывая кожу красными полосками царапин. Бедняга Шепард стонет, захваченный противоречивыми ощущениями, разрывавшими его тело. К тому же возобновившая свои действия Тейла не позволяет ему достичь финала во второй раз, отстраняясь в самый последний момент. Держит его в переходном состоянии.       Это мучительно при такой степени возбуждения. и Элизабет видит боль и нереализованное желание на его лице и решает помочь. Мягко толкает руками в грудь и, с позволения ускользнувшей в сторону Тейлы, занимает место сверху. Глаза Джона светятся благодарностью когда она принимает его в себя, позволяет войти. С его губ срывается стон облегчения, который Элизабет глушит поцелуем.       Стараниями Тейлы они оба сильно возбуждены а потому долго это не длится. Но все же достаточно, чтобы каждый получил свое удовольствие. Надо сказать, что Эммаган почти не вмешивается, но они оба ощущает ее присутствие. Еще бы! Ведь именно на ее ложится основная нагрузка. Ведь она одновременно работает «на два фронта работает», если можно так выразиться.       Ей приходится время от времени «подогревать» Шепарда, чтобы он не размяк от двойной порции ласк и не растерял мужской доблести и про Элизабет не забыть чтобы она вдруг не застеснялась и не дала задний ход. К счастью, предприимчивая атозианка успевала везде, ласками и поцелуями поддерживая накал их страсти.       Достигнув апогея чувственной страсти Элизабет на какое-то время выпадает из реальности. Ощущения, обрушившиеся на нее слишком прекрасны, и, вместе с тем, слишком колоссальны. Ей требуется время чтобы пережить их. Все же, долгое пребывание во мраке космоса сделало ее немного слишком чувствительной.       Женщина приходит в себя уже лежа на кровати, на месте Джона. А двое ее... любовников устраиваются по бока от нее, обмениваясь коварными взглядами. Две пары рук, скользят по ее телу, две пары влажных ртов оставляют поцелую на коже. Элизабет ощущает щекочущее прикосновение волос Тейлы на груди и шершавые пальцы Джона на внутренней стороне бедра. Это немного приводит ее в себя.       И когда, оправившись она снова целую Шепарда, Тейла смыкает губы на ее соске, посылая дрожь через все тело. Элизабет пытается оттолкнуть нахалку, но та отказывается отступать и продолжает делать то, что делает, улыбаясь на ее коже. Непрекращающиеся ласки достаточно быстро возвращают их на путь страсти.       На этот раз мужская гордость Джона оказывается в руках Элизабет. Она гладит его, заставляя дергаться от удовольствия и с наслаждения ощущая игру мышц под кожей. Они целует всего его тела пока, наконец, ее рот не смыкается вокруг его члена, приводя его в возбуждение выразительной работой губ и языка.       На этот раз Тейла устраивается на Шепарде, а Вейр прижимается к ней сзади. Проводит напрягшимися сосками по загорелой спине, и, сдвинув в сторону волосы, приоткрывает изгиб шеи. Наклоняется, вдыхает сладковатый аромат волос, целует бронзовую кожу в попытке нащупать под ней точку пульса.       Элизабет в пору удивиться самой себе, но сейчас она об этом не заботится. Единственно, что волнует ее – это ощущения. Она с лихвой возвращает двоим то, что они дали ей. Руки Вейр проникают под мышками Тейлы и скользят к груди. Обхватывают, пробуя на вес. Заставляя сбиваться с четкого ритма движений.       Пальцы касаются сосков, сжимают их и Тейла задыхается. Выворачивает шею с легким удивлением глядя на разошедшуюся подругу. А Элизабет пользуется этим и целует ее в уголок полуоткрытых губ. Повернуться обратно атозианке так и не удается. Элизабет удерживает ее лицо одной рукой, а второй массирует грудь.       Эммаган слишком долго безнаказанно имела их обоих, но теперь объединив усилия и заставят ее раскочевряжиться на кровати. Так думает Вейр. По крайней мере до тех пор, пока тонкие пальчики не проникают между складками влажной плоти, вызывая волну дрожи, отдавшуюся в так и не успевшем остыть теле.       Хорошо что у Тейлы короткие ногти и аккуратный маникюр, иначе этот... хм, маневр мог бы закончиться весьма плачевно. Но так или иначе теперь они снова движутся в едином ритме. Спаянные общим удовольствием. Элизабет трется грудь о спину подруги, которая не прекращается скакать верхом на ее возлюбленном.       Их возлюбленном. Почему-то эта мысль, раньше вызывавшая лишь боль, теперь заставляет ее чувствовать тепло в груди. Может быть все потому, что связь установившаяся между членами SGA гораздо глубже и прочнее любых обид и недоразумений. А может это Тейле удается найти выход из любой ситуации.       Так или иначе, но все заканчивается Элизабет непривычно приходить к оргазму от женских пальчиков, но это очень умелые и властные пальчики и они быстро заставляют ее забыть о сопротивлении. И она кричит в унисон с Тейлой и Джоном, вплетая свой голос в общую симфонию страсти. One Wild Night.       ...когда все заканчивается Элизабет оседает на одной стороне от Джона, а Тейла – с другой. Он кажется настолько ошарашенным что может только смотреть на них. Элизабет чувствует себя точно так же. Ей сейчас так хорошо, так чертовски хорошо, что она забывает обо всех несчастьях, приключившихся в ее жизни.       И ощущая на губах сдвоенный поцелуй Джона и Тейлы Элизабет впервые за долгое время вновь ощущает себя человеком. И погружаясь в сон она слышит у себя над ухом сладкий шепот смеха и чей-то голос, произносящий. One Wild Night.