Smile more often

— Alex? — Ммм?..  — Я л`юбл`ю т`еб`я. Я прыснул в подушку. Было велико желание рассмеяться в голос, но сдержался.  — Серьезно? — он захлопал своими зелеными глазами и весь как-то сжался.  — What?  — I love you too. Перевернуть его на спину и нависнуть сверху. Почему-то сейчас как никогда был заметен его возраст: слишком худому, высокому и совершенно нескладному при таком росте парню было не больше семнадцати. Я чертов педофил. Растягивает губы в улыбке – так, как умеет только он – робко и тепло. И я вспоминаю, что тогда он улыбался точно так же.

***

— Эй, закурить есть? — настроение как собака — злое и агрессивное. А теперь под дождем еще и сигареты промокли! Жизнь — сволочь.  — I not… understand you, — мальчишка, судя по голосу, отодвигается подальше и всё порывается убежать.  — Ам… Do you speak Russian? — по английскому у меня в школе была твердая тройка. А вот мой французский был очень даже ничего, и именно благодаря ему я сейчас в отделе переговоров с Парижем. — No, — кутается в слишком большую куртку и зажмуривается. А может мне показалось. В конце концов, освещение от фонаря через десять метров от нас не очень хорошее. — Gibt es hier jemanden, der Deutsch spricht?* — Что? Иностранец? Разворачиваю его лицом к себе. Действительно закрыл глаза. Лицо принадлежит парню лет шестнадцати. Ресницы длинные, впалые щеки. Картину портит только сиреневый синяк на полскулы.  — Let go, — он открыл глаза и нахмурился. Гордый. Видно же, что боится.  — Where are you from? А он моргнул пару раз, как бы обдумывая вопрос, и прижался. Ни с того ни с сего. Мы сидим на выступающем куске стены в грязном переулке, освещенном далеким-далеким светом единственного фонаря. Где-то там идет дождь. Где-то там идут люди. Где-то там идет время. А мы – нет. Я ведь тогда забрал его себе. Ни о чем не спрашивая, приобнял в ответ за плечи и привел в свою двухкомнатную квартирку. Он не был против. У Джереда не оказалось даже основ владения английским, документов, вещей, а еще — памяти. Поэтому, наверное, когда я его спрашиваю, он говорит, что я — вся его жизнь. По-немецки. Но там, в крохотном помещении, гордо именуемом моей спальней, под вспышки молний с улицы, он улыбнулся незнакомцу. Той самой улыбкой.

***

 — What do you want from me?  — Smile more often.